– Ох, папа! – Авелин прикусила губу и, шмыгая носом, уткнулась лицом ему в грудь.

– Ну, полно. Это не конец света, – увещевал он, неуклюже гладя её по спине.

Прижимаясь к груди отца, чувствуя, что её утешают и защищают, прямо как в детстве, она горестно простонала:

– Почему я не могу выглядеть… поизящнее? Только я могла так опозориться на глазах у всех.

– Сдается мне, это я виноват, – вздохнул он, рассеянно с удвоенной силой хлопая Авелин по спине. – Похоже, ты унаследовала это от меня.

– От тебя? – Отпрянув, Авелин с изумлением воззрилась на отца.

– Угу… – Он кивнул. – Видишь шрам?

Авелин проследила взглядом за его пальцем, который указал на шрам возле правого глаза. Сколько она помнила, шрам этот был у отца всегда.

– Это тот, который ты получил в битве при Бельвилле?

Он принял несколько сконфуженный вид.

– Да. Битва при Бельвилле. Но, кажется, я никогда не рассказывал тебе, как именно я его заработал?

– Нет.

– Потому что мне, знаешь ли, чуток стыдно. И, кажется, тот случай очень даже похож на твой. Мне сшили пару новых штанов – я хотел произвести впечатление на твою маму. Чёртовы штаны оказались малы. Они никак не лезли, но я был слишком большим гордецом, чтобы сказать об этом и заставить портного их перешить. Пообещал себе, что влезу в них во что бы то ни стало. – При этом воспоминании он поморщился. – Что ж, напялил я их и отправился в Квормби, чтобы произвести впечатление на твою мать, а по дороге наткнулся на заварушку при Бельвилле; Бельвилль был моим другом, и я подумал, что неплохо бы ему помочь, а заодно немного размяться. Остановился и ввязался в битву. Бой почти подошёл к концу, когда мои штаны лопнули по швам. – Его даже передёрнуло при этом воспоминании. – Я инстинктивно опустил руку, чтобы прикрыть своё хозяйство, и вот тут лорд Айверс нанёс мне меткий удар.

Отец с отвращением потёр шрам на лице.

– Скажу тебе, что это был стыд и позор. Чёртов Айверс талдычил об этом добрых полгода. И каждый раз ржал так, что надрывал живот. При любом удобном случае тыкал мне этим в нос, пока я наконец не убил его в битве при Ипсвиче.

Авелин поморщилась.

– Мои кузены будут смеяться надо мной всю оставшуюся жизнь.

– Да уж. – При упоминании о племяннице и племянниках Уиллем заметно разозлился. – Как жаль, что их нельзя убить.

– Уиллем! – укоризненно воскликнула леди Стротон, впрочем, без особого рвения.

Её муж просто пожал плечами, отнюдь не стыдясь своих слов, а Авелин прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Отец любил вредную троицу не более, чем она сама. Он недвусмысленно дал понять, что их присутствие в доме стало для него сущей чумой и что он терпел их только ради своей жены.

Авелин вернул к действительности какой-то шорох. Оказывается, в комнату уже вошли леди Джервилль и её служанка. Новоиспечённая свекровь стояла на пороге, и её лицо выражало сочувствие пополам с неуверенностью насчёт уместности своего присутствия.

Авелин, натянуто улыбнувшись свекрови и освободившись от отцовских объятий, потянулась за платьем, которое протягивала ей мать. Именно этот момент выбрал Паэн, чтобы, в свою очередь, тоже ворваться в комнату, и усилия отца, которому удалось ненадолго унять её смущение, пропали напрасно. Поспешно спрятавшись за отца, она уткнулась лицом в его спину, а он обернулся, чтобы встретить зятя лицом к лицу.

– Ну же, ну же! В чём дело, милорд? Вам не…

– Как она? – нетерпеливо перебил его Паэн.

Авелин почувствовала, как расслабились плечи отца – в голосе молодого человека звучало неподдельное участие.

– С ней всё хорошо.

– Авелин? – позвал Паэн, явно желая убедиться собственными глазами. Вздохнув, Авелин быстро набросила платье через голову, одёрнула, чтобы сидело как следует, и вышла из-за спины отца. К ее облегчению, проворная Рунильда тут же бросилась зашнуровать платье. Надеясь, что лицо её не пошло красными пятнами от слёз, девушка вскинула голову и заставила себя взглянуть мужу в глаза. Ей всё равно придётся это сделать, раньше или позже – так почему бы не прямо сейчас.

– Всё хорошо, милорд, – сказала она со спокойным достоинством. – Я немножко сконфужена, но в остальном все хорошо.

– Да. Что ж. Бывает, – попытался он приободрить её и добавил: – И я хочу, чтобы вы не волновались. Я не стану судить о вас по выходке ваших кузенов.

Авелин замерла, чувствуя, как её охватывает замешательство. Быстрый взгляд на родителей подтвердил, что те ошарашены не меньше её самой.

– Моих кузенов, милорд?

– Да. Их поведение непростительно, однако я бы не хотел, чтобы оно настолько вас огорчило, чтобы бежать с пира в честь собственной свадьбы!

– О-о. То есть… понимаете, милорд, на самом деле я убежала вовсе не из-за их жестоких насмешек, к ним я давно привыкла, – смущённо заверила она его. Ей было настолько неловко всё это объяснять, что она не заметила, как сузились его глаза. – Я убежала, чтобы поправить моё… переменить моё… вы, конечно же, слышали, как треснуло по швам моё платье?

– А, это. – Он беспечно пожал плечами. – Как я уже сказал, такое случается. Я опасался, что вы отсутствуете так долго потому, что вас слишком огорчила выходка ваших кузенов.

Авелин смотрела на него с изумлением. Одним небрежным движением плеча он отмёл то, что минутой раньше ей казалось концом света.

– Такое случается? – неуверенно переспросила она.

– Да. У меня вечно рвутся швы туники. Диаманда взяла за правило шить мне тунику на каждый день рождения или Рождество с тех пор, как прибыла к нам для обучения. Но она шьёт их слишком узкими в плечах. Пока я не делаю резких движений, все сидит как надо. Но стоит мне выхватить меч и напрячь мышцы, как чёртова тряпка тут же рвётся. – Он снова пожал плечами. – Стоит ли переживать!

Его взгляд скользнул по её фигуре, облаченной в красное платье, и Авелин прикусила губу. Вдруг увиденное ему не понравится – теперь, когда она не перетянута? Она едва сдержалась, чтобы не съёжиться, когда он вдруг возвестил:

– Вы теперь выглядите гораздо лучше! И щёки не такие бледные и впалые – нету этого рыбьего вида!

– Рыбьего вида? – с ужасом переспросила Авелин.

– Ну да. – Он сжал губы и втянул щёки, чтобы показать ей, как она выглядела чуть раньше, и Авелин снова густо покраснела. Она и не догадывалась, какое дурацкое было зрелище. А она-то воображала, что кажется привлекательнее! Но затем Авелин с некоторым беспокойством заметила, что он начинает хмуриться. Все-таки что-то ему в ней не понравилось. Она приготовилась услышать выговор, но он шагнул к ней и протянул руку к её причёске, распуская узел, который Рунильда только что начала укладывать на её макушке.

– У вас чудесные волосы. Мне больше нравится, когда они распущены. Носите их вот так, для меня, – объявил он, подкрепляя свои слова кивком, а затем взял её за кончики пальцев и повёл к двери. Авелин поспешила за ним, оглянувшись через плечо на родителей, леди Джервилль и Гуннору с Рунильдой, одарив их сияющей улыбкой.

– Ему нравятся мои волосы. Я должна их распускать для него. Запомни, Рунильда! – крикнула она из коридора, пускаясь бегом, чтобы не отставать от супруга с его широкими шагами. К её радости, на площадке лестницы Паэн остановился. Он обернулся, будто желая что-то сказать, затем вдруг нахмурился, заметив, как раскраснелось её лицо и как тяжело она дышит.

Авелин заставила себя поспешно закрыть рот, которым жадно хватала воздух, и дышать через нос. Обычно столь короткая пробежка не сбивала её дыхания, но, должно быть, она ещё не вполне оправилась от эффекта тугой повязки.

– Простите меня, жена. Я забыл, что вы такая маленькая. Мне нужно привыкнуть соизмерять свои шаги с вашими.

– Маленькая? – Авелин чуть не расплакалась. Никто и никогда не называл её маленькой.

– Ну да. Ладно, пусть не такая тощая, как большинство женщин, и слава богу. А то уж я боялся, что вы заболеете или что я вас раздавлю. К счастью, у вас приятные округлости и есть мясо на костях, так что я не потеряю вас среди простыней. Однако вы значительно меньше меня, и мне придётся учиться шагать медленнее, сопровождая вас.

Говоря всё это, Паэн деловито завладел её рукой и продел её себе под локоть, поэтому она могла не волноваться, что он заметит, какую гамму чувств отразило её лицо. Авелин и не знала, как ей относиться к его заявлению. «Округлости» и с «мясом на костях» – это было не очень похоже на комплимент. Но, по крайней мере, она, кажется, не вызвала у него отвращения. Прежде чем она успела решить, доволен ли он по-настоящему или просто сглаживает неловкость, он крепко прижал её руку к своему боку и начал спускаться по ступенькам лестницы.

Первые ступеньки дались ей легко. Но стоило Авелин вновь увидеть пиршественный зал, столы и толпу гостей, как она замедлила шаг. Паэн заметил это сразу же и быстро догадался, в чём дело.

– Не бойтесь своих кузенов, – велел он. – Они больше не станут вам досаждать.

Её взгляд с любопытством скользнул по лицу Паэна, отметив его решительное выражение, но она не стала расспрашивать, каким образом он собирается этого добиться, а вместо этого сделала глубокий вдох и прильнула к своему супругу. Они вошли в зал. Их заметили, и за столами воцарилось молчание, отчего Авелин снова встревожилась. Она почувствовала, как заливается краской, и испугалась, что в красном платье непременно напомнит всем спелую вишню. Заняв свое место за столом, она бросила неуверенный взгляд в сторону кузенов, но те сидели молча, не поднимая носов от трапезы. Похоже, они действительно не будут больше её беспокоить, подумала Авелин, мгновенно почувствовав к супругу нечто вроде благоговения. Интересно, как только Паэну удалось этого добиться, гадала она. Варин и отец отвешивали им, бывало, тумаки и осыпали угрозами, но напрасно! А ему удалось угомонить ужасную троицу всего за несколько минут после её бегства!

Осознание этого факта заставило Авелин взглянуть на мужа сияющими от благодарности глазами. Но он, кажется, и не заметил, деловито наполняя их общий поднос свежей порцией еды. Как зачарованная, она следила за его движениями, пока на подносе не выросла целая гора.

И это опять-таки заставило Авелин задуматься – неужели, глядя на её размеры, он заключил, что она непременно должна объедаться, точно свинья? Но в этот момент в зал вернулись её родители и леди Джервилль. Она улыбнулась им немного нервно, затем снова поглядела на еду на подносе. Её муж поглощал яства так, будто вот-вот должен был наступить конец света. Гора еды успела уменьшиться почти что наполовину. Похоже, дело было не в размерах её тела. Она с новообретённым уважением воззрилась на его мускулистую фигуру, и он застал её врасплох, когда внезапно перестал есть, чтобы взглянуть на неё.

– Вы совсем не едите. Вы не голодны?

Авелин оторвала взгляд от его бёдер и, подняв голову, поспешно кивнула.

– На самом деле, милорд, я умираю с голоду. Ничего не ела с позавчерашнего дня.

Паэн покачал головой.

– Неудивительно, что вы упали в обморок.

Он оглянулся и вскинул руку, подзывая кого-нибудь из слуг, и те немедленно бросились к нему. В следующую минуту на подносе высилась новая гора еды.

– Ешьте, – приказал он, когда слуги отошли, и даже поднёс к её губам ломтик сыру. Покраснев от смущения пополам с удовольствием от его романтического жеста, Авелин открыла рот, чтобы откусить от ломтика, и чуть не поперхнулась, когда он поспешно протолкнул ей в рот весь кусок целиком. Тут она догадалась, что дело было не в романтике. Просто муж хотел её накормить из опасений, что она не станет есть сама. Не иначе, этот человек либо слеп, либо глуп, ибо любой, кому стоит на неё взглянуть, предположит, что она ест слишком много – хотя это совсем не так. Авелин частенько пропускала обед или ужин и обходилась без еды, хотя на толщине её талии это никак не отражалось.

Паэн продолжал её кормить, пока она со смехом не взмолилась, что больше не может проглотить ни крошки. Он улыбнулся в ответ на её мелодичный смех и положил очередной кусок обратно на поднос.

– Отлично, – сказал он, будто хвалил ребёнка. Авелин озадаченно кивнула, но тут кто-то коснулся её руки. Она оглянулась. За её спиной стояли мать и леди Джервилль.

С ними были Гуннора, Рунильда и Сели, служанка леди Джервилль.

– Пора ложиться в постель.

Весёлое настроение мигом покинуло Авелин, и она с трудом сглотнула, услышав слова матери. Её голова была так занята одной неприятностью за другой, что она совершенно забыла об этой стороне замужества. Чувствуя, как краска заливает лицо, она неохотно встала из-за стола, избегая встречаться взглядом с Паэном, и позволила увести себя наверх.

Приготовления прошли как в тумане. Она чувствовала себя словно приговорённый к казни человек. Когда знаешь, что казнь близится и что будет неприятно, но не можешь помешать. Они все увидят её голой! Для Авелин это было самое ужасное, что только можно представить. Её охватило смятение при мысли о том, что сейчас будет; и ведь ничего не поделаешь!

– Всё хорошо, дорогая? – Заботливый голос матери пробился сквозь дымку, которая обволакивала разум Авелин. Понимая, что всё равно не сможет вымолвить ни слова, девушка просто кивнула в ответ. Обнажённая, она скользнула под одеяло, которое держала над ней леди Джервилль, и едва успела устроиться в кровати, как за дверью послышались мужские голоса и приглушённый смех. Голоса приближались, и Авелин машинально натянула одеяло до самого подбородка. Дверь с треском распахнулась настежь; в спальню ворвалась толпа мужчин – среди них был и Паэн, уже полуголый, в окружении полудюжины рук, срывающих с него один предмет одежды за другим. Через несколько секунд после появления мужчин с неё стянули одеяло, и она оказалась выставлена напоказ, но лишь на то время, которое понадобилось мужу, чтобы лечь рядом с ней. Авелин успела умереть от стыда тысячу раз; секунды казались ей вечностью, пока взгляды всех присутствующих ощупывали её тело.