Воскресенье, 14-е мая

Мой желудок, раздутый как воздушный шарик, наполнен полуфунтом пастрами и ржи [19], а пропахший мочой воздух наполнен мягкими двадцатью градусами.

Какой славный день, чтобы жить и находиться в Нью-Йорке.

Обычно мои воскресенья проходят в бесцельных блужданиях от тренажерного зала до ланча, и дальше, к разнообразным локациям для наблюдения за людьми, и сегодняшний день точно такой же. По натуре я скорее домосед, но когда у вас такой соквартирант, как Гленн, то дом – не там, где сердце, если вы понимаете, о чем я.

Прогулочным шагом прохожу через южную оконечность Центрального Парка, где провел последний час или около того, и выхожу на улицу у Площади Колумба, чтобы двинуться в направлении дома.

Конечно, дом находится примерно в миллионе кварталов отсюда, так что мне придется в какой-то момент запрыгнуть на поезд метро, но пока что я не против прогуляться.

Старушка в шапочке с цветами проходит мимо меня, направляясь в парк, и в знак приветствия приподнимает подбородок. Это настолько превосходит все то, что я обычно вижу от незнакомцев на улицах этого города, что по неведомой причине я невольно улыбаюсь.

Выгибаю шею, чтобы посмотреть ей вслед, и темп, с которым она шагает, весьма впечатляет для человека ее возраста. Надеюсь, я тоже буду таким проворным и бесстрашным, как она, когда подойду к концу своего жизненного цикла.

Качая головой и улыбаясь, как ненормальный, я снова поворачиваюсь в ту сторону, в которую шел, и прибавляю шаг. Вокруг толпами снуют люди, как местные, так и приезжие, все хотят воспользоваться хорошей погодкой, прежде чем завтра начнутся дожди.

Забавно, что весенние цветы порождаются дождями [20]. Некоторые из этих древних поговорок распространены лишь потому, что приятно звучат, но эта… эта правдива.

Благодаря тому, что я недалеко от Лонгстренда, я сворачиваю с 8-й авеню, чтобы чисто смеха ради пройти мимо нашего здания. Пусть это и глупо звучит, но иногда я краду минутку от своего выходного, чтобы просто взглянуть на здание и напомнить себе, сколько труда я вложил, чтобы попасть сюда.

Чтобы быть достаточно ценным, дабы издательство номер один в стране захотело меня нанять, и быть достаточно уверенным в своей способности считывать рынок, дабы проталкивать нестандартные решения, наподобие книги Брук.

Я всегда любил читать, но вот теперь – читая книги, неизвестные никому, кроме меня, и делая из них продукт, способный с наскока покорить литературный мир, – открыл для себя целый новый уровень тяги к чтению.

Проложив новый маршрут, я продолжаю шагать в сторону станции метро, которой пользуюсь, когда приезжаю в офис, и сажусь на поезд по линии «Д», направляющийся обратно к моей временной квартире.

Здесь относительно пусто, учитывая, как забиты людьми улицы, но, наверное, в такую приятную погоду все предпочитают ходить пешком.

Когда поезд подъезжает к Челси, я схожу на станции своей сестры и зятя, чтобы заглянуть в их Трейдер Джо [21] и сделать обычные покупки на неделю.

Яйца, бейглы, кофе и молоко со сливками составляют костяк списка, но сегодня у меня какое-то авантюрное настроение, так что я могу даже взять немного сыра, состоящего на одну половину из молока, а на другую из сливок.

Берегись, мир, здесь творится какое-то безумие!

Сойдя с поезда и поднявшись по обитым металлом ступеням, я выбегаю на улицы Нью-Йорка, словно вовсе их и не покидал. Мой темп автоматически подстраивается под толпу, а мой нос разрывается между ароматами муки для хлеба и жира от пиццы. Сойдя с тротуара, я избегаю столкновения с женщиной с двумя девочками в платьицах с оборочками и бантиками, держащимися за руки справа от нее, и двумя мальчиками в бейсбольных кепках и спортивных кроссовках слева, а затем поднимаюсь обратно, когда они проходят мимо.

Представить не могу, чтобы я ходил по этому городу с собственными четырьмя детьми, но, по какой-то странности, мне этого хочется. Всегда хотел завести семью и осесть – чтобы мне было с кем проводить свои бесцельные воскресенья.

Я все еще оглядываюсь, когда мой телефон начинает звонить, и быстрое движение, с которым я запускаю руку в карман, по случайности заставляет меня врезаться в красивую женщину с темными волосами и ярко-голубыми глазами и сумкой для фотоаппарата, перекинутой через плечо.

– Черт, – бормочу я, когда сумка соскальзывает с ее плеча и устремляется к земле. – Мне так жаль.

– Ничего страшного, – отвечает она с улыбкой, подхватывая сумку за миг до того, как та ударяется о тротуар, и снова водружает ее на плечо. – Все удары по яйцам я оставляю для мужа.

Мои брови подскакивают к линии волос, а женщина с той кучей детей резко останавливается и разворачивается, чтобы проорать ей:

– Господи, Кэсси. Не болтай с незнакомцами, ладно?

– Расслабься, Джорджи. – Кэсси лишь пожимает плечами и подмигивает мне, прежде чем продолжить свой путь.

Мой телефон вновь начинает звонить, ведь я в этой суете пропустил первый звонок. Но когда я вижу имя Дон, мое хорошее настроение скукоживается. Она бы не стала мне звонить в воскресенье, не будь это важно, – это я точно знаю.

– Алло? – говорю я, прижимая телефон к уху, а ноги – к тротуару. Я не знаю, куда иду, но куда-то иду точно. Как говорит моя сестра, я всегда был телефонным ходоком – совершенно неспособным стоять на одном месте, пока говорю. Даже если я говорю по стационарному за своим рабочим столом, я извиваюсь, словно лабрадор, перед мордой которого размахивают куском мяса.

– Привет, босс. Простите, что беспокою вас в воскресенье, но… – она делает паузу, и мне не нравится нерешительный тон ее голоса.

– «Но» что? Чего там я не хочу слышать?

– Очень не хочется сообщать вам дурные вести, но только что звонил Уилсон Филлипс.

– Карни, Чайна или Венди?

Дон издает смешок в ответ на мою жалкую шутку, и мне на ум мгновенно приходит подозрение.

– Ты смеешься, потому что я тебе плачу, ведь так?

– Да. Хотя технически платит-то мне «Издательский Дом Лонгстренд», так что, по сути, я смеялась бесплатно.

– Точно. Ну ладно, давай сюда свои дурные вести, пока я не отколол еще одну шутку, на которую пойдут деньги компании.

– Уилсон говорит, что они все еще выверяют последние детали логистики, в духе того, кто будет водителем, и утверждают все остановки, но похоже, что тур Брук для Нетфликс все же состоится, и состоится скоро, а именно где-то на этой неделе. С премьерой в Эл-Эй сроки у них поджимают, так что все делают быстро. Они ни за что не станут это откладывать, дедлайн там у нас, или нет.

– Охре… балдеть!

– Знаю, – отвечает она, понимая ситуацию достаточно хорошо, чтобы осознавать, что для «Счастливой Случайности» это плохо. – Мне поговорить с отделом маркетинга? Посмотрим, что будет, если мы предложим подвинуть печать на месяц или два, чтобы у вас было больше времени на первые правки?

Я массирую виски, накрыв лицо ладонью, пока второй прижимаю телефон к уху.

– Нет. Последнее, что мне нужно, так это чтобы Джона узнал о чем-то хоть самую малость сомнительном касательно этой книги. Мне придется придумать какой-то способ все устроить.

– Окей, босс. Вам виднее.

Мне виднее? Да я сейчас не вижу вообще ничего, кроме надвигающейся погибели.

Я всматриваюсь в синее небо и на секунду закрываю глаза.

– А если судить по голосу, насколько уверен был Уилсон, что это случится? Есть какой-то шанс, что все развалится? – Я открываю глаза медленно, словно ответ на ее вопрос сейчас появится в форме человека и напугает меня до смерти. – Я знаю, что они отменили самолеты из-за состояния Брук, но в чем конкретно заключается их запасной план?

– Вот потому-то они и ищут водителя, – объясняет она. – Очевидно, они собираются потратить три недели на авто вместо двух на самолетах. Он казался довольно уверенным, что все срастется. Может, даже веселым? Хотя он все же упомянул, что ему нужно позвонить Брук насчет деталей.

Я удивленно запрокидываю голову.

– Он позвонил нам раньше, чем ей?

– Да. Сказал что-то насчет того, что боится, как бы мистер Периш не внес его в черный список.

– Охренеть! То есть, обалдеть. – Последний, кого нужно в это втягивать, это мой босс.

Дон смеется.

– Все нормально, сэр. Можете ругаться. Я ведь в Нью-Йорке живу. Я уже все это слышала раньше.

– Конечно… Я просто…

– Вы просто пытаетесь быть профессиональным, но у вас экзистенциальный кризис. Я понимаю.

Я стону и ерошу дрожащей рукой волосы.

– Сколько ты там берешь в час за услуги психотерапевта?

– А чего вы от меня хотите? – спрашивает Дон, в ее голосе отбивает чечетку юмор, к которому у меня сейчас ну совсем не лежит душа.

Чего я от нее хочу? Да черт меня дери, если я знаю. Я даже не знаю, что мне надо делать.

– Я могу попытаться еще раз связаться с Уилсоном Филлипсом и понастойчивее его расспросить.

– Нет. – Я качаю головой. – Просто подожди, пока я немного подумаю, вдруг соображу что-то полезное.

– Приказ поняла, – отвечает Дон и вешает трубку, больше ничего не ожидая.

Я отрываю глаза от телефона, засовываю его в карман и оглядываюсь, пытаясь понять, где я. Я двигался быстрым шагом на всем протяжении разговора и даже не осознавал, куда иду. Но удача оказалась на моей стороне, и ноги принесли меня прямиком ко входной двери дома сестры и зятя. Не знаю, дома ли они, зато я точно знаю, что ресторан закрыт по воскресеньям и понедельникам, так что шансы у меня весьма приличные.

Не останавливаясь, я толкаю дверь, машу консьержу Дэйву, который меня знает, и направляюсь к лифту в дальней части вестибюля. В обычное время я бы позвонил и предупредил сестру о своем прибытии, но в данных обстоятельствах я надеюсь, что элемент неожиданности поможет ей придумать решение моей проблемы.

Лифт довольно быстро тренькает, прибыв на верхний этаж, и я выхожу даже раньше, чем двери успевают до конца открыться. Мои длинные ноги быстро пожирают расстояние до их двери, и я со смаком кладу свой палец на белую матовую кнопку их вычурного дверного звонка.

Когда Мо не отвечает сразу же, я меняю тактику и начинаю противно стучать.

У нее в волосах бигуди, а на лице – хмурая мина, но вид моей сестры по ту сторону открытой двери – это все, что мне нужно, чтобы ворваться в их квартиру.

– Ну, здравствуй, – бросает она, еле успев убрать с дороги плечо, прежде чем я чуть не сшибаю ее с ног. – И чем же я могу тебе сегодня помочь, дорогой брат?

– Извини. Ноги сами меня сюда принесли, – бессмысленно выдаю я, падая на ее диван и глядя на потолок в попытке передумать все думы разом.

Особенность издательского ремесла состоит в том, что у тебя никогда не закончатся проблемы или сюрпризы. Я в этой сфере работаю уже десять лет, почти столько же занимаюсь редактурой и могу на пальцах одной руки пересчитать число раз, когда все проходило именно так, как я планировал, или, если уж на то пошло, точно так же, как когда-либо уже проходило ранее.

– Ла-а-адненько, – отвечает Мо, толчком бедра закрывая дверь и подходя поближе, чтобы усесться на кофейный столик подле дивана, на котором развалился я. – Ты болен? Телесно или душевно? Потому что несешь околесицу.

– Я просто узнал, что, судя по всему, Брук Бейкер скоро отправляется в трехнедельный тур с Нетфликс в доме на колесах, как раз посреди нашего крайне плотного графика.

Моя сестра все еще не понимает.

– И… тебя так глубоко встревожило… что она это сделает через считаные дни?

– Я боюсь, что мы не успеем вовремя закончить правки ее новой книги, Мо!

– О, о. Поняла. – Она комично округляет глаза. – Прости, я просто подумала, что это как-то странно с нашей стороны так злиться из-за того, что Брук Бейкер получит нечто столь выдающееся, как тур с Нетфликс.

Я закатываю глаза и чуть не ору:

– Да не злюсь я из-за тура! Я злюсь из-за времени. Три недели! Три гребаные недели, прямо посреди нашего дедлайна для первых правок. Ее агент говорит, что они все еще ищут водителя, но в эру Убера и Дор Дэш [22], сомневаюсь, что потребуется чудо, чтобы его отыскать.

– Бро. – Она морщит нос, глядя на меня. – Ты, вроде как, ведешь себя, как королева драмы. Это тебе как минимум не идет.

– Я не драматизирую, Мо. На кону одна из величайших историй в литературе – и ой, точно, моя работа тоже, на случай, если ты подзабыла.

– Ну какой же ты книжный задрот, для тебя судьба истории важнее собственной. Мне это нравится.

Я игнорирую ее издевательства.

– Мы слишком сильно отстанем с редактурой. Нам ни за что не успеть к дедлайну, если она уедет в трехнедельный тур.

– Так… поезжай в этот дурацкий тур в доме на колесах с ней вместе, что ли? – Она пожимает плечами так, словно в этих словах есть какой-то смысл. – Сядь за руль автобуса, как ты это делал во время семейных каникул Доусонов. Оставайтесь на коне. Работайте над редактурой между остановками тура и все такое.

Я фыркаю.

– Это крайне нестандартно. Редактура – это вроде как удаленная работа. Ее традиционно не выполняют, проживая вместе в чертовом доме на колесах.

– А Брук Бейкер, сдавшая книгу, которую издатель не ожидал, – это ведь тоже крайне нестандартно, разве не так? – парирует она. – Я вполне уверена, что ты можешь на пару недель взять свою работу в Лонгстренде в дорогу во имя судьбы истории. – Она все еще высмеивает меня, но я при этом уже обдумываю ее безумное решение.

Однако я могу рассматривать его лишь один идиотский миг.

– Ни за что. – Я качаю головой. – Я не могу этого сделать. Это будет безумием.

– Прости, мне показалось, что ты переживал за свою работу, ведь ты только что распрощался со своей жизнью в Нэшвилле, чтобы переехать в Нью-Йорк к соседу, который, почти не сомневаюсь, является просто нелегальным сквоттером или паранормальной сущностью с любовью к жидкостям, но эй, если нет, то все норм.

Я таращусь на нее.

– Вот пытаюсь вспомнить и не могу, почему я решил, что жить поближе к тебе – это такая хорошая идея.

Она имеет наглость рассмеяться.

– Это называется моментом «сри-или-слезай-с-горшка», Чейзи-шмейзи. Что выбираешь? Несомненное облегчение или хронический, болезненный запор?

Я фыркаю одновременно носом и ртом.

– Как же меня бесит, что это сейчас прозвучало так разумно.

– Нет, малыш. Не бесит. – Она похлопывает меня по колену. – Черт побери, сделай это, ладно? И пошли мне открытку, пока будешь в пути.

Мо встает с кофейного столика и направляется по коридору к спальням, оставляя меня сидеть здесь и обдумывать мои варианты в одиночестве.

Желудок бурчит, а в горле горит… Неужто я действительно это сделаю?

Телефон оказывается у меня в руке еще прежде, чем мой мозг успевает ответить на этот вопрос.

Мужчина дня поднимает трубку после второго гудка.

– Алло?

– Привет, Уилсон. Это Чейз Доусон. У меня к тебе предложение.