Я мечусь по своей комнате, как ненормальная, пытаясь отыскать такие косметические средства, которые могут превратить женщину-катастрофу вроде меня в модель с журнальной обложки. Кстати говоря, у меня таких средств не имеется, да и не обладаю я тем мастерством, которое требуется для их применения, но женщина, пребывающая в таком отчаянии, как я, не должна утруждать себе этими деталями.

В отражении зеркала на туалетном столике вижу, как Бенджи пристально смотрит на меня, лежа на моей кровати. Его глаза говорят все, что нужно: «Согласиться на ужин с мужчиной, от которого ты падаешь в обморок, – это вторая по ужасности идея в твоей жизни».

Ему даже не нужно говорить, какая же идея стоит на первом месте. Я сейчас как раз занята тем, что проживаю ее последствия. Собственно говоря, этот ужин как раз призван это отпраздновать.

– Не смотри на меня так, Бенджи, – шепчу я в его сторону. – И уж поверь мне, я знаю. Я, черт подери, знаю.

Песья морда фыркает, а я шмякаю на поверхность туалетного столика палетку теней трехлетней давности и прокликиваю обучающее видео в интернете. Мой телефон прислонен к зеркалу, чтобы я могла одновременно выполнять несколько задач.

Она славная женщина, эта КэтФонМейкап, или как там ее, но она уже потратила пять минут на контуринг, а мне очень нужно, чтобы она переходила к самой сути всей этой демонстрации. Заставить свое лицо обернуться другим – или оборотничество, как любят это называть некоторые идиоты-мужчины, – это несколько превосходит уровень моих навыков, учитывая, что времени в обрез.

Чейз в моей гостиной, ждет, – а это значит, что он спокойно может порыться в моей квартире, везде и всюду. У меня не хранятся файлы ЦРУ или мои же голые фотки, но отчего-то я убеждена, что он наткнется на все вышеперечисленное и сдаст меня на передачу «Их разыскивают в Америке».

Клик, клик, клик, – тапаю я пальцем по экрану, перематывая следующие две минуты видео по пятнадцать секунд за раз, пока наконец не добираюсь до начала ее туториала по глазам. Я внимательно смотрю, как она наносит праймер, которого у меня нет, а затем раздраженно выдыхаю и перематываю еще на один клик вперед.

Наконец она проводит по своему веку специальной кисточкой, после того, как указывает на самый нейтральный цвет в своей палетке. Она покрывает все веко, так что я делаю так же. Сразу становится ясно, что навыков у меня маловато, но я все равно продолжаю, сжимая крошечный аппликатор со спонжиком, который прилагался к моим теням из универмага.

Она указывает на еще один цвет в палетке – очевидно, предназначенный для изгиба века, – и я подаюсь вперед, чтобы получше разглядеть, как она это делает. Выбранный цвет теперь куда более броский, так что у меня появляется ощущение, что если я сейчас все запорю, то весь город это заметит.

– Ты там в порядке? – окликает Чейз из коридора, когда я роняю аппликатор на пол. Я опускаюсь, чтобы поднять его, но как только делаю это, то ударяюсь макушкой о туалетный столик.

Я потираю болезненную шишку, которую сама же себе и набила, и кричу в ответ со всей возможной нормальностью:

– О, да! Все хорошо! Никаких причин волноваться!

Я закатываю глаза от собственной недотепистости, прикусываю губу, а затем продолжаю:

– Я скоро буду готова! – Господи Боже, надеюсь, я и впрямь буду готова скоро.

– Не торопись! – гудит в ответ его глубокий голос, отчего по моему позвоночнику бегут мурашки. Он горячий, а еще внимательный, а еще терпеливый. И он ждет, чтобы сводить меня на ужин.

Конечно же, ужин деловой, но я не уверена, что мои чресла научили видеть разницу. Они полыхают огнем и поджариваются – практически молят о том, чтобы погреть лицо Чейза Доусона.

Иисусе, Мария и Иосиф, Брук, успокойся уже наконец!

Я коротко хихикаю, разглядывая себя в зеркале, и бормочу:

– Румяна мне сегодня точно не понадобятся…

Так быстро, как только могу, просматриваю остаток туториала, пропуская лайнер и накладные ресницы и останавливаясь на двухслойном покрытии тушью, которой уже год. Один долгий миг я разглядываю себя в зеркале – розовые щеки, по большей части гладкая кожа и умеренно стильные глаза – и уж придется мне удовлетвориться этим.

Что поразительно, я обычно не страдаю от низкой самооценки по поводу внешности. Меня устраивает то, как я выгляжу. Но что-то в этом мужчине мечты по имени Чейз Доусон заставляет меня хотеть выглядеть лучше. Сексуальнее, более уверенной в себе, яркой. Именно этого заслуживает такой мужчина, как он.

Надо полагать, именно поэтому я и написала Ривер с таким характером – по крайней мере, она такой стала по мере того, как прогрессировала и росла ее личность. Она стала оживленной и привлекательной, обладающей всеми теми качествами, которыми и мне бы хотелось обладать, когда речь заходит о таких мужчинах, как Чейз. К сожалению, гораздо проще придать эти качества персонажу, чем отыскать их в самой себе.

Я отталкиваюсь от туалетного столика, спешу к гардеробу и сдергиваю с вешалки первый попавшийся плотный свитер. Не с обложки журнала Cosmopolitan, конечно, но он мне идет, и он удобный, а учитывая его золотистый цвет, любые посаженные мной пятна горчицы будут совершенно незаметны.

Три быстрых щелчка выключателями в гардеробе, ванной и спальне, и вот я уже снова спешу по коридору к своему сегодняшнему кавалеру, а следом за мной добросовестно шагает Бенджи.

«Моему спутнику на деловом ужине, – поправляюсь я. – Спутнику. На деловом. Ужине».

Я налепляю на лицо улыбку, выходя в гостиную, и Чейз встает, бросив обратно на столик мой журнал «Пипл». Видеть, как он сидит тут, с таким непринужденным видом читая о семействе Кардашьян, странно. Почти слишком странно даже для той альтернативной вселенной, в которой я, судя по всему, теперь живу.

– Готова? – спрашивает он, голос у него дружелюбный и совсем не усталый. Как будто бы его вовсе и не раздражает, что он столько здесь просидел, ожидая меня, но я-то знаю, что это не может быть правдой. Мой папа и мой бывший Джейми оба были людьми действия. Как только решили куда-то идти, надо было идти сразу же, никаких проволочек. Если ты не приходишь на пять минут раньше, то ты на пять минут опаздываешь, ну или подставьте сюда любую другую бесячую шовинистскую фразу, что может прийти вам на ум.

– Да. Прости, пожалуйста, что я так долго собиралась, но мне нужно было по крайней мере смыть чистящее средство в душевой.

– Чистящее средство? – спрашивает он.

– Я слегка занималась уборкой, когда ты пришел.

– Точно. У тебя тут отменный порядок. – Он кивает, а затем улыбается, отмахиваясь от моих извинений. – И не переживай. Я же заявился к тебе без предупреждения и потребовал составить мне компанию за ужином. Вполне уверен, что ты могла бы заставить меня прождать хоть всю ночь, если бы захотела, и была бы в своем праве.

– Но мы бы тогда пропустили ужин.

Чейз пожимает плечами.

– Мы всегда можем вместе позавтракать.

Ладно, уф-ф. Вот это я понимаю, охренительная реплика.

Я улыбаюсь – не могла бы перестать, даже если бы попыталась, – и Чейз указывает рукой в сторону двери.

– Пойдем?

– Конечно. Только сумочку возьму. – Я мотаю подбородком в сторону маленькой сумочки на кухонном стуле, а Чейз берет ее и протягивает мне.

Всего на мгновение наши пальцы соприкасаются, и все внутри меня замирает. Я вскидываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, чтобы поискать какой-то признак того, что он тоже чувствует это – чем бы оно ни было, – но не вижу ничего, кроме бездонных океанов сверкающей голубизны, как и всегда.

– Спасибо, – шепчу я, сиплое мурлыканье – это все, на что способен мой пропавший голос.

Улыбка Чейза становится шире, уголки его губ прорезают едва заметные ямочки на его щеках. Я их прежде не замечала – может, потому что была слишком занята тем, что разглядывала другие его черты, а может, потому что не находилась в такой непосредственной близости от его мягкой улыбки, – но каждая оставшаяся в моих легких частичка воздуха вмиг испаряется. Пуф, вжик, мое дыхание покинуло здание.

Мне явно лучше поскорее выметаться из этой квартиры и покончить с этим ужином, иначе у меня и шанса не будет пережить ту бешеную скорость, с которой самоуничтожается моя гордость.

Морда Бенджи тычется в заднюю часть моего бедра, выражая его молчаливое согласие с тем, что нам действительно нужно пошевеливаться, это побуждает меня взять поводок и пристегнуть его к ошейнику. Я надеваю его жилетку служебной собаки поверх плаща Супермена.

Каблуки моих ботинок цокают по деревянному полу, пока мы двигаемся к двери, Чейз идет позади меня, и, клянусь, я чувствую легкое касание его руки на своей пояснице. Давление недостаточно явное, чтобы сказать наверняка, а я, уж ясное дело, не собираюсь оборачиваться и проверять, но в самых глубоких уголках моего мозга нейроны вспыхивают от потенциального контакта.

Мы с Бенджи выходим первыми, а затем я жду Чейза, чтобы запереть за нами дверь. Все вместе мы спускаемся на лифте на главный этаж внизу. Консьерж кивает нам, когда мы выходим на улицу, и в первый раз за весь вечер мне приходит в голову, что Чейз даже не позвонил, прежде чем забарабанить в мою дверь.

– А как ты, э… как ты добрался до моей двери, не позвонив?

Он пожимает плечами.

– Ну, кажется, я сказал консьержу, что это сюрприз?

Мои брови поднимаются на всю высоту лба – а это о чем-то да говорит, потому что лоб у меня приличный, – от беспокойства ноги и руки у меня слегка цепенеют.

– И он просто… тебе поверил?

Тут Чейз качает головой, протягивая руку и сжимая мое плечо.

– Ох, Брук. Прости меня. Теперь я понимаю, насколько это было неуместно, и как сильно это, должно быть, тебя взволновало, но клянусь, что он заставил меня показать мой пропуск Лонгстренда и водительские права, чтобы подтвердить личность, прежде чем вообще подпустил к лифту.

– А. Ладно.

– И все же тебе стоит с ним переговорить, просто чтобы удостовериться, что охрана отвечает твоим стандартам. Я знаю, что безопасность здания – это одна из самых основных потребностей для женщины, а ты заслуживаешь того, чтобы находиться дома без нужды постоянно опасаться, что к тебе подберется кто-то, кто не следует. Особенно учитывая то внимание общественности, которое ты скоро привлечешь.

– Уверена, все будет нормально.

– Нет, – возражает Чейз. – Ты в самом деле сейчас открыла мне глаза, Брук. Рискуя снова повести себя неуместно, скажу, что буду счастлив сам поговорить с твоим консьержем, если у тебя это вызывает какую-либо неловкость.

Чтобы Чейз разговаривал с работниками моего дома, словно он отвечает за мое благополучие? Словно он мой парень, или типа того? Ха. Ха-ха.

– Нет, нет. Это мило, но я и сама справлюсь, правда.

– Хорошо, – с легкостью соглашается Чейз, поднимая руку вверх, чтобы подозвать такси. Он делает это так небрежно, не разрывая со мной зрительного контакта, что это слегка обезоруживает. – Как тебе угодно. Это твое решение, но я всегда готов оказать поддержку, если понадобится.

Боже, не думала, что такие парни вообще существуют. По крайней мере, мне никогда такие не попадались. Никакой бравады, никакого пустого позерства. Лишь честное извинение и открытое обсуждение способов решения проблемы.

В этот самый миг подъезжает такси, спасая меня от себя самой и всех тех нелепостей, что я могла бы наговорить в свете его честности.

Чейз открывает дверь, и мы с Бенджи забираемся внутрь.

– Эй, с собаками сюда нельзя… – начинает было орать таксист, но затем захлопывает варежку, заметив служебный жилет поверх Суперменского плаща Бенджи. – Простите. Собака – не проблема.

Чейз мне улыбается и подмигивает. Он забирается следом за нами и подчеркнуто треплет Бенджи уши, затем подается вперед, чтобы прошептать:

– Это самый большой комплимент, дружище, ты сумел слиться с толпой, несмотря на свой статус супергероя.

Я отворачиваюсь к противоположному окну, чтобы скрыть улыбку, вызванную этой милой попыткой утешить моего пса, который вовсе и не обиделся. Бенджи не только привык получать от ворот поворот в большинстве мест, так у него еще и хватает уверенности в себе, чтобы не обращать на это внимания.

В отличие от меня, он не подвержен ежедневным припадкам неловкой неуверенности в себе. Собственно, с ним все как раз наоборот.

В нем есть какая-то развязность и стиль, и, если уж откровенно, я не знаю, что бы без него делала. Даже если не брать в расчет всю эту тему с обмороками и раскалыванием черепушки – Бенджи часто становится бальзамом для моей страждущей души.

– Куда? – спрашивает водитель такси, и Чейз тут же отвечает:

– La Croissette. На пересечении 59-й и Амстердам.

La Croissette? Черт, как же я сейчас рада, что прихорошилась.

Это этакое шикарное местечко, о котором я только краем глаза читала в подвернувшихся под руку статьях о лучших ресторанах города.

– Так. – Я смотрю на Чейза. – Теперь я должна узнать, в чем твой секрет. Ты сказал, что знаешь такой ресторан, куда мы можем заявиться в последнюю минуту, не забронировав столик, с собакой, без проблем, и оказывается, что это La Croissette? – Я качаю головой, посмеиваясь. – В чем секрет? И когда появится Эштон Кутчер со съемочной группой своей «Подставы» [12]?

– Довольно устаревшая отсылка, знаешь ли, Кутчер и «Подстава», – дразнит он. – Смотри, не ляпни такое в разговоре с зумерами.

Я одновременно фыркаю и хихикаю.

– Я старая, и я никогда не бываю в компании зумеров. А теперь кончай тянуть время. В чем секрет? Каким таким образом ты собираешься провести нас в этот ресторан? Ну, в смысле, это и с любым другим рестораном в городе было бы непросто, но La Croissette? Ни за что. У них все забронировано на несколько месяцев вперед.

– Я знаю владельца. У меня постоянная бронь. Я могу заявиться когда угодно, с кем угодно, и они сумеют отыскать мне место.

Я морщу нос.

– Ты их букмекер, или что? Они тебе денег должны?

Чейз усмехается.

– Что-то вроде того.

– Пф-ф, – громко выдыхаю я, приоткрыв губы. – А как иначе-то.

Есть у меня стойкое ощущение, подкрепленное выражением лица Чейза Доусона, что это еще далеко не вся история, а еще он явно не собирается в ближайшее время мне об этом рассказывать.

Я пользуюсь этим кратким мгновением, дабы напомнить себе, что мы вообще-то не влюбленные, разделяющие трапезу на романтическом свидании – такой встрече, на которой мы могли бы раскрывать друг дружке свои самые потаенные секреты, – а коллеги, отмечающие профессиональную победу (для него) во вращающейся вокруг еды обстановке.

Вечер может быть остроумным, увлекательным и полным подколов, но это не та возможность, при которой я бы могла обнажать свои мысли и раскрывать свою влюбленность. Это деловой ужин, и именно так я и должна к нему относиться. Если честно, сделай я так, то мне, наверное, куда как проще будет вести себя хоть капельку более достойно и уверенно.

Мне не нужно стараться быть сексуальной, или заигрывающей, или привлекательной. Я могу быть книжным червем и сосредоточиться на литературе. Пусть мои персонажи будут звездами, как я к тому и привыкла.

В рамках этого вечера Клайв Уоттс и Ривер Роллинс будут лишь этим – Клайвом и Ривер, выдуманными моим творческим мозгом персонажами, никоим образом не привязанными к реальности.

Они мои Ромео и Джульетта, а я – их Шекспир. И если очень повезет, они даже поймут эту чертовски размытую аналогию лучше, чем я сама.

Я и опомниться не успеваю, как такси уже останавливается у ресторана, а мы больше ни словом не обменялись. Внутренние капканы моего разума слишком сильно меня отвлекали. Я тут же принимаюсь гадать, о чем мог раздумывать Чейз все это время, видя, как я погрузилась в свои мысли.

Однако долго гадать мне не приходится, потому что Чейз выходит из такси, оббегает вокруг машины и открывает мою дверь, чтобы мне не пришлось переползать по всему заднему сидению. Он заслоняет своей спиной прямой выход на дорогу и подает мне поводок Бенджи, когда тот застревает между краем сиденья и ремнем безопасности.

Он джентльмен до мозга костей, и я ну очень стараюсь этого не замечать.

– Спасибо, – вместо того говорю я, чтобы показаться отстраненно вежливой.

«Спутник. На деловом. Ужине», – повторяю я самой себе верных пять раз.

Он мой редактор. Я писатель. А его интерес ко мне целиком и полностью основывается на моих персонажах, их истории и способности этих двух объединенных вещей продавать книги так, чтобы их самым потрясающим образом сметали с полок.

Я знаю, что отсюда и проистекает его напор касательно этой книги – из его убежденности в успехе на рынке. Не в том, что он чувствует связь с персонажем Клайва или замечает очевидное сходство Ривер со мной. Это не его влечение разыгрывается тут вживую. А мое. А он – невинный зритель всего этого.

Мы быстро ступаем на тротуар и входим в людный вестибюль ресторана, где нам приходится семенить сквозь толпу следом за Чейзом. Он приближается к девушке-администратору, а мы с Бенджи держимся лишь самую малость позади. Она улыбается, узнав его, и живо кивает, когда он указывает на нас через плечо и просит столик.

Я все еще не знаю, в чем заключается его тайная связь с этим местом, но хорошо, что она есть. Это точно.

Я обвожу взглядом выкрашенную в розовый цвет комнату, подмечая люстры и покрытую цветами центральную стену. Место красивое – до последней пылинки то самое модное заведение, о котором я так много слышала, – и если еда тут хотя бы вполовину так же хороша, то, чую я, ужин меня ждет отменный.

– Пойдем, – говорит Чейз мне в ухо, удивив меня своей близостью, так как я отвлеклась на разглядывание обеденного зала. – Наш столик готов. Он прямо в углу, там Бенджи сможет отлично улечься, никому не мешая, и все такое.

Я качаю головой.

– Клянусь, если я узнаю, что ты член общества иллюминатов…

– То что? – Его улыбка вызывает зависимость, а глаза светятся юмором. – Что же ты сделаешь?

– Ну… наверное, для начала я впечатлюсь.

Чейз смеется, и звук этот так же прекрасен, как и окружение.

– А после того, как ты смиришься с внушительностью моего статуса иллюмината?

– Начну вытягивать из тебя предложения, чтобы узнать, хватит ли у тебя денег, чтобы купить мою душу, – говорю я ему. – Ну, то есть, я люблю писать, но еще есть у меня мыслишка провести остаток своих дней на пляже на Багамах, где единственной заботой будет опустевший бокал с пина коладой.

– Ну разумеется. – Его улыбка – это смесь скрытности и веселья. Особой остроты ей придает этакое сексуальное подмигивание, которое отдается у меня в коленных чашечках. – Но нам, наверное, стоит сперва усесться за столик, прежде чем я начну озвучивать суммы.

Ох, боже. Может, Супермен сегодня и Бенджи, но этот мужчина — мой криптонит [13].

Я киваю и иду первой в ту сторону, в которую он мне показал, следом за администратором, Бенджи шагает рядом со мной через, как кажется, каждый дюйм обеденного зала. Люди провожают глазами суперменский костюм Бенджи и улыбаются, когда осознают, что написано на его жилете и как миленько он выглядит в красном плаще.

Право же, это подарок небес, что все внимание направлено на моего лучшего друга, – потому что это значит, что на меня не глядит ровным счетом никто.

Когда же наконец свершается наше прибытие к столику, я понимаю, почему нам пришлось через весь мир тащиться, чтобы добраться сюда. Это уединенная кабинка в дальнем углу, где Бенджи как раз хватит места, чтобы лежать, никому не мешая, но достаточно близко ко мне, чтобы выполнять свою работу. Не знаю, где они его достали или как, но на полу его дожидается стеганое одеяло, как если бы знали, что он придет, и хотели удостовериться, что ему будет максимально комфортно.

Это так чертовски заботливо, что мне приходится сглотнуть незваный комок эмоций, перекрывший горло.

В данный период своего ежемесячного гормонального цикла я легко могу и расплакаться. До моих месячных рукой подать, но я сдерживаю слезы каждой клеточкой своего существа, потому что будь я проклята, если опозорюсь еще сильнее, чем уже успела за последнее время.

В конце концов, есть ведь и предел тому, сколько раз можно упасть в чьем-то присутствии в обморок, прежде чем этот кто-то поймет намек и уберется подальше. А даже если это реальный риск для моего рассудка и здоровья, я очень даже хочу, чтобы Чейз Доусон оставался на моей орбите. Не думаю, что можно писать книги о тех людях, которых вы не хотели бы видеть в своей жизни.

Он указывает рукой на кабинку, стоя подле нее, пока я подвожу Бенджи за поводок к лежанке на полу и глажу его, помогая устроиться.

Я стараюсь делать все поживее, но когда дело касается щенячьих нежностей, с тайм-менеджментом у меня так себе.

Я вроде как даже жду, что Чейз сдастся и сядет, или, по крайней мере, будет раздраженно хмуриться, или сделает еще что-то такое, когда я обернусь, но вместо того он улыбается, уголки его губ явно устремлены вверх, словно у них есть какая-то своя ошеломленная личность.

– Прости, – извиняюсь я, слегка покраснев и спеша занять свое место.

– Без проблем. Я планирую купить Бенджи стейк за то, как героически он себя проявил ранее. Сегодня он заслуживает всех почесываний и поглаживаний.

– Он хороший пес. – Я чуть не фыркаю от собственных слов, и Чейз это замечает.

– Что? – спрашивает он, от любопытства одна его бровь поднимается лишь самую капельку выше второй.

– По правде говоря, он – мой лучший друг во вселенной, и я не знаю, что бы стала без него делать.

Долгое мгновение Чейз молча разглядывает меня, а затем смотрит на Бенджи, бормоча:

– Может, куплю ему два стейка.

– Отлично. – Я смеюсь. – Тогда ты начнешь ему нравиться больше, чем я, а потом я и глазом не успею моргнуть, как стану третьей лишней в вашей дружбе. Это никогда хорошо не заканчивается.

– Уверен, чтобы купить любовь Бенджи, потребуется больше, чем пара стейков.

– Не знаю, – нараспев протягиваю я. – Я обычно скряжничаю, когда вопрос заходит о его потреблении красного мяса.

– А, ну я уверен, что ты просто переживаешь за его холестерин.

– Ты выставляешь меня в очень хорошем свете, и я это ценю, но у меня тоже, знаешь ли, есть несколько недостатков.

Улыбка Чейза, на мой вкус, капельку слишком широка – хотя я от нее в полном восторге, – и я тут же настораживаюсь.

– Что? – спрашиваю я. – Что за взгляд?

– О, ничего. Ты просто угодила прямиком в мою ловушку, подводящую к разговору о книге.

– Какой книге? – спрашиваю я.

– Той книге. Том самом грядущем хитовом бестселлере Брук Бейкер. «Счастливая Случайность».

Ох. Та книга.

Ха-ха-ха-ха. Вау. Я почти и забыла о тех уничтожающих мою жизнь новостях из мира издательского дела, которые и привели Чейза Доусона сегодня к моим дверям. Самой себе не верю: сижу здесь, притворяюсь, что Чейз в меня влюблен и у нас романтическое свидание, или типа того. Ну и дура.

– Брук? Ты в порядке? Может, тебе нужна Кола или еще что-нибудь?

– Ой, нет, я в порядке. – Я глупая, но я в порядке. – Так ты что-то там говорил о книге? – спрашиваю я, чтобы отвлечь внимание от моего текущего маниакального состояния, но тут же злюсь на себя саму. Та книга – это последнее, о чем мне хочется разговаривать.

Иронично, но это, наверное, единственное, о чем хочет разговаривать он. Это единственная чертова причина, по которой мы здесь.

Чейз улыбается, и я чуть снова не умираю внутри. Да как же так вышло, что я угодила в такую ситуацию?

– Да. Книга, – говорит он, как будто это блестящая идея – поговорить о книге, которая, как я думала, останется моим маленьким грязным секретом и будет погребена в недрах моего компьютера. – Ты только не сердись, но моему внутреннему редактору не терпится взяться за всякие мелочи. За особенные сцены. За то внимание к деталям, которое ракетой вознесет этот роман на первую строчку каждого существующего списка бестселлеров.

– Вау, – бормочу я, вынужденная бороться с дискомфортом в горле. – Это весьма… крупные цели.

Чейз неистово мотает головой.

– Нет, вовсе нет. Не с этой книгой. Не в том случае, если мы с тобой поработаем над ней вместе и сделаем из нее ее максимально отличную версию.

Мысленно я только что подавилась. В одном он прав. Комбинация Брук Бейкер и Чейза Доусона невероятно важна для этого сюжета.

Сюжета, существование которого мне очень хочется игнорировать, но планов к отступлению нет. Этот мужчина только что выбил разрешение пустить «Счастливую Случайность» в печать, а та книга, которую я должна была сдать в Лонгстренд, пребывает в таком состоянии, что потребуется хороший такой уплотнитель мусора, дабы отдать ей должное.

Этого не избежать, Брук. Придется поговорить о книге.

Я проглатываю свою гордость и пытаюсь притвориться, что Клайв и Ривер – это просто какие-то вымышленные люди, которых я выдумала. С этого момента они не имеют ничего общего со мной, или с Чейзом, или со всеми теми многочисленными фантазиями, которые у меня возникали по поводу комбинации нас двоих.

Они просто вымышленные персонажи в вымышленном романе, который никоим образом не отражает реальную жизнь.

– Ладно. Так какие у тебя мысли? – в итоге спрашиваю я. – Что я такого сказала, что заставило тебя перейти к разговору о книге?

– Недостатки, – отвечает Чейз, не колеблясь. – У людей они есть.

– Да… всегда есть.

– А значит, и у твоих персонажей они должны быть. А прямо сейчас у Клайва Уоттса их как-то немного.

Я закатываю глаза.

– Да есть у Клайва недостатки.

Ну, в смысле, должны же быть. Я всегда наделяю своих персонажей какими-то особыми странностями, и ну никак не может быть так, чтобы этого парня я прописала как-то по-другому… ведь верно?

– Назови хоть один.

Я шарю в голове, пролистывая главы книги.

– Ну, в той сцене с… – я делаю паузу. – О, тот случай, когда другой продюсер… – я снова умолкаю. – Когда они отправляются плавать в бассейне в… – и еще одна пауза.

– Он тут же исправляет каждую ситуацию. – Чейз озвучивает мои мысли.

Я хмурюсь.

– Даже в сцене разрыва с Ривер он видит, как заблуждается и в чем, собственно, первопричина происходящего, он пытается ее защитить. – Он протягивает руку, чтобы похлопать по моей кисти, лежащей на столе. От его прикосновения нервные окончания в кончиках моих пальцев прошибает электричеством. – Я лишь говорю тебе еще разок посмотреть на этого парня. Дать ему парочку человеческих огрехов – каких-нибудь мелких раздражающих черт. Это сделает книгу гораздо лучше.

Ой, ты и понятия не имеешь, о чем меня просишь.

– Ну не расстраивайся так, – добавляет он. – У всех есть недостатки, помнишь?

Я чуть не вздыхаю, но когда из его идеального рта с коротким смешком вылетает «Веселее, Брук», я обнаруживаю что вместо того улыбаюсь.

Одно я вам точно скажу – в смехе Чейза вовсе нет никаких недостатков.