Она попыталась докричаться до них с верхней площадки, как делал Паэн, но и её никто не услышал. Тогда девушка подтянула своё импровизированное одеяние и побежала вниз по ступенькам, крича изо всей силы, на какую только были способны её лёгкие. Она спустилась уже почти до самого низа, когда гости наконец услышали, потому что шум мгновенно стих и все головы враз повернулись в её сторону.

Авелин ждала какой-нибудь реакции – внезапного топота ног, тревожных криков про воду, бегущих на подмогу людей. Но в зале воцарилось гробовое молчание. На неё глазели, разинув рты. Она не сознавала, какое зрелище являет собой, как хороши её пышные формы и полные округлые груди, которые так и норовят вырваться из оков мокрой ткани, в которую она завернулась. Не сознавала, что волосы её, обрамляя порозовевшее лицо, роскошными каштановыми волнами окутывают плечи и ниспадают к самым коленям. Те, кто считал её просто хорошенькой или слишком полной в тёмных, невзрачных платьях и с волосами, безжалостно зачёсанными назад, теперь начали понимать свою ошибку, увидев в ней роскошную, чувственную и лакомую награду. Замешательство Авелин сменилось нетерпением. Её муж в одиночку сражается наверху с огнём, пытаясь спасти замок, а они сидят, точно шишки на бревне!

– Вы тут все оглохли? – закричала она в ярости, не веря своим глазам. – Хотите, чтобы замок сгорел дотла? В спальне пожар!

Первым очнулся Варин. Вскочив на ноги, он громовым голосом отдал запоздалый приказ о воде и бросился к сестре. Но, вопреки её ожиданиям, он не пробежал мимо и вверх по лестнице, но задержался возле неё, загораживая от взглядов тех, кто был внизу.

– Сестра, тебе лучше вернуться наверх. У них уже слюни текут!

Авелин посмотрела на брата с изумлением, но тут же заметила, как он смущённо опускает взгляд, а затем и вовсе его отводит. Оглядев себя, она только сейчас поняла, что не просто облачена в одно лишь тоненькое одеяло, но что мокрая ткань облепляет её, выставляя напоказ округлые формы. Она тяжело вздохнула про себя – опять стала посмешищем! Но, в конце концов, позором больше, позором меньше. Главное, что к Паэну подоспеет подмога, подумала Авелин, с облегчением наблюдая, как распахивается дверь, ведущая на кухню, и как оттуда выбегает толпа слуг с вёдрами в руках, расплёскивая воду на бегу. И ещё больше обрадовал её шум и топот, когда не меньше сотни человек повыскакивали из-за столов и бросились к слугам, чтобы выхватить у них вёдра. Вёдер хватило не всем, да и наверху не поместилось бы столько народу, но все они, по крайней мере, рвались тушить пожар.

– В шеренгу к колодцу! – услышала она громогласный приказ отца, который пытался установить некоторый порядок посреди этого хаоса. Покачав головой, Авелин повернулась и поспешила наверх, спиной чувствуя, что брат идёт за ней по пятам.

За время её отсутствия дым сгустился, и сердце Авелин чуть не выскочило из груди, когда она добралась до спальни и не обнаружила там мужа. Словно густой туман просочился в окно и погрузил комнату во тьму. Что бы ни лежало в сундуке, при горении оно выделяло столь чёрный и едкий дым, какого ей никогда ещё не доводилось видеть.

– Жди здесь. – Варин оттолкнул сестру в сторону, потом выхватил ведро из рук ближайшего к нему человека и устремился внутрь комнаты. Авелин стояла сбоку от двери, стараясь никому не мешать, но не могла удержаться от того, чтобы не заглядывать то и дело в комнату, отчаянно надеясь увидеть, что Паэн держится на ногах и не лишился сознания в густом дыму. Её попытки увидеть происходящее мешали мужчинам, которые бегом подносили воду. Каждый из них считал долгом отодвинуть её в сторону и при этом улыбнуться, каждый на свой лад. Улыбки казались ей странными. Она не привыкла быть объектом таких улыбок. Люди отца всегда были любезны, но сейчас они улыбались ей как-то по-особенному.

Времени поразмышлять об этом ей не дали. Внезапно рядом оказалась мать и схватила её за руку, увлекая прочь с дороги, сквозь мужскую толпу, в комнату брата. Авелин подвергли осмотру – мать хотела убедиться, что она невредима, после чего ей пришлось объяснить, как возник пожар. Впрочем, она упомянула лишь тот факт, что уронила свечу на пол, умолчав о том, что пыталась закрыться покровом мрака, чтобы муж не увидел её наготы. Она также скрыла, насколько поцелуи Паэна отвлекли её от происходящего, хотя подозревала, что матери, с её здравым смыслом, было достаточно румянца на её щеках, чтобы в общих чертах догадаться, как было дело.

Леди Стротон ласково гладила плечо дочери, приговаривая что-то вроде «неприятности случаются», когда дверь открылась и в комнате появился Варин, весь в копоти, в сопровождении отца. Авелин бросилась к ним.

– Паэн цел? Он ведь не пострадал? – взволнованно набросилась она с вопросами.

– Ты цел? – почти одновременно с дочерью воскликнула леди Стротон, подбегая к сыну и начиная ощупывать его так же, как только что дочь.

– Всё хорошо, матушка, – поспешил успокоить её Варин, потом взглянул на сестру. Той вдруг стало стыдно – отчего она так мало волнуется за брата, которого всегда так нежно любила? – А что до Паэна, то он, кажется, обжёг руки. И наглотался дыма. Я думаю…

– Куда это вы, по-вашему, направляетесь, юная леди? – сердито воскликнул отец, когда Авелин бросилась к двери.

– Я… Варин же сказал, что у Паэна обожжены руки, и я подумала, что…

– О нём позаботится леди Кристина, – заверила мать, обнимая Авелин за плечи и поворачивая прочь от двери.

– Но…

– Нет. Никаких «но», девочка, – твёрдо заявил лорд Стротон. – Ты не в том виде, чтобы разгуливать по замку. Мать осмотрит его раны в покоях, которые мы им отвели, и он придёт сюда, как только она закончит. – Он похлопал дочь по плечу, а затем обратился к жене с новым важным вопросом. – Их комната очень пострадала от огня. Авелин и Паэн не смогут там ночевать. Мы должны устроить им другую спальню, по крайней мере на сегодняшнюю ночь. Надеюсь, завтра мы сумеем навести там порядок, чтобы там снова можно было жить. Я…

– Они могут занять мою комнату, – вмешался Варин. – А я проведу ночь в зале внизу.

Лорд Стротон обратил заботливый взгляд на перепачканного копотью сына, но с заметным облегчением кивнул. Дело решилось легко и быстро.

– Я велю принести ванну в нашу спальню, чтобы ты смог отмыться, – пообещал он, обняв сына за плечи и направляясь вместе с ним к двери.

– Может быть, тебе стоит распорядиться, чтобы ванну доставили также в покои лорда и леди Джервилль, для Паэна? – предложила леди Стротон.

Лорд Стротон остановился и оглянулся на жену и дочь.

– Конечно. И ещё одну для нашей дорогой дочурки, – с ласковой улыбкой добавил он.

Дверь за мужчинами закрылась, и Авелин оглядела себя, обнаружив, что белая ткань, в которой она бегала по замку, превратилась в нечто серое с чёрными разводами, как, впрочем, её руки, плечи и, надо полагать, лицо. Но ведь, спустившись по лестнице, она так не выглядела – когда Авелин оглядывала себя внизу, одеяло было мокрым, но хотя бы белым. Видно, те клубы жирного чёрного дыма, которые валили из спальни, запачкали её, пока она стояла возле дверей. Да. Ей решительно требовалась ванна.

– Да уж, ты отлично поработал этими руками.

Паэн только хмыкнул в ответ на сдержанное замечание матери, которая занималась его обожжёнными руками. Ему не хотелось думать об этом. Руки болели ужасно – будто он сунул их в чан с кипящим маслом.

Его взгляд скользнул в сторону двери. Интересно, где сейчас его молодая жена? Авелин искренне пыталась ему помочь, хоть сначала и путалась под ногами. Но, по крайней мере, она привела подмогу. И этим, пожалуй, спасла ему жизнь. Дым был не так уж страшен, пока горел балдахин. Но как только пламя добралось до сундука и загорелось его содержимое, дым сделался густым и едким, забивал лёгкие вязкой массой, лишая воздуха, так что у Паэна закружилась голова, он оступился и упал на руки и колени прямо в огонь, ладонями приземлившись в горящий балдахин.

Боль от ожога быстро отрезвила Паэна, и он кое-как поднялся на ноги, когда прибежал Варин с ведром воды. От первого ведра было мало толку, но тут подоспели ещё несколько вёдер и несколько человек, которые потушили пожар и очень вовремя выгнали почти весь дым. Тем не менее Паэн был очень рад наконец покинуть спальню. Несколько минут он стоял, согнувшись пополам и кашляя чёрной желчью. Он едва помнил, как его привели сюда, в эту комнату, и тем более не знал, куда подевалась жена.

– Где…

– Кажется, она в соседних покоях, дальше по коридору, – тихо сказала Кристина Джервилль.

Паэн бросил смущённый взгляд на мать. Казалось, эта женщина знает всё, что у него на уме. Иногда он даже побаивался её, словно в присутствии матери надо было скрывать свои мысли.

– Так и есть, – возвестил Уимарк, входя в комнату как раз вовремя, чтобы услышать её ответ. – Стротон говорит, мать как раз сейчас её отмывает. Тебе тоже пришлют сюда ванну. А её брат уступит вам собственную спальню. – Он остановился подле сына и поморщился при виде его израненных рук. – Хотя, похоже, уединение вам сегодня будет без особой надобности. Вряд ли ты сумеешь сделать что-то с такими руками. – Он вопросительно поиграл бровью. – Не думаю, что ты успел разделаться с супружескими обязанностями прежде, чем…

– Нет, – грустно ответил Паэн, потому что дело-то и вправду было в самом разгаре. Авелин оказалась мягкой и тёплой. От неё сладко пахло летними цветами, она была страстной и податливой – о такой женщине мечтает каждый мужчина. Но нужно же было случиться проклятому пожару! Если бы не огонь, он, без сомнения, уже тонул бы в её тёплой и влажной глубине. Паэн печально вздохнул. Вздох отца вторил ему, как эхо.

– Как возник пожар? – спросил лорд Джервилль, погоревав с минуту об упущенных возможностях.

Паэн озадаченно покачал головой.

– Сам не понимаю. Кажется, свеча свалилась на пол, хоть я и не могу взять в толк, как это произошло.

– Хм. О, вот и твоя ванна, – сказал Уимарк, когда в дверь постучали. Вошли слуги с необходимыми принадлежностями в руках.

– Я останусь и помогу тебе, – заявила леди Джервилль. Ответом ей был встревоженный взгляд сына. Мать не купала его с тех пор, как… то есть он вообще не помнил, чтобы она его купала. Когда он был ребёнком, для этого дела всегда были няньки и слуги. А став взрослым, он даже вообразить себе не мог, чтобы принять помощь матери. Не собирался начинать и сейчас.

– Мне не нужна помощь. Я могу справиться сам, – твёрдо сказал он. Но его суровый тон, похоже, не произвёл на мать никакого впечатления. Напротив, она даже улыбнулась, развеселившись. Вот родители! На поле боя у него была такая репутация, что мужчины дрожали при одном упоминании его имени. А мать нисколько его не боялась.

– Сам справишься, говоришь? – спросила она сухо, перебивая его горестные мысли. Паэн проследил за многозначительным взглядом, который мать искоса бросила на его руки, и обомлел. Боль прекратилась сразу после прихода отца, когда мать намазала раны прохладным успокаивающим бальзамом. После этого он едва замечал, что она делает – его ум был занят той печальной мыслью, что он не сумел овладеть своей новобрачной. Теперь же оказалось, что, пока он оплакивал упущенную возможность, мать бинтовала и бинтовала его руки. Боже милостивый, они превратились в обмотанные кусками ткани обрубки! Снаружи не осталось ни пальца, хотя бы большого. Похоже, ему и вправду понадобится помощь, чтобы вымыться.

Его разум не успел ещё как следует возмутиться этой мысли, когда до него дошло, что ему не только понадобится помощь, чтобы помыться, но что состояние рук не оставляет ему никакой надежды овладеть женой – что этой ночью, что следующей, если уж на то пошло. Он с отвращением уставился на забинтованные культи. Ему явно не удастся ни возбудить её ласками, ни даже обнять. Чтобы выполнить сейчас супружеский долг, ему пришлось бы заставить Авелин сесть на него или перегнуться обо что-нибудь на уровне его паха, чтобы ему только и осталось, что вонзиться, куда следует. Такой акт стал бы для его невесты унизительным и болезненным – без предварительных ласк, призванных подготовить её и возбудить. У него не было никакого желания унижать Авелин или причинять ей боль. Похоже, консуммацию брака придётся отложить… на неопределённый срок.

Авелин открыла глаза и, недоумённо уставившись на темные занавеси над головой, некоторое время пыталась сообразить, каким образом голубой балдахин её постели успели заменить на тёмно-красный, да так, что она не проснулась. Наконец до неё дошло, что это не её постель. Воспоминания нахлынули одно за другим, и она поспешно повернула голову, ища глазами мужчину, который лежал рядом с ней.

Своего супруга, Паэна Джервилля.

Тот крепко спал, но даже во сне его лицо искажала болезненная гримаса. Авелин поглядела на его перебинтованные руки и вздохнула. Когда он только вошёл сюда прошлой ночью, она едва поверила своим глазам. Эти повязки и страдающее выражение лица достаточно ясно дали ей понять, что брачная ночь вряд ли состоится. Она оказалась права. Паэн лишь смерил пристальным тоскующим взглядом жену, которая лежала обнажённая под одеялом, а потом испустил тяжкий вздох и подошёл к краю кровати, но тут же остановился и с отчаянием посмотрел на свои руки, потом на край одеяла и обратно.

Догадавшись, что он не может сам приподнять одеяло, Авелин быстро отбросила покровы в сторону, чтобы муж смог забраться в постель, затем плотно укутала его, закусив губу, когда заметила, что он смущённо покраснел. Как только она закончила хлопотать вокруг него и легла на свою половину кровати, он тяжко вздохнул, закрыл глаза и погрузился в сон.

Вот ведь как сложилась её брачная ночь! Авелин вздохнула и повернулась на бок прочь от мужа, заставляя себя заснуть. Усилия потребовались немалые. Её душа была переполнена чувством вины – ведь это она устроила пожар, в котором пострадал её супруг, – и сожалениями – ведь она не испытала того, что обязательно последовало бы за восхитительными ласками и поцелуями, которые расточал ей Паэн.