Приятной наружности пожилой мужчина на этой фотографии хорошо знаком нескольким поколениям австралийцев (рис. 18). Кто же он – известный ученый или, может быть, актер?

Рис. 18. Как вы думаете, кто этот человек?

Австралийцу Джеймсу Харрисону было всего 14 лет, когда после перенесенной операции с переливанием крови он пообещал, что будет регулярно сдавать кровь, чтобы помочь другим в такой же ситуации. Несмотря на страх перед инъекциями, он сдержал свое обещание. Через 10 лет врачи обнаружили, что в его плазме содержатся особые антитела, позволяющие создавать анти-D-иммуноглобулин – препарат, который используется в случае конфликта резус-фактора при беременности (когда резус-отрицательная мать беременна резус-положительным ребенком). Без этого лекарства у ребенка может развиться гемолитическая болезнь новорожденных с риском летального исхода. Джеймс сдавал плазму крови в течение 60 лет, что помогло спасти детей более двух миллионов австралийских женщин.

Джеймс Харрисон долгое время был активным донором, несмотря на страх перед медицинскими иглами, не получая ничего взамен. Доноры, которые состоят в базах, например, костного мозга, часто отказываются от личного финансового вознаграждения и терпят боль, связанную с процедурой извлечения материала для пересадки, только чтобы помочь другому. Можно ли назвать такого человека альтруистом? И можно ли назвать только такого человека альтруистом?

В биологических и нейроэкономических исследованиях опыт доноров всегда стоял особняком: чаще всего альтруистические решения изучаются с использованием небольших вознаграждений в виде помощи другому в экспериментальной среде. Примеры донорства органов называют «экстраординарным» альтруизмом, а самих людей – «сверхальтруистами». Профессор Абигейль Марш из Университета Джорджтауна провела уникальный эксперимент в 2018–2019 годах, пригласив в фМРТ-лабораторию доноров, пожертвовавших свою почку незнакомцу. Находясь в сканере, они наблюдали по видеосвязи либо свою руку в аппарате, который неприятно сдавливал большой палец во время некоторых проб, либо руку партнера по эксперименту. Если у вас возникает чувство дежавю при чтении описания эксперимента и вы возвращаетесь мысленно к прошлой главе об изучении эмпатии Таней Сингер, вы недалеки от истины. Дизайн этого эксперимента, как и в исследованиях Сингер, направлен на инициирование эмпатии (через переживание боли) к другому человеку. Когда «суперальтруисты» по видео наблюдали, как причиняют боль другому человеку, области их мозга, вовлеченные в болевую эмпатию (уже знакомые вам передняя островковая кора, поясная извилина, а также таламус и участки префронтальной коры), проявляли выраженную активность по сравнению с добровольцами из контрольной группы – случайными людьми, выполнявшими ту же задачу. Другими словами, «суперальтруисты» испытывали чрезмерную боль и страх за незнакомцев за счет более глубокой вовлеченности – проигрывания телесного опыта.

Далеко не каждый из читателей этой книги или их знакомых хотя бы раз сдавал кровь, жертвовал вещи или деньги на благотворительность, но все много раз вели себя альтруистично, сами этого не подозревая. Канадский психолог Джон Филипп Раштон опубликовал в 1981 году шкалу самооценки альтруизма, вопросы в которой описывают разные акты помощи (табл. 7.1). Всех их объединяет один признак, являющийся ключевым для альтруизма, – это акты взаимодействия с другим человеком, жертвования своих ресурсов, «помощи» другому с определенным ущербом для себя.

Таблица 7.1. Примеры некоторых вопросов из адаптации шкалы альтруизма Раштона

Однако взаимодействие с другими не исчерпывается «суперальтруизмом» или альтруизмом, как он был знаком нам ранее. Одной из важнейших поведенческих стратегий человека является кооперация, которая исследуется как биологами, так и экономистами – это «взаимодействие, которое приносит пользу». Частные случаи кооперации, когда выигрывают оба партнера, называются мутуализмом. Известный пример из животного мира – взаимное существование рыбы-клоуна и актинии: прикосновение актинии жалит других, а рыба-клоун умеет воспроизводить жидкость, которой покрыта сама актиния в качестве защиты (чтобы не ужалить саму себя). Рыба-клоун может прятаться или спасаться от хищников среди щупалец и в то же время питается непереваренными остатками пищи, очищая среду обитания актинии (рис. 19).

Рис. 19. Взаимное существование рыбы-клоуна и актинии

Согласно биологическим теориям (в частности подходу Уильяма Гамильтона) существует эволюционный механизм, который подкрепляет кооперацию на протяжении развития человека как вида – кин-отбор, или родственный отбор. Индивиду выгодно делиться какими-то ресурсами с генетическим родственником для того, чтобы обеспечить передачу генов из поколения в поколение. Распознавая, родственник ли перед ними, животные могут ориентироваться на запах или внешний вид.

Ричард Докинз в «Эгоистичном гене» (1976) проиллюстрировал подобный пример мысленным экспериментом: «Если у меня зеленая борода, то я буду вести себя альтруистично по отношению ко всем другим индивидам с зеленой бородой». Можно предположить, что хотя бы часть генов, которые отвечают за такой яркий фенотипический признак, будут общими даже у незнакомых зеленобородых людей. Наблюдение из животного мира, подтвердившее это предположение, было зарегистрировано спустя много лет, в 1998 году, у красных огненных муравьев. Эти муравьи относятся к полигинным: у них может быть одновременно несколько маток в колонии. Все яйцекладущие матки являются гетерозиготными (Bb) по локусу Gp-9. Ранние наблюдения показывали, что гомозиготные потомки этих маток (BB) погибают чаще остальных: оказалось, что их убивают гетерозиготные Bb-муравьи-рабочие. Они могут отличать гомозиготных и гетерозиготных маток по запаху. Gp-9 в какой-то степени является «геном зеленой бороды» у этих муравьев, позволяя по-разному вести себя по отношению к представителям своего вида. Среди самцов пятнистобоких ящериц, чье горло может быть окрашено в синий, желтый или оранжевый цвет, только самцы с синим горлом кооперируются друг с другом для защиты территории.

Стремление помогать другому, по всей видимости, является культурно универсальным. В 2023 году ученые из университета Сиднея (Австралия) опубликовали результаты кросс-культурного исследования, участниками которого стали 350 жителей городов Англии, Италии, Польши и России, а также сельских районов Эквадора, Ганы, Лаоса и коренных народов по всей Австралии. Оказалось, что в повседневной жизни кто-то сигнализирует о необходимости помощи (например, одолжить ручку или передать соль) в среднем каждые 2 минуты 17 секунд. Во всех культурах эти небольшие просьбы о помощи выполняются в семь раз чаще, чем отклоняются. В этой научной работе собирали данные о взаимодействии за пределами лаборатории, а также изучали видеозаписи социального взаимодействия в повседневной домашней жизни. Важно отметить, что исследование было сосредоточено на близких и продолжительных социальных отношениях в семье или сельском сообществе, а не с незнакомцами или в более формальной обстановке (на работе, в магазинах), и не затрагивало вопросы оказания большой поддержки, например, ссуды крупных сумм денег.

Результаты, на первый взгляд, могут показаться странными, учитывая существующие различия между людьми разных культур в том, как распределяются ресурсы. Например, охотники на китов из Ламалеры в Индонезии следуют нормам распределения при дележе большого улова, собиратели хадза в Танзании больше делятся едой, опасаясь вызвать негативные обсуждения, а более богатые жители деревни орма в Кении должны платить за общественные блага (дорожные проекты). Щедрые предложения помощи среди гнау в Папуа – Новой Гвинее, вероятно, будут отклонены, поскольку они создадут неловкую необходимость отвечать взаимностью. Подобные культурные различия иногда представляют собой проблему для нашего понимания человеческого сотрудничества и щедрости. Определяются ли наши решения о том, чтобы делиться и помогать, культурой, в которой мы выросли? Или люди щедры по своей природе? Согласно этому исследованию, на микроуровне социального взаимодействия культурные различия исчезают, и тенденция нашего вида оказывать помощь, когда это необходимо – среди семьи и друзей – становится заметной повсеместно.

В экономических теориях, где активно используются математика и теория игр, строятся варианты кооперации, которые позволяют смоделировать ситуацию взаимодействия двух людей, обмена финансовыми или квазифинансовыми ресурсами и определить ключевые факторы успешного обмена. Выделяют две группы кооперативных решений, для каждой из которых разработаны собственные объяснительные концепции: решения, основанные на намерении (intention-based), и решения, основанные на результатах (прошлом опыте) (outcome-based). Решения первого типа предполагают, что индивид имеет некоторые представления о том, как будет действовать другой человек, и строит соответствующие ожидания. Эти решения в большей степени опираются на социальное познание. Решения второго типа базируются на анализе прошлого опыта – взаимодействия, в ходе которого тем или иным способом распределялись ресурсы, на основе которых можно выстроить собственную стратегию поведения. Например, их можно объяснить с помощью теории реципрокности Фалька и Фишбахера: «Поступай с другим так, как отнеслись к тебе» («ты мне – я тебе»).

Эти теории позволяют строить модели поведения того, кто поддерживает или отвергает кооперацию. Но существуют подходы, предлагающие объяснение мотивации того, кто кооперацию инициирует. Например, в игре «Диктатор», где активный участник решает, отдать ли какую-либо долю своего выигрыша другому, у игрока нет прошлого опыта взаимодействия с партнером. Однако, как показал в своем мета-анализе К. Энгель, «диктаторы» в среднем отдают 28,35 % своего бюджета другому (рис. 20).

Рис. 20. График частот, показывающий как часто «диктаторы» отдают часть своего бюджета: от 0 (ничего не отдают) до 1 (отдают всё)

Что же не дает «диктаторам» забрать весь выигрыш себе? Экономистами были предложены такие варианты, как избегание чувства вины и неравенства. В контексте экономической игры избегание чувства вины – это нежелание разочаровывать партнеров предложениями, которые, как представляет себе активный игрок, не совпадают с ожиданиями другого. Второй мотив – избегание неравенства – заключается в стремлении уйти от чрезмерной диспропорции в выигрышах. Есть тенденция избегать как «выгодного неравенства» (когда бюджет активного участника оказывается выше, чем реципиента), так и «невыгодного неравенства» (когда бюджет другого больше). Масштабное исследование, выполненное специалистами Городского университета Лондона, в котором принимали участие более 1,3 миллиона человек из 146 стран, показало, что «невыгодное неравенство» оказывается связанным с более частым переживанием физической боли: в прямом смысле слова, иметь низкий уровень дохода оказалось значимым при переживании хронической боли.

Однако эти закономерности не универсальны. Когда мы говорим об альтруизме и благотворительности, в силу вступает еще один важный фактор – социоэкономический статус. Предложив игру «Диктатор» участникам, обозначенным как обладатели низкого или высокого социоэкономического статуса, Кристоф-Мур и Якобони обнаружили, что за альтруистическое, щедрое решение (пожертвовать деньги другому) отвечают разные зоны мозга для разных групп. Подавление активности области, отвечающей за эмпатию и ментализацию, уже знакомой вам из предыдущих глав, – дорсомедиальной префронтальной коры – приводило к увеличению пожертвования, когда участники отдавали деньги людям с низким социоэкономическим статусом. Подавление дорсолатеральной префронтальной коры, с которой вам еще предстоит познакомиться более подробно в следующей главе, приводило к увеличению пожертвования при отправке средств игрокам с высоким социоэкономическим статусом, что ученые объяснили как пример стратегического поведения.

Разумеется, собственный социоэкономический статус участника эксперимента тоже может влиять на результаты. Смитс с коллегами провели исследование на базе голландских университетов, пригласив миллионеров поиграть в «Диктатора» и «Ультиматум». Участниками могли стать только те, на чьем банковском счету лежал хотя бы один миллион евро. Оказалось, что богатые люди давали наиболее щедрые пожертвования в «Диктаторе» участникам с низким уровнем заработка и размер их пожертвований был больше в «Диктаторе», чем в «Ультиматуме». Это означало, что участники с большим состоянием были настроены вести себя более альтруистично: делать пожертвования – в ситуации благотворительности: в «Диктаторе» они не могли получить никакую обратную связь в ответ на свое предложение. В «Ультиматуме» у второго игрока была опция отказаться от предложения, и тогда оба потеряют все: ситуация «инвестирования» делала миллионеров менее склонными жертвовать средства. Интересно, что данные наблюдения нашли прямое подтверждение в количестве привлеченных средств в области социального инвестирования: опции инвестирования, предлагавшие налоговые льготы, привлекли меньше средств, чем опции инвестирования без льгот (рис. 21).

Рис. 21. Результаты исследования Смитса – игры «Диктатор» и «Ультиматум»

Одна из главных экономических теорий, оказавших влияние на нейроэкономические исследования, в частности изучение альтруизма, – это представления Джеймса Андреони о «теплом свечении». В противоположность концепции «чистого альтруизма» он предположил, что люди жертвуют деньги на добрые дела не только потому, что хотят реально улучшить кому-то жизнь или получить от этого отсроченную выгоду, а потому, что хотят чувствовать удовлетворение от собственного хорошего поступка. Он назвал это чувство «теплое свечение» (warm glow). Иными словами, жертвователи не всегда хотят быть эффективными, иногда они всего лишь хотят думать, что эффективны. Если человек хочет верить, что его пожертвования сделали мир лучше, он будет рад каждому напоминанию об этом, и подтверждения подобному мы увидели в исследовании миллионеров голландскими учеными. На уровне мозга «теплое свечение» обеспечивается работой зон, которые вовлечены в обработку информации о любых формах наград и ожидания подкрепления – это вентральный стриатум, прилежащее ядро.

Чтобы проверить, какая из теорий – «чистого альтруизма» или «теплого свечения» – в большей степени объясняет поведение благотворителей, Уильям Харбо с коллегами пригласили участников в модифицированную версию игры «Диктатор», где в части проб в обязательном порядке (как в случае взимания налога на социальные сферы) отнималась сумма и переводилась на счет партнера – благотворительной организации, которую участник выбирал. В остальных случаях участник принимал решения о размере пожертвования сам, при этом регистрировалась его фМРТ. Оказалось, что и в случае обязательных отчислений, и добровольных пожертвований система положительного подкрепления активировалась, но активность была гораздо выше, когда участники принимали решение о пожертвовании самостоятельно.

Разумеется, на склонность к альтруистическому поведению влияют и другие способности «социального мозга», с которыми вы уже познакомились ранее в этой книге. Например, люди с более высоким уровнем эмпатии гораздо чаще ведут себя альтруистично, в частности жертвуя средства на благотворительность. Волонтерство предполагает трату своего времени и применение навыков для помощи другим без каких-либо ожиданий получения чего-либо взамен. Это может быть участие в благотворительном марафоне или поездки в детские дома или дома престарелых. Волонтеры обычно работают на месте и напрямую взаимодействуют с людьми, которым они помогают. Пожертвования включают передачу денег, товаров или услуг благотворительной или другой организации, которая оказывает помощь нуждающимся. Пожертвования могут быть разовыми или постоянными, направленными на разные цели: от помощи при стихийных бедствиях до медицинских исследований и образования. Доноры, в отличие от волонтеров, могут никогда не встретиться с людьми, которым они помогают, но они все равно могут испытывать чувство удовлетворения, зная, что их вклад имеет значение.

Собственный прошлый опыт волонтерства или настроение в конкретный момент времени может повлиять на решение помочь другому: мы более склонны вести себя просоциально, если у нас хорошее настроение или мы уже занимались этим раньше. В то же время есть вероятность, что решение помочь другому положительно влияет и на нас самих: эксперименты подтвердили, что как волонтерство, так и пожертвования могут принести значительную пользу участнику и получателю. Так, исследование, опубликованное в Journal of Happiness Studies, показало, что люди, которые посвящали свое время волонтерству, сообщали о более высоком уровне счастья и удовлетворенности жизнью, чем те, кто этого не делал. Это может быть связано с тем, что волонтерство дает ощущение осмысленности и формирует новые социальные связи. Люди, которые делали пожертвования, также отличались более высокой оценкой своего уровня счастья и благополучия и более низкой оценкой уровня стресса, чем те, кто этого не делал. 10-летнее исследование, проведенное с участием 54 569 жителей Великобритании в возрасте от 18 до 102 лет, показало, что те, кто совершал пожертвования на благотворительность или был вовлечен в волонтерство, гораздо ниже оценивали интенсивность своих хронических болей и того, как часто боль мешает их повседневным и рабочим делам. Здесь, скорее всего, в игру вступает то самое «теплое свечение», благодаря которому мы испытываем удовольствие, отдавая ресурсы тому, кто в этом нуждается.

Понимание, что кто-то требует нашей помощи, предполагает опору на такую способность, как ментализация, с которой мы уже познакомились в предыдущей главе. Оценивая, незнакомец ли перед нами или близкий друг, предполагая намерения другого человека, мы принимаем решение о том, готовы ли поделиться своими ресурсами. Несмотря на то что стремление к альтруизму, скорее, напоминает континуум (есть «суперальтруисты», есть «эгоисты», но много вариаций между этими двумя полюсами), существуют дополнительные переменные, которые могут менять нашу оценку и конечную склонность помочь другому.

Ученые из Королевского университета в Кингстоне, Онтарио (Канада), провели эксперимент, в котором попытались проверить, насколько уровень стресса может влиять на способность бескорыстно делиться с другими. Испытуемые прошли фМРТ-эксперимент, в котором должны были решить, сколько хотят пожертвовать на благотворительность (от 0 до 20 евро) и оценить после этого, насколько сильно они ощущали эмпатию по отношению к задаче благотворительного фонда, сострадание и каков уровень ментализации по отношению к членам фонда, управляющим принятием решений. Также в этом исследовании все участники прошли уже знакомый нам тест Reading mind in the eyes для объективной оценки способности к ментализации. В качестве стрессового фактора испытуемые из экспериментальной подгруппы проходили демо-интервью, в котором на них оказывалось давление и создавались условия для крайне некомфортного диалога; во время этого измерялась частота пульса и величина артериального давления. До и после проведения теста у респондентов также взяли образцы слюны, чтобы объективно измерить уровень кортизола. Оказалось, что хотя манипуляции с уровнем стресса в «интервью» сами по себе не влияли на размер благотворительных пожертвований участников, повышение уровня гормона стресса кортизола было связано с уменьшением пожертвований у участников с высокой способностью к ментализации, но не у участников с низкой способностью к ментализации.

Склонность бескорыстно помогать присуща не только человеку: у обезьянок-капуцинов и мармозеток есть стремление к альтруистической помощи, но эксперименты на макаках и шимпанзе не дают однозначного результата. Франс де Вааль тренировал капуцинов выбирать один из двух жетонов: «жетон эгоизма» или «жетон просоциальности». Если обезьяна-капуцин выбирала первый жетон, то она получала еду в качестве вознаграждения, в то время как после выбора второго жетона награду получал партнер – другая обезьяна. Все приматы предпочитали чаще выбирать «жетоны просоциальности», даже если не были родственно связаны (хотя частота такого выбора возрастала, если партнерами были генетически родственные обезьяны) (рис. 22).

Рис. 22. Схема с результатами эксперимента нидерландского приматолога Франса де Вааля. Демонстрируется, что капуцины чаще выбирали «жетоны просоциальности», если взаимодействовали со знакомой обезьяной или «родственником»

В другом эксперименте мармозеток помещали в раздельные клетки, и только одна из них могла передвинуть тележку с едой к клетке. При этом пища всегда доставалась второй из-за особенностей конструкции тележки. Даже если мармозетки взаимодействовали с незнакомой особью или обезьяной, которая не помогала им в прошлом раунде, они все равно продолжали вести себя альтруистично.

У некоторых видов птиц также отмечают признаки просоциального поведения – способности помогать друг другу. У сов-сипух, например, более взрослые птенцы участвуют в кооперации, взаимовыгодном обмене: они делятся своей едой с более молодыми птенцами и получают в ответ «груминг» (чистку перьев). Ученые из Института орнитологии Макса Планка (Германия) Дезире Брукс и Огюст фон Байерн, провели эксперимент [27]: посадили африканских попугаев Жако (серый попугай) в соседние клетки, предварительно обучив их (как Франс де Вааль – капуцинов) обменивать жетоны на еду через специальное окошко в клетке. У одного из попугаев такое окошко было закрыто, но отсек для жетонов был полон. У другого попугая окошко для обмена было открыто, но жетоны в клетке отсутствовали. Через некоторое время после начала эксперимента «богатый» попугай начал передавать жетоны своему соседу, чтобы тот мог обменять их на еду у экспериментатора, хотя сам не получал еду взамен. Во второй части исследования ученые поменяли роли, чтобы узнать, будет ли попугай демонстрировать реципрокное поведение (взаимный альтруизм, «ты мне – я тебе»). И ожидания оправдались: птицы продолжали делиться жетонами, несмотря на то, что по-прежнему взамен сами еду не получали.

Однако похожие эксперименты с воронами и голубыми макао (blue-headed macaws) не обнаружили у птиц такого поведения [28]. Макао оказались совсем не филантропами и оставляли себе почти 90 % жетонов. В тех случаях, когда они делились жетонами, их действия были в основном пассивными: просто бросали «валюту» на пол вольера своего партнера. И все же их поведение, вероятно, не было полностью эгоистичным. Во время этих проб ни одно из отверстий для обмена жетонов на орехи в клетке «богатого попугая» не было открыто, поэтому птицы явно не копили закуски для себя. Но, в отличие от африканских жако, у макао, похоже, не было спонтанной склонности оказывать помощь. В конце эксперимента ученые поменяли ролями всех попугаев, дав получателям возможность вернуть деньги своим «филантропам» из первого раунда. Когда исследователи повторяли эксперимент, на этот раз не давая птицам-получателям возможность обменивать свои жетоны, африканские жако как будто «приняли это к сведению» и передали значительно меньше жетонов.

Этот вид птиц оказался способным не только к альтруистичному дележу. Его представители продемонстрировали зачатки понимания того, зачем они это делают и насколько в такой ситуации поведение может быть полезным или бесполезным для партнера.

Большинство сравнительных исследований, проведенных до настоящего момента, сосредоточивались на том, как взаимодействуют и кооперируют между собой представители одного вида, будь то жако, шимпанзе или мармозетки. Но в 2022 году впервые опубликовали систематический обзор работ за последние 30 лет, включающий и новые лонгитюдные[29] данные о жизни животных, обитающих в Треугольнике Гуалуго. Результаты показали, что у приматов достаточно часто встречаются прочные социальные связи между представителями разных видов. Например, шимпанзе и гориллы не ограничивались совместным добыванием ресурсов или проявлением межвидовой агрессии, но включали во взаимодействие даже игру. Обезьяны (шимпанзе и гориллы) активно реагировали на тревожные сигналы, подаваемые другим видом, а, если оказывались в опасной ситуации в численном меньшинстве, объединялись с представителями другого вида, чтобы обеспечить выживание и защиту от хищников.

* * *

Биология и экономика по-своему пытается ответить на вопрос, что движет человеком, когда он совершает альтруистические поступки. Поведенческие и нейрональные исследования показывают, что эмпатия, ментализация и положительное подкрепление играют немаловажную роль. Но альтруизм присущ не только человеку. Отмечают, что млекопитающие, некоторые птицы тоже способны помогать своим собратьям – кооперироваться и вести себя альтруистично. Современные исследования уходят все дальше, демонстрируя признаки направленного социального взаимодействия у разных видов позвоночных за пределами класса млекопитающих.