Спустя несколько дней после новогодних праздников я впервые переступила порог офиса в новом качестве. Ощущение было, будто я надела костюм, который оказался мне не по размеру. Из Элли Хансен я превратилась в Эллинор Скоген, и волнение охватило меня с новой силой. Завтрак, состоявший из овсянки с черникой и бананом, встал комом у меня в горле, и я поспешила позвонить Густаву, чтобы попросить его подвезти меня на работу. В течение этого короткого перерыва я смогла ненадолго отвлечься и осмыслить происходящее. Он стал для меня чем-то вроде передышки и впервые за долгое время я почувствовала, что готова предстать перед коллегами под своим настоящим именем. Я часто думала об этом, и еще задолго до того, как узнала правду об исчезновении Лукаса шесть лет назад, мы с дедушкой обсуждали мое будущее.

Густав открыл заднюю дверцу автомобиля, и я удобно устроилась внутри.

– Все в порядке? – спросил он, и я удивленно посмотрела на него. За все годы, что мы были знакомы, он редко проявлял такое участие.

– Да, немного нервничаю из-за сегодняшнего дня, – ответила я. – Как поживает Ингрид?

Его улыбка была теплой.

– Отлично. Мы провели чудесное время всей семьей. Рад, что ты спросила. А как Лукас?

Я почувствовала, как мои губы слегка опустились.

– Честно говоря, не знаю. Мы не общались больше двух недель.

– Он хороший парень, – заметил Густав, сохраняя свое обычное спокойствие, а я не смогла удержаться от легкого фырканья.

– Я не уверена, что это правда.

– Нет, он хороший, – твердо сказал Густав. – У него добрый характер и искреннее сердце.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Это чересчур хорошо для меня.

Густав не стал углубляться в подробности.

– Все эти годы он был одним из самых близких твоих друзей. Искренний, внимательный и вежливый. Ты ведь не знала, что он оплачивал ваши совместные поездки, правда?

– Как? Почему? – ошеломленно спросила я, подняв на него глаза.

– Это была его доля расходов. Хотя твой отец предлагал внести свою часть. – С этими словами Густав закрыл дверь и сел на переднее сиденье. Мы погрузились в молчание, которое, как казалось нам обоим, было необходимым и понятным.

Это было похоже на Лукаса. И конечно, он не произнес ни слова по этому поводу, хотя снова пришел мне на помощь, как и раньше, когда я нуждалась в поддержке и убежище. Мое сердце, словно разбитое зеркало, отчаянно билось в груди, пока я смотрела в окно, едва замечая городской пейзаж. Кафе и бары, туристы, скользящие по снегу, покрывшему Осло белоснежным покрывалом, люди с коньками на плечах и лыжники, направляющиеся к автобусным и велосипедным остановкам, Холменколлен, величественно возвышающийся за углом.

Когда мы подъехали к офису компании «КОСГЕН», Густав не стал парковаться в подземном гараже, а поставил машину у главного входа. В зимних ботинках и теплом пальто, я вышла наружу. Перекинув сумку через плечо, я глубоко вдохнула свежий воздух, направляясь к зданию. Сердце бешено колотилось в груди, щеки горели, но я не собиралась позволять этим ощущениям взять верх. Я знала, что впереди долгий путь, и понимала, что это может быть даже полезно с профессиональной точки зрения. Мне нужно было научиться контролировать свои эмоции и перестать прятаться за застенчивостью. Однако я нашла способ выразить свои чувства, не теряя самообладания. Это было похоже на давно ожидаемое освобождение, как будто я наконец-то сняла с плеч тяжелый груз. Как долгожданный спа-день с дополнительной расслабляющей процедурой.

По пути к лифтам я встретила Лилиану. Она радостно помахала мне, и я ответила ей с не меньшим воодушевлением.

– Ты снова здесь! – воскликнула она, садясь со мной в лифт. Было ясно, что она не узнала моего настоящего имени.

– Да, я… находилась в отпуске, – ответила я, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, кто я на самом деле.

– Это было необходимо, я понимаю.

– Лучше расскажи, как прошли твои каникулы.

Я молча слушала Лилиану, размышляя о том, как лучше всего открыть ей этот секрет, но, когда двери лифта открылись, все решилось само собой.

Мой дед стоял рядом с отцом, и оба смотрели на меня с серьезным выражением лица. Лилиана с удивлением наблюдала за тем, как мой отец подошел ко мне и взял за руку. Однако вскоре взяла себя в руки.

– Ты уверена, что готова? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я провела годы, скрываясь за именем матери, чтобы никто не связывал меня со Скоген. Теперь я была готова это изменить.

– Да, – ответила я, решительно расправляя плечи и поднимая подбородок.

Направляясь в конференц-зал, где нас ждали коллеги, я бросила взгляд в сторону кабинета Лукаса, который теперь пустовал. После того как Сандер уволился, я почувствовала себя покинутой и лишенной поддержки. Однако позже меня охватило странное облегчение. Хотя я знала, что чувство страха может вернуться.

Особенно остро я это почувствовала, когда вошла в конференц-зал и вспомнила свою первую презентацию здесь. Вспомнила как я была напугана и неуверена в себе! Сейчас я стала другой, но все еще не до конца понимала, кто я после всего, что произошло.

Когда отец шагнул вперед, я застыла рядом с дедушкой, который выглядел очень уставшим. Я намеревалась обсудить с ним ходившие слухи о его самочувствии, но сначала мне нужно было разобраться в своих чувствах и мыслях. Хотя благодаря Лукасу я больше не боялась заводить с дедом неловкие разговоры.

– Я все еще зла, – резко бросила я ему и заметила, как слегка дернулся уголок его губ.

– Понимаю, это заслуженно, – ответил он спокойно. – Но я был бы рад, если бы ты наконец приняла мое предложение, и мы могли спокойно все обсудить.

Я не знала, сколько времени у него осталось, но это не отменяло его поступка. Свою позицию я уже озвучила. По каким бы причинам он ни действовал.

Отец почти закончил свое выступление, и я была готова предстать перед собравшимися.

– Отлично, – прошептала я, и лицо дедушки внезапно просветлело.

– Это значит?..

– Я принимаю твое приглашение. Мы все обсудим, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие. – Но тебе не понравится то, что я тебе скажу. Ты это понимаешь не хуже меня. – Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как в глазах промелькнуло понимание моего намека. Сердце сжалось. Возможно, в слухах была доля правды… Но в то же время я гордилась собой. За то, что смогла высказать деду то, что хотела. Раньше я бы не осмелилась на подобное и просто ушла в себя, погружаясь в бесконечные размышления.

– Как скажешь, Элли, – ответил он, переведя взгляд на сцену, где мой отец почти завершил свою речь:

– Я хочу еще раз официально поприветствовать мою дочь Эллинор Скоген как часть нашей команды здесь, в «КОСГЕНе».

По залу пронесся шепот, но я сосредоточилась на доброжелательных лицах Янне, Агнес, Рабии и Лилианы – все они улыбнулись мне, когда я вышла вперед. Не имело значения, изменилось ли их отношение ко мне. Я знала, кто я такая, и понимала, какое место занимают их мысли и впечатления в моей жизни – почти никакого.

– Привет, я хочу воспользоваться моментом и начать все сначала. Как говорится, Новый год – новые надежды. Как же прекрасно это звучит, – начала я. Слова сами слетали с моих губ, без запинок и сомнений, хотя внутри меня бушевала буря, я чувствовала, как пот стекает по шее, а нервы напряжены до предела. Но это было нормально, это была часть меня. – Меня зовут Эллинор Скоген, но многие знают меня как Элли, и это вполне естественно.

* * *

В течение следующих двух недель я была погружена в работу над созданием нового рецепта печенья из полбы «Химмельск». Дедушка поручил мне эту задачу, особенно ценя мою идею использовать капли жидкого шоколада и новую текстуру. Мой опыт в области корпоративного развития подходил к концу, так что переход в другой отдел был для меня естественным шагом. После получения степени в пищевой инженерии я приобрела необходимые знания и навыки, чтобы не просто следовать процессам, но и активно участвовать в них. Это было не только полезно, но отвлекало от главного: я старалась не думать о том, что Лукаса больше нет рядом, и о том, как сильно мне его не хватает. Несколько вечеров я намеренно избегала мыслей о нем, погружаясь в еду и просмотр сериалов. Я ела шоколад и смотрела «Зону комфорта», надеясь найти утешение, но это лишь усиливало боль. На экране мелькали идеальные люди и их идеальные отношения, что контрастировало с моей реальностью.

Я провела годы, пытаясь смириться с потерей Лукаса и понять, почему он от меня отдалился. Неужели причина была так проста – банальный вопрос моего деда, который он не захотел обсуждать?

Разочарование и гнев приходили волнами, даже если интервалы между ними становились все длиннее. Последний раз он звонил мне четыре недели назад, и я начала задаваться вопросом, будет ли еще один разговор и когда он может произойти.

Ответ пришел неожиданно, в субботу утром. Из ниоткуда.

Лукас: Элли, загляни за свой портрет. Тогда ты осознаешь, как много значила для меня на протяжении всех этих лет.

Несколько простых слов, словно ключ к невидимой двери, открыли передо мной портал в иной мир. Волна эмоций накрыла меня, как цунами, сердце бешено забилось, а по коже побежали мурашки. С недоумением и трепетом я смотрела на эти слова, пытаясь понять их значение.

В течение долгих недель он пытался связаться со мной, но я упорно игнорировала его попытки. И вот теперь… Это сообщение, как гром среди ясного неба, оглушило меня. Каждый мускул в моем теле словно окаменел, а кровь застыла в жилах.

Ошеломленная, я медленно повернула голову и бросила взгляд на полку рядом с кухонным островом. Там, среди ваз с цветами, стоял поднос с ключами, несколько фотографий и рисунок, который Лукас подарил мне шесть лет назад. Это был его единственный подарок.

С колотящимся сердцем я встала, подошла к полке и взяла в руки деревянную рамку. Мои пальцы дрожали, пока я вытаскивала рисунок. Под ним оказался белый лист бумаги, на котором я увидела карандашные строки, написанные рукой Лукаса.

Внезапно весь мир вокруг меня померк, и я почувствовала, как силы меня покидают. Прислонившись к стене, я боялась, что потеряю сознание.

«Элли, я от всего сердца поздравляю тебя с шестнадцатилетием! Пусть этот день станет для тебя самым особенным».

От первой же строчки меня охватило странное чувство. Воздух застрял в горле, и громкий хрип эхом разнесся по просторной комнате. Я машинально схватилась за сервант, потому что ноги вдруг стали ватными. Все вокруг закружилось, и я почувствовала, будто погружаюсь в темную бездну. Я быстро пробежала глазами по строкам, судорожно вдохнула и снова вернулась к чтению.

«Спасибо за то, что ты есть. Я редко говорю об этом, но ты для меня очень много значишь. За последние месяцы я начал ценить тебя еще больше, и это чувство сложно описать словами. Ты приносишь свет в мою жизнь, и я не уверен, смогу ли когда-нибудь выразить тебе это открыто. Но я хочу, чтобы ты хотя бы прочла это.

Твой Лукас».

Я вновь и вновь скользила взглядом по этим строкам, пока мир вокруг не начал расплываться. Этот рисунок он подарил мне в день моего шестнадцатилетия.

А потом он разговаривал с дедушкой.

Выходит, его чувства ко мне зародились задолго до этого разговора? Все эти годы признание Лукаса, написанное на листке, хранилось у меня. Неужели я была настолько слепа?

Лукас: Мне очень хотелось бы кое-что тебе объяснить. Ты найдешь меня в мастерской Эрика.

Получив следующее сообщение с адресом, я замерла, глядя на экран телефона в своей руке. Затем, не сдержав слез, выскочила из квартиры, схватив пальто и ключи.

Спустившись по лестнице, я оказалась на улице, где почти не ощущался холодный январский ветер. Внутри меня бушевали противоречивые чувства: радость и тревога, счастье и опустошение.

Вызвав такси, я отправилась по указанному маршруту, а спустя десять минут рассчиталась с водителем и, пошатываясь, направилась к неприметному дому. Заметив приоткрытую дверь, ведущую в гараж, я нерешительно приблизилась и осторожно толкнула ее. Дверь со скрипом отворилась, открывая часть помещения, и, наконец, передо мной предстал он.

Увидев меня, Лукас замер, а затем его лицо осветилось улыбкой. Я бросилась к нему, обняв так крепко, будто боялась, что это сон. Я понимала, почему он скрывал свои чувства, почему отталкивал меня. Но теперь, узнав правду, не могла не злиться. И все же любовь к нему была сильнее. Я всегда любила его, даже когда была юной. Я скучала по нему, оплакивала его потерю, но, наконец, осознала, что он для меня значит.

Только сейчас я поняла, где оказалась и что происходит вокруг. Здесь витал запах машинного масла и выхлопных газов, но это был уже не гараж. Внезапно я отпустила прошлое и почувствовала, как внутри меня поднимается буря эмоций. Оглядевшись, я увидела обновленный интерьер, который Лукас превратил в своего рода личный музей. Это был его вернисаж, созданный исключительно для меня.

Мое сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. На стенах висело множество картин, каждая из которых рассказывала свою историю. Лукас рисовал их несколько недель, вкладывая душу в каждый штрих. Я вытерла слезы, которые теперь текли без остановки, и подошла к одной из картин. На ней были изображены двое людей, сидящих на скамейке в парке. Их лица были скрыты в тени, но образы казались мне до боли знакомыми. Эта картина словно перенесла меня на шесть или семь лет назад, когда мы сидели на той же скамейке в парке для конькобежцев, погруженные в свои мысли. Я лежала на боку, держа в руках книгу, а Лукас рисовал мой портрет. В правом нижнем углу картины красовалась его подпись, и я помнила, что она означала. Это была фамилия его бабушки до того, как она вышла замуж за норвежца.

На другой стороне гаража я заметила несколько карандашных рисунков. Руки, глаза, нос, рот. Это же я. С любопытством я подошла ближе и проверила даты рядом с подписями. Ноябрь, декабрь прошлого года. Каждая работа была словно окном в прошлое, в моменты, которые мы делили вместе.

Например, тут висела картина, изображающая нас в музее Мунка. Мы были там одни, в нашем собственном мире, в то время как перед знаменитой картиной разворачивалась битва за внимание. Но наше внимание было сосредоточено друг на друге, и в этом была вся магия.

Дрожащая, удивленная и ошеломленная, я повернулась к Лукасу. Его рука, зарытая в волосы, выдавала внутреннюю борьбу. Он выглядел растерянным, неуверенным, но в то же время открытым, влюбленным и отчаявшимся. В тот момент я испытывала лишь чистую привязанность и с трудом сдерживала подступающие слезы.

– Элли, я… – начал он, запинаясь, но я не дала ему закончить. Сократив расстояние, я встала на цыпочки и прильнула к его губам.

Этот поцелуй был смелым, сильным, полным всех чувств, которые я к нему испытывала и, возможно, всегда буду испытывать. Его губы были на вкус как шоколад и что-то еще, но, возможно, это было лишь игрой моего воображения. Они были твердыми и мягкими одновременно. Он крепко обнял меня, словно желая защитить, и в этих объятиях я почувствовала себя невесомой и такой нужной. Это было мое место, мое убежище.

– Мне следовало разобраться в этом раньше, – пробормотала я, вдыхая его запах – смесь лосьона после бритья и чего-то родного.

– Я сделал все, чтобы ты не увидела правду, – тихо ответил он, прижимаясь носом к моей голове и глубоко выдохнув. Это был выдох облегчения, как будто с его плеч наконец-то упал груз. В моем сознании вспыхнула финальная сцена «Красавицы и чудовища».

Мой вспыльчивый, но мудрый Лукас, чье сердце было наполнено светом, который он сам редко замечал.

– Ты прочитала записку? – спросил он, смущенно отводя взгляд. Я ответила, не разрывая объятий, но слегка отстранившись, чтобы видеть его лицо.

– Разве я оказалась бы здесь, если бы не…

– Каждое слово в записке – правда, – тихо признался он, и это тронуло меня до глубины души.

В его глазах я увидела нежность, которая всегда вызывала у меня слезы. Его руки хоть и казались грубыми, но были полны заботы, нежно коснулись моей щеки, а затем скользнули по шее. Его лицо смягчилось, и он продолжил:

– Я написал эти строки, потому что хотел поделиться с тобой своими чувствами. Я планировал сделать это после твоего дня рождения или через год. Но потом я поговорил с твоим дедушкой и понял, что не могу предложить тебе жизнь, которую ты заслуживаешь.

– Но… – попыталась возразить я.

Лукас мягко приложил палец к моим губам, останавливая меня.

– Пожалуйста, дай мне закончить, Элли. Ты – искренний и добрый человек. Я люблю тебя уже много лет. С тех пор как мы познакомились. Сначала это было дружеское чувство, но потом оно переросло во что-то большее. Я осознавал, что сближение с тобой – это иллюзия, ведь наши дороги ведут в разные стороны.

Я не смогла сдержать слезы. Его слова ранили меня, но в то же время пробудили что-то новое внутри. Я поняла, что мы упустили слишком много времени из-за его неуверенности.

– О, Лукас… – прошептала я, рыдая.

– Ты была права во многом. Особенно в том, что я не боролся за нас. Но это изменится. С сегодняшнего дня.