Черт возьми, она шла ко дну. Буквально.

Я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не броситься к ней, не подхватить на руки и не защитить от чужих колючих взглядов. Это желание было настолько сильным, что я буквально врос в пол и, чтобы не поддаться ему, окинул взглядом конференц-зал. Так было безопаснее.

Стены, окрашенные в мягкий серый цвет, контрастировали с теплым, приглушенным светом, отражающимся от светлого паркетного пола. Большие панорамные окна открывали вид на Осло-фьорд, позволяя залу впитать спокойствие воды и наполниться мягким вечерним светом.

Неожиданно я ощутил, как пространство вокруг меня стало тесным, будто стены начали сдвигаться, и бросил взгляд на Элли, которая, казалось, утопала в своем бесформенном блейзере.

«Давай, котенок, покажи всем свои коготки», – мысленно подбадривал я ее.

Внезапно я почувствовал, что Элли словно отгородилась от меня невидимой стеной и перестала замечать мое присутствие. Ее взгляд был прикован к деду, который не мог скрыть своих эмоций, но я не понимал, что означало выражение его лица: разочарование, смирение или что-то другое? Даже мои ногти на ногах, казалось, чувствовали исходящее от него напряжение.

Вдруг в конференц-зале стало прохладнее. Никто не пришел на помощь Элли, которая, словно очнувшись от долгого сна, начала говорить без умолку. Она словно прыгнула в неизвестность, судорожно пытаясь найти выход и только больше запутываясь в своих мыслях.

Она была как муха, попавшая в огромную паутину. Ей оставалось только выбрать: съесть или быть съеденной.

«Котенок, ты можешь это сделать».

Но она не могла. А я не мог больше смотреть на ее мучения, потому что мое сердце разрывалось от боли.

Звонок моего отца, словно эхо из прошлого, пробудил во мне давно забытые чувства, которые я загнал в самый дальний уголок своей души. Его голос напомнил мне о том, как близки мы были когда-то. Мой отец всегда был полностью погружен в работу, и в этом мы с ним похожи. Его любовь выражалась в стремлении обеспечить мне лучшее будущее. А я, в свою очередь, едва начав работать, стал отправлять деньги семье, чтобы облегчить жизнь моим младшим сестрам – Майе и Ливии. Девочкам только предстояло пройти путь от школы до университета, и им не нужно было думать о том, куда потратить деньги – на кино или экскурсию.

Моя семья жила вдали от Осло, и, хотя я всегда был готов помочь, родители продолжали трудиться не покладая рук. Возможно, именно поэтому я тоже работал так много – чтобы их усилия не пропали даром.

Мой отец, с его болью в спине, бессонными ночами и отсутствием отдыха, как физического, так и душевного, был для меня примером. Его двойные смены, ранний подъем и поздний приход домой – все это было ради семьи. Я не хотел, чтобы его жертвы были напрасными. Хотел вернуть ему то, что он отдал мне: время, свободу, здоровье.

– Думаю, настало время прерваться, – сказал я, прочищая горло.

Элли бросила на меня взгляд, полный страха, но сохраняя невозмутимость, одним плавным движением я поднялся с кресла и, медленно приблизившись к ней, закрыл ее собой от остальных.

– Не делай этого, – прошептала она так тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Ее голос дрожал, пробуждая мое застывшее сердце. Но ей предстояло пройти через горнило испытаний, чтобы стать сверкающим бриллиантом.

– Ты не оставляешь мне иного выбора, – ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала буря.

Бокового взгляда на Аасмунда Скогена было достаточно, чтобы осознать: я ступаю на очень тонкий лед.

Вдруг я вновь ощутил себя восемнадцатилетним. В моей памяти всплыли его слова, сказанные за несколько недель до моего девятнадцатилетия: «Ты никогда не станешь частью нашего мира». Как бы я ни старался, неизменно оставался Лукасом Стенсрудом – именем без смысла и личностью без глубины. А она по-прежнему была Эллинор Скоген, дочерью одного из крупнейших магнатов страны.

Тонкая завеса фальшивых писем не могла оградить ее от реальности. Я осознал, что Аасмунд Скоген не забыл. И я тоже никогда этого не забуду.

В тот день я потерял не просто друга, а нечто гораздо большее. Девушку с золотой душой, портрет которой я могу рисовать с закрытыми глазами. Девушку, что преследовала меня в моих грезах. Мою золотую звезду.

Я молча проклинал себя за эту мысль, ведь она олицетворяла все, что я утратил после дня рождения Элли.

В первую очередь самого себя.

– Благодарю, Элли, – произнес я, стараясь сохранить невозмутимость. – Я продолжу. Пожалуйста, присаживайтесь. – Мои слова прозвучали холодно и формально, хотя внутри все кипело. Пульс участился, а сердце колотилось как бешеное.

Мое вмешательство было подобно пощечине. Все присутствующие в конференц-зале это понимали. Элли вернулась на свое место, а ее улыбка, обычно яркая и теплая, потускнела, как стертая меловая надпись на доске. Ее взгляд стал отстраненным, и я задумался: не было ли опрометчивым мое желание защитить ее.

– Как уже отметила Элли, Knåd допустил стратегическую оплошность, – начал я, внимательно глядя на присутствующих. – В прошлом финансовом году мы заметили рост спроса на печенье с белым шоколадом, однако полбяное печенье под брендами EST и Bahrer продемонстрировало значительно более высокие показатели продаж. Особенно среди молодежи от девятнадцати до тридцати пяти лет и семей с детьми. А анализ продаж в университетских городах позволил нам выделить студентов как отдельную категорию потребителей. – Я умело подхватил нить презентации Элли, но мне пришлось структурировать информацию, чтобы не упустить важные детали. Затем я перешел к своей части выступления, сосредоточившись на снижении продаж химмельского печенья.

В течение долгих недель и месяцев я сосредоточенно работал над анализом, осознавая, что переход на печенье из полбы может оживить продажи «Химмельска». Я стремился к вершинам, жаждал большего, хотел обрести внутреннюю свободу.

Концентрация на главном давалась бы легче, если бы не присутствие Элли. Она казалась тенью самой себя, и что-то внутри меня откликнулось на изменения в ее поведении. Возможно, это было мое молчаливое сердце.

Когда я закончил свою презентацию, на мгновение воцарилась тишина. Затем Аасмунд Скоген, облаченный в темно-синий пиджак, который идеально подчеркивал его сшитую на заказ рубашку, поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Печенье из полбы. Каков процент от общего оборота рынка? – спросил он.

Мне не нужно было обращаться к документам, чтобы вспомнить цифры. Я перечислил показатели по отдельным компаниям и заметил, как Аасмунд удовлетворенно поджал губы. Всего два года назад безраздельное внимание этого человека могло бы испугать меня до смерти. Теперь же я мог стойко выдержать его всепоглощающий взгляд.

В тишине он сосредоточенно погрузился в изучение документа, переворачивая страницы одну за другой, словно ища в них что-то важное. Время словно замедлилось, и минуты казались часами.

Наконец, Аасмунд поднял голову и утвердительно кивнул.

– Спасибо, Лукас, – произнес он. – Но мы пока отложим этот вопрос. Мы еще не готовы. Перейдем к следующему?

По комнате пронесся коллективный вздох.

Вот и все. Решение было принято.

– Почему? – невольно воскликнул я. Мое удивление было столь велико, что не смог его скрыть.

Янне едва заметно покачал головой, но было уже поздно. Аасмунд Скоген не выносил, когда его слова подвергались сомнению. Но сейчас это меня не волновало. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы создать эту стратегию и провести анализ для «КОСГЕНа». Компания должна развиваться. Упустить шанс было бы ошибкой.

– Доля рынка слишком мала для таких вложений. У нас нет ни рецепта, ни времени, чтобы разработать новый продукт к осени. Лучше сосредоточиться на проверенном печенье и обсудить это позже.

– Думаю, это может сработать, – ответил я твердо, хотя внутри бушевал ураган. – Как показывают цифры, расширение ассортимента продукции Skyer печеньем из полбы – это рыночная ниша, которую мы не можем упустить.

Аасмунд Скоген расслабленно откинулся в кресле и посмотрел на меня с прищуром, словно прицеливаясь.

– Какими финансовыми ресурсами мы располагаем для этого амбициозного шага? Мы планируем завоевать MUS, и это неизбежно. К тому же у нас нет возможности создать печенье, которого нет в нашем ассортименте. Это должен быть либо совершенно новый вкус, либо ответвление от уже существующего продукта, например новый сорт бисквита. Но все это требует предварительного тестирования.

– Я… я могу это сделать, – прозвучал вдруг голос Элли с другого конца стола, и все взгляды устремились на нее. Ее лицо приобрело красноватый оттенок, а на шее выступили пятна, но в глазах горел огонек решимости.

– Тема закрыта. – Аасмунд все-таки отмахнулся от моего предложения. Его голос был холоден, как арктический ветер, замораживающий все вокруг. – Что у нас дальше, Янне? – спросил он у моего босса, который уверенно пролистал свои записи и встал с кресла, словно его лицо озарил свет софитов.

Ошеломленный и сбитый с толку, я вернулся к своему креслу. Мысли кружились в голове, как вихрь, а внутри разливалась тяжесть, будто меня ударили молотом. Вся работа последних недель оказалась напрасной.

Следующие часы слились в одну секунду. Все вокруг меня стало размытым и приглушенным, как будто я смешал слишком яркие краски. Звуки доносились до меня издалека, а на лице застыла маска спокойствия, скрывающая внутреннюю бурю.

Наконец, Аасмунд попрощался и направился к выходу из конференц-зала. Его взгляд на мгновение остановился на Элли, которая побледнела и едва заметно кивнула. Ее дед молча покинул зал, оставив после себя ощущение недосказанности.

Второй коллективный вдох.

Ощущая легкое покалывание в пальцах, я закатал рукава рубашки. В прошлом рисование было моим способом избавиться от внутреннего напряжения. Сегодня мне предстоит сесть на велосипед или спросить у Эрика, найдется ли у него время для совместной тренировки.

Агнес подводила итоги собрания, периодически поправляя очки и стараясь говорить оптимистично. Однако мое настроение с каждой секундой становилось все мрачнее. Это был мой шанс доказать, на что я способен. И все рухнуло. Еще одна упущенная возможность.

Время шло, и на улице сгущались сумерки.

– Агнес, будь добра, раздай всем протоколы, – попросил Янне, а затем поднялся и стал собирать свои вещи. Его движения были спокойными, но глаза выдавали усталость, а сжатые губы говорили о разочаровании. Ему явно не понравился итог презентации.

Проходя мимо, он тихо произнес:

– Поговорим завтра. – И легонько похлопал по плечу, словно давая понять, что большего ждать не стоит. Затем, коротко пожелав всем хорошего вечера, Янне удалился.

Элли мгновенно сорвалась с места и молча выбежала из зала. Я же быстро извинился перед остальными и, не обращая внимания на побег Элли, скрылся в уединении уборной.

Чтобы привести себя и мысли в порядок, умылся прохладной водой, а вернувшись в кабинет, обнаружил, что Элли уже собрала свои вещи.

За дверью все столы были пусты, а верхний свет в тишине казался холодным и отстраненным, как в операционной. На другом конце этажа раздавался гул пылесоса, и уборщицы уже приступили к работе.

Я осторожно закрыл за собой дверь.

Движения Элли были резкими, почти нервными. Хотя она избегала встречаться со мной взглядом, я знал, что она давно почувствовала мое присутствие. Видеть ее было мучительно, как если бы я лежал на кровати, утыканной раскаленными иглами. Но пусть лучше она продолжает считать меня придурком. В этом и заключалась моя роль.

– Мне пришлось вмешаться, – тихо сказал я, устало проводя рукой по лицу и тяжело вздыхая.

– Ты не должен был этого делать, – прошипела Элли, резко оборачиваясь. Ее взгляд встретился с моим, и, несмотря на разделявшие нас два метра, я увидел в ее глазах не только гнев, но и уязвимость, словно за грозовой тучей скрывалась хрупкая, но непоколебимая душа. Меня переполняла гордость и то, чему я предпочел бы не давать имени.

– Я предупреждал: я не хороший. Я не знаю, что ты там себе придумала в своей маленькой умненькой головке, – сказал я, пытаясь сохранить спокойствие.

– «Не хороший» и «засранец» – это не одно и то же, – ответила она, возмущенно убирая ноутбук в сумку. – Ты так изменился, Лукас. Не могу поверить, что когда-то ты мне нравился, – добавила она, словно выплевывая эти слова.

– После первой же ошибки ты будто бы пошла ко дну, – заметил я и подумал: «И я больше не мог выносить это ни секунды, котенок».

Элли замерла, услышав мои слова, а затем извлекла из сумки массивную заколку и закрепила ею свои светлые локоны. Мой взгляд невольно задержался на ее изящной шее, и я ощутил, как кровь прилила к лицу. Шесть лет назад эта часть ее тела не вызывала во мне столь ярких эмоций, но сейчас мне захотелось нежно провести по ней большим пальцем, чтобы почувствовать биение ее пульса.

Я быстро отогнал непрошеные мысли. Они были совершенно неуместны и глупы.

Возьмите себя в руки.

– Может, я и допустила ошибку, но ты подтолкнул меня к еще большему падению. То, что ты сделал, было куда хуже, Лукас. Ты унизил меня, словно я маленький ребенок, нуждающийся в опеке. Я…

Ее голос сорвался, и в этот момент мое сердце, давно расколотое на части, дрогнуло. Внутри меня было столько слов, которые я хотел бы произнести, но я оставался безмолвным, как рыба, выброшенная на берег.

– У тебя каменное сердце, Лукас Стенсруд.

С этими словами она посмотрела на меня с такой глубокой проницательностью, что я почувствовал, как ее взгляд проникает в самые сокровенные уголки моей темной души. Я незаметно вздрогнул, надеясь, что она не заметит мою боль, которую сама так безжалостно обнажала. Ведь я заслуживал этого. Я заслуживал того, чтобы она видела меня таким.

– У тебя нет души, иначе ты бы не поступил так шесть лет назад и не сделал бы этого сегодня.

Ее слова пронзали меня, словно острые кинжалы, и я с трудом сдерживался, чтобы не раскрыть всю правду. Это давалось мне ценой неимоверных усилий. Поэтому, не доверяя себе, я продолжал молчать, позволяя ей говорить дальше.

– Твоя идея для компании великолепна, – с жаром говорила она. – Правда великолепна. Иначе дедушка не стал бы включать ее обсуждение в повестку дня. Но знаешь ли ты, чего не хватает твоей идее? Души, искренности…

Чтобы подчеркнуть свои слова, она активно жестикулировала, словно отгоняя надоедливую муху, а я поймал себя на мысли, что еще никогда не видел Элли такой живой, такой эмоциональной. И это вдохновляло меня еще сильнее. Мне хотелось больше – больше этой яркой, страстной, очаровательной Элли.

– Ты не задумывался, как рождаются наши рецепты? Представляешь, сколько тепла и души в каждом из них? Наш прадед заложил фундамент бизнеса, но именно женщины нашей семьи наполнили его истинным смыслом. Выпечка «КОСГЕН» – это не просто выпечка, это воплощение домашнего уюта. Это кусочек счастья, где можно отпустить тревоги и насладиться мгновением покоя. В этом и заключается магия нашего печенья. Когда ты предоставляешь свои аналитические данные и пытаешься обойти Knåd, не уделяя должного внимания основному аспекту, ты упускаешь нечто существенное. Рынок – это лишь часть «КОСГЕНа». Настоящая ценность скрыта в сердцах тех, кто создает эти рецепты.

Ее слова задели меня за живое. Неужели она права? Неужели амбиции задушили мою творческую искру? Неужели это то, что было утрачено в череде долгих рабочих дней, потерянного времени и упущенных возможностей?

– Но мне бы хотелось быть немного похожей на тебя, – прошептала она, словно ее энергия иссякла после предыдущего монолога.

– Что? – удивленно спросил я, стараясь не утонуть в глубине ее больших серых глаз, которые сейчас сверкали решимостью. Внезапно в них появилась сила, ускорившая мое сердцебиение. Я видел ее внутреннюю борьбу, пока часть ее, которую я так хотел видеть чаще, не взяла верх.

– Покажи мне, как стать такой же, как ты, – безэмоциональной, сильной, бессовестной. Я больше не хочу тонуть. Я хочу учиться.