Мои попытки связаться с Элли оказались тщетными. Она либо сбрасывала звонок, либо просто не брала трубку. Она не отвечала на мои сообщения ни до, ни после Рождества. Вероятно, ей требовалось время, чтобы успокоиться, а я воспользовался ситуацией, чтобы спокойно подумать. Доверился своим чувствам и внимательно прислушивался к ним.

Я приобрел новые акриловые краски и установил мольберт у окна, чтобы в темное декабрьское утро Осло в полной мере насладиться светом. В Рождественскую ночь, вооружившись всеми необходимыми инструментами, я погрузился в мир красок. Сел за стол, разложил перед собой пыльную бумагу и, выдавив краски на старую палитру, намочил кисть и провел первые линии. Мои пальцы двигались сами собой, но мысли путались. Это было началом, которое оказалось более болезненным, чем я мог себе представить. Оно не было таким легким, как езда на велосипеде, а скорее напоминало пробирание через густые заросли, несмотря на стремление двигаться быстрее. Потребовалось несколько попыток, прежде чем я почувствовал удовлетворение от своих рисунков. С каждым днем я все глубже погружался в процесс, вглядывался в каждую деталь. Я прислушивался к себе, пытался понять свои чувства и осознать то, что копилось годами, но было скрыто за маской целеустремленности и безразличия. Было хорошо позволить себе ослабить контроль и просто быть собой.

На кухне скопилось много грязной посуды, а в гостиной валялись пустые коробки из-под пиццы. Тридцатого декабря раздался тихий стук в дверь. Когда я открыл, на пороге появился Эрик. Его лицо было бледным, а глаза – полные тревоги.

– Ты все еще жив, я не был в этом уверен, – произнес он, глядя в окно, за которым бушевала серо-черная метель, такая типичная для этой зимы.

– Извини, я был занят… – начал я, чувствуя укол совести.

После Рождества, не считая пары встреч с семьей, я почти не выходил из дома. Я практически не спал, толком не ел, только рисовал. После празднования юбилея Аасмунда я уволился из «КОСГЕНа» и сделал несколько важных звонков, которые, как мне казалось, определяли мое будущее. У меня появилась идея, видение. Каждую ночь оно становилось все яснее, но я не знал, сбудется ли все как я задумал. Впервые в жизни у меня не было четкого плана, и, возможно, это к лучшему.

– Ты мог хотя бы написать, – серьезно сказал Эрик, проходя мимо меня и занося с собой холод улицы. В его руках был бумажный пакет с тушеным ягненком, пирожными и двумя бутылками холодного пива. – Фрея считает, что ты питаешься только доставкой, поэтому она приготовила для тебя ужин. Это от нее. А пиво – от меня. И, прежде чем ты откажешься: ты приглашен на Новый год. Мы собираемся у нас: мои братья, Фрея и ее подруги. – Я хотел отказаться, но Эрик уже схватил меня за плечи. – Это не то приглашение, от которого можно уклониться, Лук. Ты придешь.

Он пристально смотрел на меня, пока снимал шарф, теплую шапку и вешал их вместе с курткой на вешалку в прихожей.

– Ты снова возвел вокруг себя непробиваемую стену, не так ли? – прямо спросил он. В этом весь Эрик – именно поэтому он был мне так близок. Он всегда говорил по существу.

– Вы что, поспорили на эту тему? Сделали ставки? – спросил я, пропуская его в гостиную и следуя за ним.

– Фрея уверена, что ты либо отпугнул Элли, либо как-то иначе ранил ее. Я в этом не так уверен. В этот раз кажется, что именно она стала холодна с тобой, потому что осознала, каким упрямым ослом ты можешь быть.

Оба утверждения оказались верными, и это стало для меня внезапным и болезненным откровением. Но я был уверен, что на этот раз у нас все получится, мы справимся с этой ситуацией.

– Это не отвечает на мой вопрос. Так что насчет ставки?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Когда речь заходит о чувствах наших друзей, мы никогда не делаем ставки. Особенно если дело касается чего-то такого простого, как плата за вход в новый эскейп-рум, который находится прямо за углом, – ответил он и поставил бумажный пакет на кухонный стол.

– Вы же знаете, что у вас, как у женатых людей, общий счет, поэтому не имеет значения, кто платит за вход, верно? – спросил я, и улыбка Эрика стала еще шире.

– Вопрос в принципе. Итак? – Он снова стал серьезным, и улыбка исчезла с его лица, уступив место тревоге. Его взгляд на мгновение задержался на моих пальцах, испачканных краской, а затем снова вернулся к лицу. Я вздохнул.

– Элли узнала, почему я разорвал наши отношения.

– И что? – нахмурился Эрик. – Она тоже решила, что это самая абсурдная вещь, которую я когда-либо слышал? Это хорошо. Ей давно пора было узнать правду и устроить тебе настоящий допрос.

Покачав головой, он посмотрел на меня.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Мы уже обсуждали это много раз. Я не вписываюсь в их мир. Элли заслуживает лучшего, а я не могу ей этого дать. – Эрик издал звук, похожий на кашель. Казалось, что он рассержен и пытается скрыть это, кашляя в бороду.

– А вдруг это она не вписывается в свой мир? Об этом ты не думал? – Он посмотрел на меня и вновь покачал головой, словно я не уловил суть. – Ты когда-нибудь задумывался, что она ищет не просто человека с деньгами? У нее их и так предостаточно. Возможно, она ищет того, кто излучает внутренний свет и искренне интересуется ею. Однако в вашем случае этого не произошло. Ты убежал при первой же возможности только потому, что ее дед усомнился в том, подходишь ли ты его внучке. Ты знаешь мое мнение…

– Благодарю за напоминание, – ответил я с кислой миной, а затем добавил: – Я ушел с работы.

– Да, пора. – Эрик скрестил руки на груди. – И что будешь делать теперь?

– Возвращать Элли, – тихо ответил я.

– Да, пора, – повторил он, и его лицо озарилось. – Как ты собираешься это делать?

Я молча прошел мимо него в свой кабинет, ставший для меня мастерской. Стены украшали картины, которые я нашел в подвале. Старые, забытые произведения искусства, покрытые пылью, как и мои давние мечты. Надежды, которые Элли когда-то вселила в меня, но я долгое время не мог в них поверить. Оглядев все это, Эрик одобрительно присвистнул и повернулся ко мне с блеском в глазах.

– Думаешь, этого достаточно? – Он указал на картины.

Глядя на них, я пожал плечами. Они многое для меня значили, и я верил, что Элли поймет их смысл. По крайней мере, надеялся. Я потратил большую часть жизни, гоняясь за призраками, но теперь был готов вновь обратиться к своим погребенным мечтам. Возможно, тогда я смогу понять, куда двигаться дальше.

– Понятия не имею. Но я, по крайней мере, попытаюсь.

Эрик кивнул, подошел к одной из картин и посмотрел на подпись в правом углу.

– Золотой шрифт?

– Фамилия моей бабушки Аль-Захаби, – объяснил я. – Фамилия означает принадлежность к ювелирному делу. Она вышла замуж за норвежца, которого встретила в Дамаске. Вот почему я начал подписывать свои работы золотом, – добавил я, глядя на картину, изображающую закат в парке, где мы с Элли сидели на скамейке, обнявшись.

Я нарисовал эту картину почти восемь лет назад. Возможно, моих усилий было недостаточно, но я был готов стоять за нас до конца. И наконец, я понял, как это сделать.