Вертолеты перенесли нас в совершенно иной мир. Это место могло бы стать частью антуража для кинокартины о тайных агентах, и я бы не удивился, если бы Элли что-то скрывала. Меня пригласили на праздник в качестве ее молодого человека, но в наших отношениях все еще царила некоторая неопределенность. Пусть мы оба и понимали, что ситуация изменилась. Это было необычно и приятно. Даже восхитительно.

Для меня Элли была самой яркой звездой вечера, и я не мог отвести от нее взгляд. Ее присутствие затмевало всех вокруг, а улыбка согревала мое сердце. Я всегда хотел быть с ней вместе, но не был уверен, что смогу.

Мой взгляд остановился на Аасмунде Скогене, который стоял у сцены и был поглощен беседой с одним из гостей. Прошло много времени с тех пор, как Элли исполнилось шестнадцать, но я все еще помнил тот день. Каждый раз, встречаясь с ним в «КОСГЕНе», я вспоминал наш разговор. Тогда я был испуган и убежал, потому что знал, что не смогу ответить. Я был молод и глуп, но теперь это казалось далеким прошлым.

А сегодня? Я всегда говорил, что хочу видеть Элли счастливой, но не был уверен, сможет ли она когда-нибудь стать ею рядом со мной. Возможно, пришло время двигаться дальше и позволить ей выполнять свою работу в «КОСГЕНе».

– О чем ты задумался? – спросила Элли, вернувшись ко мне после короткого разговора с дедушкой, и я стряхнул с себя воспоминания, грозившие затянуть меня в бездну.

– Ни о чем особенном, – ответил я, притягивая ее к себе. Я видел сомнения на ее лице, но не хотел тревожить. По крайней мере сегодня. У нас еще было время.

Мы побродили по бальному залу, приветствуя гостей, и наконец встретили Аннику Миллер. Она была очаровательна, и разговор с ней прошел легко.

– Пожалуйста, загляните ко мне на следующей неделе, – попросила Анника, прежде чем извиниться и уйти.

Когда она скрылась из виду, Элли взяла меня за руку. Хотя я должен был быть счастлив, внутри меня царила бездонная пустота. Я долго шел к этому. Всю жизнь. Преодолевал трудности и разочаровывался, если двери оставались закрытыми. Но для чего? Попасть в высшее общество представлялось мне чем-то символическим, но теперь, когда я стоял на его пороге, это казалось чем-то недосягаемым. Как блюдо, которое ждали месяцами, но оно разочаровало. Возможно, потому, что оно утратило свое значение.

За последние недели я понял, что мне больше не нужно это общество. У меня были самые близкие друзья, и я всегда знал, кто я и на что способен. Мне не требовалось чье-либо одобрение, чтобы чувствовать себя уверенно. Потому что никакие деньги не могли подготовить меня к тому моменту, когда Элли подарила мне свою сияющую улыбку, словно я был ее северным сиянием, которое она так жаждала увидеть. В моем сердце зародилось ощущение, которого я никогда раньше не испытывал: все, о чем я так долго мечтал, теперь стало реальностью.

Заметив, что Аасмунд Скоген покинул зал и вышел на террасу, откуда открывался вид на всю долину, я почувствовал, как биение моего сердца замедлилось. Сегодня был идеальный, если не единственный, момент для этого разговора. Все эти годы я хранил молчание, подчиняясь судьбе, которая, одним словом, направила меня на этот путь.

– Я скоро вернусь. Мне нужно закончить одно важное дело, которое я давно откладывал, – сказал я Элли и отправился вслед за ее дедушкой.

Наш разговор, который начался на ее шестнадцатом дне рождения, так и не был продолжен. Однако теперь казался неизбежным. Если, конечно, еще не было слишком поздно.

На улице меня встретил холодный ветер, и я пожалел, что не взял пальто. Некоторые гости укрылись предложенными пледами, но я не стал утруждаться. Это не займет много времени.

– О, Лукас.

– С днем рождения, – сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотел. Аасмунд Скоген накинул на плечи плед и, взглянув на чистое зимнее небо, некоторое время молчал. Внезапно меня охватил страх. Паника, словно дикий зверь, впилась в мою душу. Все эти годы я жил без Элли. Добровольно. Что, если он снова встанет на нашем пути? Что, если он снова скажет…

– Я собираюсь уволиться, – слова вырвались сами собой.

– Собираешься или уже решил?

Взгляд Аасмунда Скогена был настолько выразителен, что мог растопить лед. Хотя внутри меня все протестовало, а часть меня хотела отступить, я все же сказал:

– Я думаю, это будет правильно. Я не чувствую, что могу продолжать работать в фирме. Кажется, мое время в «КОСГЕНе» закончилось.

Я ожидал увидеть множество реакций. Удивление, возможно, непонимание. Но не ту безмерную грусть, что отразилась на его лице. Аасмунд стоял, держась одной рукой за перила, и в какой-то момент мне показалось, что он стал почти невидимым. Я вдруг понял, насколько он был истощен, изможден и бледен. В воздухе повисла гнетущая тишина, и я, не в силах выносить ее, отступил на шаг назад. Мне казалось, что его взгляд проникает в самую глубину моего существа.

В последние недели Аасмунд словно ускользал, исчезал, как тень. Его отсутствие по «профессиональным причинам» стало почти обыденным. Я видел его сидящим, опирающимся, но никогда не стоящим прямо. Казалось, он уловил понимание в моем взгляде, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Что ты хочешь знать? – спросил он тихо.

– Вы больны. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Верно. – Он кивнул, не отводя глаз. – Я болен.

– Почему вы отказались от идеи производства печенья из полбы? – Мой голос звучал сухо, но в нем скрывалась тревога.

– Ты уверен, что хочешь уволиться?

– Ты хочешь уволиться? – резко оборвала его Элли. Ее голос звенел, как разбитое стекло. Вокруг нас никого не было, только мы трое и тихо падающий снег. Она напоминала снежную королеву, которая внезапно оказалась рядом. В ее глазах бушевал огонь, на лице отражалась внутренняя борьба между гневом и растерянностью. Я сделал шаг к ней, но она подняла руку, останавливая меня. – Нет, я не хочу ничего слышать. И что здесь происходит? О чем вы говорите?

– Я думаю, – протянул Аасмунд Скоген, растягивая слова, – Лукас хотел, чтобы я впервые за шесть лет вернулся к нашему разговору. Тому, что мы вели в твой шестнадцатый день рождения.

Все внутри меня будто остановилось. Сердце перестало биться, мышцы застыли, дыхание стало прерывистым. На лице Элли отразилось множество эмоций, но больше всего меня поразило выражение боли в ее глазах, похожих на штормовое море.

– Что? – спросила она, задумчиво глядя на меня.

– Я задал Лукасу всего один вопрос. А после этого он исчез из твоей жизни, верно?

Я был настолько ошеломлен, что не мог найти слов. Почему он сказал это именно сейчас, перед Элли? Почему решил раскрыться? Была ли это попытка облегчить свою совесть? Или болезнь настолько сильно его ослабила, что он готовился к концу?

– Какой был вопрос? – Ее голос звучал холодно. Каждое слово она произносила медленно, словно выталкивая их через сжатые зубы.

В Элли росло напряжение. Я и так с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти и не обнять ее. Но ее взгляд, обращенный на меня, словно пригвоздил к месту. Я открыл рот, и слова сами вырвались наружу, как раскаленная лава:

– Думаешь, ты достаточно хорош для нее?

Что-то внутри Элли оборвалось. Я видел это по ее лицу. Она повернулась ко мне, но снова подняла руку, словно защищая себя.

– Нет! – Она даже не взглянула на меня, словно я был пустым местом. В ее глазах не было ни тени сострадания, ни понимания моей боли. – Пожалуйста, держись подальше. – Ее голос дрожал, но не от слабости, а от смеси сожаления и гнева.

Аасмунд Скоген стоял передо мной, его лицо было маской, скрывающей внутреннюю пустоту. В его глазах не было раскаяния, только холодный расчет.

– Ты… – Когда Элли посмотрела на деда, ее голос стал громче, а в глазах вспыхнул огонь, похожий на бурю. Перед моим внутренним взором промелькнула картина: мышь, стоящая перед драконом, но роли были поменяны. Теперь дракон был слаб, его душа разбита, а мышь – сильна и могущественна. – Как ты мог это сделать? Я очень расстроена. Мне трудно поверить, что ты забрал у меня единственного человека, который действительно был важен для меня. Как ты мог… – Она покачала головой, ее голос вибрировал, а тело била дрожь. Затем она повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул гнев, смешанный с печалью. – А ты лгал мне. Не сказал правду, хотя я спрашивала. – Она сплюнула на землю, и ее взгляд стал еще более яростным. – Хотя, возможно, ты действительно не подходишь мне, раз так легко отказался от нашей дружбы. Но тогда ты плох и по другим причинам. Я заслуживаю большего, чем человек, который не готов постоять за нас. Да, тебе было всего девятнадцать, но у тебя было время подумать. За все эти годы и недели ты мог взвесить свои решения. В любом случае ты прав: я заслуживаю человека, который будет ценить и поддерживать меня по-настоящему. – Ее голос стал жестким, почти рычащим. Она выросла за то время, что мы работали вместе, и я гордился ею, но в то же время был парализован ее словами. – С нами все кончено, Лукас. Ты свободен. От меня. От сделки. Поздравляю, ты добился своего. Ты стал частью высшего общества. – Ее глаза стали холодными. – А теперь отпусти меня, Лукас.

Она ушла, не сказав ни слова. Ее фигура была воплощением грации и внутренней силы. Я остался стоять, не в силах пошевелиться, словно меня опутали невидимые корни. Пульс стучал в ушах, словно барабан, отбивающий ритм моего смятения.

Затем я отправился к Аасмунду. В тот момент его улыбка была особенной. В ней впервые за все время, что я его знаю, появилась глубокая тень. Или же это был просто очередной акт игры?

– Большинство людей видят только то, что им хочется видеть, – начал он, но мой гнев затмил способность понять его слова. – Они слышат лишь то, что хотят услышать. А есть те, кто говорит только то, что от них хотят услышать. Я не из таких. Я говорю то, что заставляет вас задуматься, что заставляет вас усомниться в своих желаниях.

– Как ты это делаешь? – Кровь шумела в ушах, словно море. Каждая мышца была напряжена, как струна. Мир, который я выстраивал вокруг себя годами, рухнул, как карточный домик, под тяжестью его слов. Правда не только развеяла мои иллюзии, но и разрушила все, что могло быть у нас с Элли.

– Я не твой враг, Лукас. – Его голос был тихим, но в нем звучала уверенность. – Я никогда не говорил, что ты недостаточно хорош для Элли. Я никогда не говорил, что ты станешь таким. Это лишь то, что ты хотел услышать.

– Я… я не совсем понимаю. – Мои мысли ускользали, словно тени, не давая ухватиться за них. Они становились все более размытыми.

– Для человека с твоим умом это удивительно. – Аасмунд Скоген медленно качнул головой, и на его лбу появилась глубокая складка. – Ты думаешь, что самое важное в моей жизни – это то, чем я владею? Мои богатства? Дома, яхты, машины, вертолеты, самолеты, загородные резиденции?

Он замолчал, а затем, словно подводя итог своим размышлениям, добавил:

– Нет, это мои дети и внуки. Я знаю, что они обеспечены материально. Возможно, их детям и внукам тоже никогда не придется беспокоиться о деньгах. Но что значит для них это финансовое благополучие? Как оно защищает их от жизненных бурь? – Аасмунд медленно повернулся ко мне, скрестив руки за спиной, и устремил взгляд в темноту, где горы казались несокрушимыми великанами. – Ради Александра я готов на все, – произнес он. – Хотя, возможно, он и так был тем, о ком я думал больше всего. Теодор пойдет своим путем, он силен и непреклонен. Вероятно, его однажды обведет вокруг пальца женщина, столь же решительная и дерзкая. Но что будет с Элли?

Я воспринимал его речь, как будто она была на незнакомом языке. Человек, с которым я за последние шесть лет обменялся лишь несколькими фразами, теперь раскрывал передо мной глубины своей души. Это был тот самый человек, из-за слов которого я отвернулся от Элли и пошел своей дорогой.

– Моя милая, умная, добрая Элли. – Аасмунд снова посмотрел на меня. – Я знаю, что ты сделал для нее за последние недели. И всегда считал, что ты прекрасно подходишь моей внучке. Но что насчет тебя? Один-единственный вопрос, и ты отказался от нее, как от ненужной вещи.

Я ощущал себя человеком, потерпевшим крах. Старик был прав – в каком-то извращенном, безжалостном смысле. Мне следовало сражаться за Элли, за нашу дружбу и за многое другое. Но теперь было поздно. Или нет? Я поднял голову, и решимость вновь зажгла огонь в моих венах. Еще не все потеряно, если я не позволю этому случиться. У меня оставался шанс, возможность. Все зависело от меня, если я не сдамся. Снова. Я не позволю нескольким словам сбить меня с пути.

Ничего не сказав, я вернулся в роскошный особняк с величественным стеклянным фасадом и огромным бальным залом. Это место было более впечатляющим, чем все, что я видел раньше. Однако мне было все равно. Впервые в жизни меня не волновало, где я нахожусь, кто меня видит и что обо мне думают. Я думал только об Элли.

Элли, Элли, Элли.

Я не мог позволить себе потерять ее снова. Ни за что.

Я ощутил, как меня окутали тепло, смех, музыка и радость окружающих. Но эти ощущения резко контрастировали с моим внутренним хаосом, от которого у меня закружилась голова. Я внимательно осматривал каждый уголок, но Элли нигде не было.

– Сандер! – Брат Элли, нахмурившись, обернулся ко мне. Нора тоже замерла, ее улыбка исчезла.

– Что случилось?

– Где Элли?

– Она хотела вернуться домой. Ей было нехорошо, – ответила Нора, обнимая Сандера. В ее глазах читалась тревога. – Все в порядке?

Я тихо выругался и, не сказав больше ни слова, направился к вертолетам, которые вернулись только после полуночи. На вертолетной площадке я встретил Тео, который что-то обсуждал с пилотом. Его руки были засунуты в карманы смокинга, лицо выражало скуку.

– Насколько это важно для тебя? – поинтересовался он, глядя на меня, когда я обратился к пилоту с просьбой взять меня на борт и доставить обратно в Осло.

– Что? – Я недоуменно взглянул на него.

– Насколько для тебя это важно? – повторил он. В его голосе не было ни капли эмоций.

– Я бы разорвал любого, кто встанет у меня на пути, – прорычал я, стиснув зубы. Мне было все равно, что он обо мне подумает. Это был единственный ответ, который я мог дать, потому что внутри меня бушевала буря гнева и разочарования.

Тео удовлетворенно кивнул и заговорил с пилотом. Его спокойствие и высокомерие только усиливали мое раздражение. Пилот молча кивнул, и Тео жестом приказал ему уйти.

– Если ты снова облажаешься, я тебя уничтожу, – бросил он, направляясь к вертолету. Я без лишних слов сел рядом с ним, надел наушники и стал наблюдать, как он уверенно настраивает приборы. В молчании мы долетели до аэропорта Осло. Я взял такси, а Тео, вернувшись в вертолет, бросил мне на прощание: – Не подведи.

Время тянулось медленно, словно вязкая смола. Секунды растягивались в минуты, минуты – в часы. Я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, как бешено колотится сердце. Мечтал о мгновении, когда смогу преодолеть все преграды и оказаться рядом с ней, но путь был долгим и утомительным.

Когда я наконец подошел к ее дому, свет в окнах пентхауса горел, словно маяк надежды. Я дождался, когда кто-то выйдет, и проскользнул внутрь.

Поднявшись на нужный этаж, я несколько раз постучал в дверь. Сначала тихо, затем громче.

– Элли!

Ответа не было. Волна страха накрыла меня с головой. Что, если я потерял ее? Навсегда? Возможно, она больше не могла терпеть мою скрытность, тайны и ложь. Возможно, я разрушил то хрупкое доверие, которое было между нами.

– Элли, я здесь, чтобы поговорить. Если ты не хочешь, я не буду настаивать. Но я не уйду. Никогда больше, если ты не хочешь.

Я хотел сказать ей, как много она для меня значит. Хотел обнять ее, почувствовать тепло ее тела, увидеть блеск в ее глазах. Я знал, что она имеет право злиться, разочаровываться во мне. Но я не мог позволить ей уйти. Я был готов бороться за нее, даже если это займет вечность. Она заслуживала счастья, и я сделаю все, чтобы вернуть ее доверие.

Выйдя из здания, я почувствовал себя опустошенным. Но я знал, что должен двигаться дальше. Я должен найти способ вернуть ее, вернуть мир в ее жизнь. Я понимал, что совершил ошибку, возможно, даже предательство, и мне предстоит долгий путь, чтобы все исправить. Но я был готов пройти этот путь, потому что без нее моя жизнь не имела смысла.