Попутный ветер в конце октября резал воздух, словно острый нож. В воздухе витал запах дождя и опавших листьев, свободы и забвения. Мне нравилось чувствовать себя на мотоцикле, ощущать мощь двигателя под собой и сливаться с ним в одно целое. Но еще больше мне нравилось, когда Элли сидела позади меня. Это было опасно и в то же время прекрасно, что только усложняло ситуацию. В конце концов, мы не должны были быть вместе. В моей точке зрения ничего не изменилось. Элли была замечательной, а я недостоин ее. Никогда не был.

Я переключился на вторую передачу и свернул на парковку перед спортивной площадкой. Дождался, пока Элли спустится с мотоцикла, стараясь не смотреть, как она снимает шлем. К счастью, с моего места, не оборачиваясь, я не мог увидеть, как она это делает. Иначе, возможно, я бы снова мечтал об этом по ночам. Так же как и о звуках, которые она издавала, подходя ко мне. Но гораздо хуже было другое. Элли заставляла меня чувствовать, что я поступаю правильно. Она была требовательной и порой раздражала меня, но мне нравилось, как она открывала во мне новые грани. И я делал то же самое для нее.

Прежде чем мы вошли внутрь, она с удивлением оглядела промышленное здание в деревенском стиле. Почти десять лет назад оно было преобразовано в спортивный зал. Я поприветствовал своих друзей коротким кивком и указал Элли дорогу к раздевалкам.

– К дьяволу твою секретность. Что мы здесь делаем? – Она с сомнением посмотрела на спортивный костюм и кроссовки, которые я ей протянул. Я заранее узнал по телефону, есть ли такая одежда ее размера. Если мы уже пробирались сквозь праздничную суету Осло в этот ветреный день, то, по крайней мере, не зря.

– Размер обуви тридцать восемь тебе подходит, верно? – уточнил я.

– Я… не уверена, что мне это понравится, – ответила Элли, слегка поджав губы. На ее лице мелькнула тень нервозности. – Честно говоря, я бы предпочла убежать.

– Ты против, потому что не знаешь, понравится ли тебе? Боишься неизвестности? Или ситуация тебя подавляет?

– И то, и другое.

Она быстро осмотрела зал, и я последовал ее примеру. Мой взгляд скользнул по помещению, которое было разделено на четыре отдельные зоны. С северной стороны располагались зеркальные стены, что позволяло лучше видеть тренирующихся. Множество боксерских груш, подвешенных на крюках, скамейки и черные полки создавали атмосферу сосредоточенности. Высокие прозрачные светильники на потолке были приглушены, а у выкрашенных в черный цвет стен стояли два автомата с протеиновыми коктейлями, энергетическими батончиками, закусками и напитками. Все это выглядело довольно мрачно. Черно-красные маты покрывали пол. Парни с сосредоточенными лицами то входили, то выходили из раздевалок, с сумками и рюкзаками на мускулистых плечах.

– Они безобидны, как плюшевые мишки, – сказал я. – Подожди, пока не увидишь Эрика.

– Мальчики выглядят так, будто могут голыми руками выкорчевывать деревья, – быстро ответила Элли, и мне это понравилось. Она не стеснялась смотреть мне в глаза.

В этот момент из-за угла появился Хади – охранник с вернисажа. Он приветливо махнул нам рукой, и его лицо озарилось улыбкой.

– Я ручаюсь за каждого из них, – продолжил я. – Но ты здесь со мной. – Я почувствовал, как мое лицо напряглось. – Если кто-то заставит тебя чувствовать себя неуютно, он будет иметь дело со мной: разорву его на части.

– Но…

– Это как тренировка. Еще один шаг к раскрытию своей внутренней силы.

Она приподняла брови и с недоверием посмотрела на меня.

– Ты думаешь, я сильная?

Ее слова тронули меня.

– Ты сильная. Просто пока не видишь этого. Поверь мне, тебе это понравится. – В ее глазах промелькнуло множество эмоций, которые я не смог уловить. – Хорошо. Давай переоденемся и приступим.

Через десять минут Элли появилась в одежде, приготовленной для нее Хади. Ее медовые волосы были заплетены в косу, скрытую под боксерским шлемом, который я принес в раздевалку. Она неуверенно шагала, поправляя прилипающую к телу спортивную рубашку.

Еще через десять минут я начал инструктаж. Первые попытки на ринге были неловкими, движения неуклюжими, как будто к запястьям привязаны гири. Но я подбадривал ее, корректировал ошибки и одновременно вдохновлял. Элли быстро училась. Ее острый ум и проницательность помогали ей становиться все более ловкой, пока она не начала свободно перемещаться по рингу. Казалось, она всю жизнь только этим и занималась. В ее глазах горел огонь честолюбия, а в глубине взгляда бушевала буря.

Мне показалось, что ее что-то отвлекло, но потом Элли нанесла прямой удар по ноге, и я понял, что она полностью сконцентрировалась на задаче.

– О чем бы ты ни думала, используй это как источник силы, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Но не позволяй этому чувству поглотить тебя. Сосредоточься на мне, предугадывай мои действия.

– Почему ты тогда ушел? – Ее голос прозвучал резко, как удар хлыста. Я почувствовал, как внутри меня все сжалось, словно холодный ветер пробрался под одежду.

Мы избегали этой темы, как только могли. Вернее, я. Я старался не думать о том, что произошло, но теперь это было невозможно.

– Элли, если… – начал я, но она перебила меня, ударив ногой по голени. Удар был мощным, и я почувствовал, как боль пронзила мое тело. Но в ее глазах была видна не злость, а что-то еще – торжество, вызов.

– Никаких оправданий, – сказала она, тяжело дыша. – Ты все еще должен мне ответ. Ничего не изменилось.

– Ты снова решила выпустить коготки? – Я попытался улыбнуться, но внутри меня все кипело. Она стала другой – не той нежной и хрупкой девушкой, которой я ее знал. Теперь передо мной стояла настоящая воительница, готовая сражаться до конца.

– Лукас! – Она повысила голос. – Я серьезно. Ты никогда не объяснял мне, почему ушел.

– Что ты хочешь знать? – Я уклонился от ее следующего удара, отступая на шаг. – Я просто понял, что наша дружба зашла в тупик, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Мне было почти девятнадцать лет. В таком возрасте не всегда можно принимать верные решения. И да, я поступил как последний подонок.

Она остановилась, опустив перчатки. Ее лицо было серьезным, но в глазах мелькнула тень сомнения.

– На случай, если ты хочешь услышать извинения: мне жаль, что я причинил тебе боль. Но я сделал бы это снова, даже если бы знал, как это тебя ранит. В конце концов, какая разница?

Вау, я был самым большим лицемером в мире.

Элли остановилась, словно пытаясь перевести дух.

– И это все? – Ее голос дрожал от смеси удивления и боли. – Ты… ты просто исчез из моей жизни, потому что больше не видел смысла в нашей дружбе?

Я мысленно усмехнулся, понимая, насколько далека от истины была ее догадка. Но вслух сказал лишь:

– Все не совсем так, как ты думаешь.

Ее глаза вспыхнули как угли, обжигая меня изнутри. Я чувствовал, как ее боль пронзает меня, но не мог признаться в правде. Если бы я сделал это, она бы возненавидела своего деда. Да, я был безрассудным ослом, но не из тех, кто способен разрушить семью. Это было выше моих сил. К тому же я не мог винить Аасмунда Скогена за то, что он открыл мне глаза в тот момент. Именно его слова стали причиной моего решения.

– Ты хочешь продолжить? – спросил я, глядя на ее вздымающуюся грудь.

Ее волосы были мокрыми и прилипали к голове, а из-под шлема на лицо стекали капли пота. Элли решительно кивнула и подняла руки, которые, вероятно, горели после тренировки.

– Да, – ответила она твердо.

– Я бы хотел, чтобы все было иначе, – добавил я, стараясь смягчить свои слова.

– Все в порядке. – Ее голос звучал холодно, как лед. – Теперь я знаю, кто я и какое место занимала в твоей жизни. Спасибо за это.

– Я никогда не скрывал правды, – сказал я, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Нет, ты этого не делал. – Ее слова прозвучали как удар хлыста.

Мои действия заставили Элли испытать те же чувства, что и меня, и это причинило мне больше страданий, чем я готов был признать. Она снова отдалилась от меня, но я уже не мог противостоять ее чарам и никогда не желал ей зла.