– О да, счастливчик, – воскликнул кто-то. – Из неё выйдет отличная подушка для головы рыцаря!

– Да, и отличная грелка для тебя долгой холодной зимой, – подхватил другой голос. Затем Паэн очутился рядом с ней, и она снова поспешно натянула одеяло до подбородка.

Спальня опустела так же стремительно, как и заполнилась только что: мужчины вышли первыми, за ними женщины, и Авелин с Паэном остались одни, хотя Авелин едва это заметила. Она оцепенела от изумления, поражаясь тому факту, что никто из свидетелей не отпустил ни единой грубой шутки насчёт её полноты. Напротив, мужчины искренне радовались за её супруга, как будто он завоевал настоящий трофей. Некоторое время она наслаждалась этой мыслью, затем на смену ей пришла другая. Может быть, муж напугал не только её кузенов?

– Жена?

Авелин взглянула на супруга и поняла: она была так поглощена своими переживаниями из-за того, что все увидели её голой, что забыла о главном. Только теперь до ее сознания дошло, что она в постели и что время и в самом деле настало. Она попыталась сглотнуть слюну, но не получилось. Во рту было сухо, как в пустыне, и ей снова становилось тяжело дышать, хотя сейчас, разумеется, её не связывали никакие путы.

Мать Авелин, как и подобает хорошей матери, рассказала ей, что должно произойти брачной ночью. Звучал этот рассказ не очень привлекательно и несколько неприлично, однако мать заверила, что всё будет хорошо. Авелин сильно в этом сомневалась; в этот момент её супруг привстал и склонился над нею. Она попыталась съёжиться. Но потом он её поцеловал, и все мысли вылетели у Авелин из головы. Она испуганно замерла, сжав губы под напором его рта и не понимая, нравится ли ей его ласка. Прежде чем она успела задуматься об этом, его рука внезапно оказалась у неё на груди, прикрытой тонкой простынёй. Она открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же обнаружила, что туда что-то засунули. Это был его язык, хотя она не могла взять в толк, зачем Паэн это сделал. Разве что хотел убедиться, что у неё целы все зубы.

На вкус ее муж был как виски, который пил за обедом, и это ей понравилось. Авелин ждала, когда же проверка закончится, не сомневаясь, что он обрадуется тому, что у неё действительно все зубы на месте. Однако исследование затянулось, всколыхнув в ней странные ощущения. Авелин вдруг охватило желание пососать этот язык и, может быть, тоже проверить наличие всех зубов у её мужа. Она решила, что первое – это помрачение ума, зато зубы проверить очень даже приемлемо, просунула свой язык ему в рот и осторожно провела им.

Но ей не позволили как следует изучить его зубы.

Едва она оказалась у него во рту, их языки принялись бороться, и это движение всколыхнуло в Авелин целую бурю чувств, так что она даже не заметила, что Паэн почти полностью стащил одеяло с её груди, а когда поспешно ухватила край одеяла, было уже поздно. Но, наверное, не надо стыдиться того, что лежишь голая в постели с мужем? В конце концов, он наверняка видел её, когда с кровати сорвали одеяло, укладывая его рядом. С другой стороны, это длилось так недолго, что он вряд ли успел её как следует разглядеть. И ей вовсе не хотелось позволять ему увидеть больше.

Авелин едва успела это осознать, как Паэн перестал целовать её и начал отстраняться. Она тут же догадалась, что ему хочется посмотреть на груди, с которых он только что стащил одеяло. Стыдясь их огромного размера, она проворно обхватила руками его шею, привлекла к себе и принялась целовать со всей горячностью, которой был лишён предыдущий поцелуй. Она даже отважилась на то, чтобы пососать его язык, как ей и хотелось. Что угодно, лишь бы отвлечь его от зрелища, которое обнажили его ловкие руки.

Авелин почувствовала, что его удивило её агрессивное поведение, и, в свою очередь, удивилась сама, когда его поцелуй сделался более напористым. Она снова почувствовала его руку на своей груди и на этот раз не вздрогнула от прикосновения, но выгнула спину, принимая ласку, как требовало её тело. Его действия вызывали в ней очень странную реакцию. Соски, когда он касался их и гладил, вдруг приобретали особую чувствительность, чего она никогда прежде за ними не замечала. Авелин и не догадывалась, что её груди могут стать источником столь сладостных ощущений. Она всегда полагала, что их даровал женщинам господь бог для того, чтобы выкармливать младенцев, но сейчас они наливались удовольствием, которое лучами разбегалось по всему телу.

Через несколько минут, за которые её тело сделалось средоточием самых необузданных чувственных желаний, Паэн снова попробовал прервать поцелуй. Забывшись в наслаждении, которое он ей дарил, Авелин чуть было не позволила ему это сделать, но затем в ней пробудился страх. Она снова испугалась, что он с отвращением отвернётся, когда увидит её наготу, и крепче обвила его шею руками. Он замер, а потом снова начал ласкать и целовать жену, явно вознамерившись ещё немного продлить её удовольствие. И всё-таки Авелин понимала, что надолго ей его не удержать. Она даже растерялась, не зная, что предпринять; но тут у неё возникла блестящая мысль. Надо потушить свечу! Тогда он её не увидит и не испытает отвращения. Высвободив одну руку, она наугад провела ею вверх и в сторону, пытаясь нащупать свечу, которую мать оставила зажженной на сундуке в головах постели.

Поначалу Авелин никак не могла её найти и была настолько сосредоточена на своих напрасных попытках, что даже не заметила, как рука мужа скользнула вниз по её телу, отыскав и обхватив средоточие её лона. Она содрогнулась, с губ слетел стон, и удовольствие от ласк, которые он ей расточал, внезапно слилось воедино в этом самом месте. Поиски свечи сделались лихорадочными, рука скользила по сундуку наугад, туда и сюда. И она нашарила-таки свечу… задев подсвечник. Раздался глухой стук, который показался ей зловещим.

Тогда Авелин сама прервала поцелуй, с отчаянием оглянувшись на сундук. Свечи нигде не было видно. Она просто-напросто смахнула её на пол! И всё же в спальне по-прежнему было светло. Авелин хотела повернуться и взглянуть, что происходит, когда губы Паэна внезапно сомкнулись на её соске. Она замерла, уставившись ему на макушку со смешанным ощущением удовольствия и ужаса. Видел ли он её обнажённой? Боже правый, как же ей было хорошо! А она-то думала, что ничего лучше ласки рукой и быть не может! Но правильно ли это? Женскую грудь должны сосать только младенцы, разве не так? И что Паэн успел увидеть, прежде чем склониться к её груди? Видел ли он…

Её спутанные мысли внезапно улетучились из головы, потому что его рука скользнула под одеяло, которым были прикрыты её бёдра, и снова легла на её лоно.

Мать не упоминала ни о чём таком, смутно подумала она, ощущая, как в теле нарастает странное томление. Авелин была уверена, что вспомнила бы, если бы это было в маминых наставлениях. Нет. Она ни о чём таком не говорила. Сквозь целую бурю ощущений, которые возбуждал в ней супруг, Авелин даже не сразу заметила, что он поднял голову и теперь видит её голой. По крайней мере, выше талии… Да он хмурится!

Авелин пришла в такое расстройство, что все недавно испытанные удовольствия тут же вылетели у неё из головы. Она ему не нравится. Ему противен её вид. Она только-только начала задумываться об ужасе своего положения, как Паэн внезапно спрыгнул с кровати, подхватил её, завернул в одеяло и бросился к двери.

Авелин была в ужасе. Что он затеял? Он же не собирается отослать её вниз и опозорить перед всеми? К её величайшему облегчению, Паэн не повёл её вниз на позор и унижение, а просто выставил в коридор, как ночной горшок, который требуется опорожнить. Потом он перегнулся через перила лестницы и крикнул что-то пирующим внизу гостям, её оставил стоять, а сам бросился назад в спальню.

Авелин ждала в коридоре, плотно завернувшись в одеяло, и уныло смотрела вслед мужу, чувствуя, что сердце вот-вот разобьётся. Потом её рассеянный взгляд заметил языки пламени, которые уже лизали занавес кровати.

– Пожар, – едва слышно ахнула она, в ужасе распахивая глаза. Оцепеневший ум, который сейчас соображал очень туго, всё же осознал, что именно это муж и прокричал тем, кто был внизу. Пожар. Он и не думал выбрасывать её как мусор. Паэн, должно быть, вовсе не успел ужаснуться тому, как безобразно она выглядит. Он выставил её в коридор, чтобы уберечь от опасности, а сам бросился сражаться с пожаром, причиной которого, несомненно, стала опрокинутая ею свеча.

Какой он храбрый и галантный!

Наблюдая, как он хватает собственные штаны и лупит ими по языкам пламени, она вдруг поняла, что он всерьёз рискует пострадать. Авелин запахнула одеяло поплотнее, заправила уголок, чтобы оно не разматывалось, и бросилась на помощь мужу.

Глава 4

Схватив мужнину тунику, она включилась в борьбу с огнём, но не успела ничего толком сделать, потому что супруг сгрёб её в охапку и поспешно выставил за дверь.

– Я хочу помочь! – возмутилась она, очутившись в коридоре.

Паэн просто фыркнул и покачал головой, прежде чем ринуться на лестничную площадку и ещё раз прокричать:

– Пожар!

Затем он снова помчался в горящую комнату.

Авелин смотрела, как он сражается с огнём, однако её мысли почему-то занимало лишь то, как отблески огня окутывают золотистым сиянием его обнажённое мускулистое тело. Она уже знала, что её муж высок и крепок. Это было заметно и под одеждой. Но сейчас, когда он был обнажён, она поняла, что он истинный великан. Никаких подкладок, чтобы впечатлить людей. Он был внушительного сложения, ноги были сильные и мускулистые, как у коня, грудь широкая, как барабан, а руки в обхвате не меньше, чем её бедра, только гораздо крепче.

Взгляд Авелин скользнул было по его спине вниз, но тут Паэн, схватив пылающий балдахин кровати, развернулся, сорвал его и швырнул на пол. И в этот момент она вспомнила про умывальный таз. Рунильда, догадавшись, что после дурацкого перетягивания её госпожа будет вся в поту, предусмотрительно принесла таз с водой, чтобы она могла освежиться перед укладыванием в постель. Использованную воду не успели вылить; таз так и остался стоять на сундуке возле камина.

Забыв о приказании оставаться в коридоре, Авелин бросилась в спальню, схватила таз и ринулась к Паэну. Она почти добежала, когда одеяло начало с неё сползать. Паэн обернулся на её сдавленный вскрик – жена, запутавшись в одеяле, повалилась на пол. Пытаясь удержать её от падения, он схватил её за руку. Падения лицом вниз она избежала, зато рухнула на колени: вода из таза расплескалась, и её мокрое лицо внезапно оказалось в считаных дюймах от не знакомого ей доселе органа. Готовя Авелин к брачной ночи, мать немного рассказала ей про этот придаток, однако увидела она его в первый раз в жизни, да еще прямо у себя под носом.

Она словно примёрзла к месту, разглядывая его орган вытаращенными глазами. Мать описала его вид без особенных подробностей, сказав только, что он похож на палец. «Только побольше… будем надеяться», – добавила она вполголоса, и у Авелин сложилось впечатление, что это замечание не предназначалось для её ушей. Орган Паэна оказался решительно больше, чем палец, но был на палец вовсе не похож. Скорее уж на колбаску, слабо подумалось ей, но вдруг взгляд её привлекла капля воды, стекающая с самого кончика. Изумленными глазами Авелин глядела на этот конец со странным отверстием, которое словно бы расширялось, как вдруг услышала сдавленный вздох Паэна, и это заставило её поднять глаза.

С его лица тоже капало. Похоже, она умудрилась окатить его водой с ног до головы. Но это не объясняло странного выражения его лица. Взгляд Паэна скользнул с того места, где она стояла на коленях, на собственный пах. Авелин проследила направление за ним и с изумлением увидела, что эта штуковина увеличивается в размере и теперь выглядит будто крот, который высунул голову из норы. Она не успела рассмотреть подробности, потому что снова оказалась спелёната и поспешно выставлена в коридор.

– Оставайтесь здесь, – хрипло приказал Паэн и снова исчез.

Кусая губу, Авелин прислонилась к дверному косяку и стала с тревогой наблюдать за тем, как её муж сражается с огнём. Сорванный балдахин свалился на сундук, который, в свою очередь, тоже загорелся и теперь весело пылал. Паэн пытался сбить языки пламени с помощью собственных штанов в одной руке и туники, которой только что пыталась воспользоваться Авелин, в другой. Наблюдая за супругом, Авелин вспомнила, что рассказывал отец, когда они готовились к свадьбе. Лорд Стротон частенько вспоминал будущего зятя. Как подозревала Авелин, отец пытался успокоить её на случай, если она тревожилась из-за приближения дня свадьбы. Отец полагал, что хорошо знает Паэна. Но, по мнению Авелин, он знал только то, что кажется важным с мужской точки зрения; ей же от этого было мало толку.

По словам отца, Паэн необычайно искусно владел мечом что правой, что левой рукой. Это делало его грозным противником в бою. Кроме того, о нём говорили, будто он беспощаден. Как и его отец, Паэн считался выдающимся воином, и это стало решающим доводом для заключения брачного договора, когда лорд Джервилль обратился к её отцу с предложением породниться. Они жили по соседству, а Паэн даже в юности был крупным и сильным для своего возраста и по всем признакам обещал стать достойным продолжателем воинской славы своего отца. Лорд Стротон всегда хотел, чтобы супруг дочери мог о ней позаботиться и защитить её.

Наблюдая, как муж сражается с огнём в спальне, Авелин начала понимать правоту отца. Языки пламени подкрадывались к нему, точно ядовитые змеи, но он не отступал. Взмахи сильных рук следовали один за другим, не ослабевая. Однако она боялась, что его решимости будет недостаточно. Пляшущий огонь взял Паэна в кольцо, перескакивая с места на место, будто обладал собственным разумом и хотел поиграть с ним в догонялки.

Авелин поморщилась: в нежную кожу на пальце вонзилась щепка, и она поняла, что от страха стискивает пальцами дверной косяк. Разжав руку, она сделала несколько шагов к дверям спальни, но остановилась и посмотрела в сторону лестницы. Её поразило, что никто не заметил пожара и не услышал крика Паэна о помощи. Дым наверняка уже начал просачиваться в зал, подумала она, но затем сообразила, что он, наоборот, поднимается наверх, в башню. Разумеется, обстановка на пиру к этому времени сделалась шумной и возбужденной. Видно, они ничего не услышали, иначе кто-нибудь давно примчался бы сюда с вёдрами воды. Оттолкнувшись от дверного косяка, Авелин бросилась к лестнице.