Справа раздался какой-то шорох. Авелин подняла голову и увидела тётку Диаманды.

Глава 19

Паэн открыл глаза и хотел было повернуться на постели, но тут же с шипением втянул воздух сквозь зубы – голова просто раскалывалась от боли. Только тогда он вспомнил, как поскользнулся на сливе, упал и ударился головой о бревно. Проклиная себя за неуклюжесть, он вдруг услышал, что рядом кто-то всхлипывает и, повернув голову, увидел сидящую на подоконнике Диаманду, которая рыдала в платок.

Первой его мыслью было раздражение. Должно быть, это она своими рыданиями заставила его очнуться! Паэну было так больно, что он предпочёл бы спать, а не страдать в полном сознании. Но вслед за тем он удивился. Почему она плачет? Не из-за него же? Он поранился, но это заживёт. Он ведь не умирает, в конце концов.

А если что-то с Авелин? Паэну показалось, что у него вот-вот остановится сердце. Может, она плачет, потому что Авелин опять попала в беду… или даже погибла? Его жену просто преследовали бесчисленные несчастья, из которых она умудрялась выпутываться относительно целой и здоровой, но не всегда же ей будет везти?

– Где Авелин? – Он был так встревожен, что задал этот вопрос грубее, чем намеревался.

Диаманда перестала рыдать и обернула к нему испуганное лицо. Потом соскользнула с подоконника, на котором сидела, и подошла к постели.

– Вы очнулись!

– Где Авелин? – повторил Паэн. – Она ранена? Ты поэтому плачешь?

– Ой! – Блондинка округлила глаза, догадавшись, о чем он подумал, увидев её слёзы. Она поспешно помотала головой. – Нет! С ней всё хорошо. Правда, Паэн!

Он с облегчением рухнул обратно на шкуры, только сейчас заметив, что от тревоги почти поднялся с постели. Любое движение между тем причиняло ему боль; вздохнув, он устало спросил:

– Тогда почему ты плачешь?

Диаманда присела на край кровати и тяжело вздохнула.

– Я плачу из-за того, о чём должна вам рассказать.

Паэн подождал, но она просто сидела и шмыгала носом, и тогда он нетерпеливо спросил:

– О чём же?

Диаманда прикусила губу и уставилась на собственные руки; потом сказала:

– Вы меня возненавидите.

Она ждёт, что он начнёт её уговаривать, догадался Паэн. Да только сейчас он был не в том настроении, чтобы играть в эти игры.

– Говори же, Диаманда!

– Это я испортила тунику и брэ, которые Авелин для вас шила, – с несчастным видом призналась она.

Паэн нахмурил брови:

– Какую именно пару?

– Обе, – призналась она едва слышно. Когда Паэн открыл было рот, чтобы заговорить, Диаманду вдруг как прорвало: – Авелин и правда потушила свечу в шатре! Я нарочно зажгла её снова, чтобы поджечь постель и почти готовую одежду. Потом, в Джервилле, когда она почти дошила вторую пару, я утащила со стола мясо, которое подавали на обед, и натёрла им тунику, разорвала и стала дразнить ею собак, а потом так и оставила, зная, что подумают на них.

Она терзала платок в руках.

– Я только что рассказала всё это Авелин и попросила прощения. Ещё я сказала ей, что хочу рассказать и вам. Она сказала, что это необязательно, что обиду я нанесла ей и уж если она меня простила, то…

– Она тебя простила? – спросил Паэн.

– Да, – ответила Диаманда. – Она меня поняла.

Паэн смотрел на неё в замешательстве. Он был рад, что жена проявила понимание, но он не понимал ничего.

– Зачем ты это сделала? Ты же едва знала её, когда сожгла первую пару! И она была так добра к тебе, когда ты после свадьбы ненароком наговорила глупостей про беременную кузину.

Диаманда, поморщившись, призналась:

– Нет, как раз нарочно! Я намеренно хотела её оскорбить, хотя забыла упомянуть про тот случай, когда рассказывала про остальное.

– Но зачем ты всё это делала? – резко спросил Паэн. Его замешательство постепенно сменялось гневом оттого, что его жену так оскорбили.

– Из ревности, – с несчастным видом призналась она и подняла на него умоляющие глаза. – Я люблю вас, Паэн! И всегда любила. Я приехала в Джервилль, зная, что выйду за Адама, но влюбилась в вас. Вы всегда были и красивее, и сильнее, и… – Она беспомощно покачала головой. – Я вас люблю. И ревновала, потому что ей повезло выйти за вас и стать вашей женой, и… – Диаманда вздохнула. – Наверное, тогда я хотела, чтобы она страдала так же, как страдала я. Может быть, если бы вы увидели, какая она неловкая и никчёмная…

– Авелин нельзя назвать ни неловкой, ни никчёмной, – мрачно прервал Паэн.

– Знаю. – Диаманда кивнула. – Просто так сказали её кузены и кузина, и от этого я разозлилась ещё больше, потому что она вас не заслуживала. Но с тех пор я лучше узнала Авелин и поняла, что она совсем не такая. Она красивая, весёлая и добрая, и мне остаётся лишь надеяться, что я когда-нибудь смогу стать для кого-нибудь такой же прекрасной женой, как она для вас. – Девочка печально пожала плечами. – Она мне полюбилась. Вот почему с того дня, как мы сюда приехали, я ни разу не сделала ничего такого, чтобы навредить ей в ваших глазах.

Она поморщилась.

– Конечно, на неё тут посыпалось столько несчастий, что мне и делать бы ничего не пришлось. Но даже так – я едва ли стала бы снова ей вредить. Я привязалась к ней, Паэн. И мне очень стыдно.

Паэн тяжело вздохнул. Диаманда казалась искренней, по крайней мере, в своём раскаянии. Он ни на минуту не поверил, будто она его действительно любила. Просто детское увлечение, вот и всё, скоро пройдёт. Однако по отношению к Авелин девица вела себя отвратительно, и он не знал, что со всем этим делать.

– Значит, Авелин знает, но всё-таки простила тебя?

– Да. Она очень добрая.

– Я удивлён, что ты вообще созналась, – откровенно сказал Паэн.

Диаманда поморщилась.

– Она меня заставила.

– Что?

Она кивнула и вдруг нахмурила брови.

– Да, это самое странное! Было заметно, как Авелин на меня сердится; а потом она сказала, что знает, что я наделала, и даже видела меня. Я подумала, она видела, как я затеяла пожар или порвала вторую пару одежды, и поэтому призналась. Но у неё сделался такой озадаченный вид… А потом она спросила, поднималась ли я сегодня утром на крепостную стену, и похоже, что для неё это было гораздо важнее.

– Сегодня утром? – резко спросил Паэн. – Так ты была сегодня на стене?

– Да. Я хотела побыть одна и подумать. Меня мучил стыд из-за того, что я так гадко вела себя с Авелин. А ещё я видела, что вы её полюбили, и от этого мне было вдвойне стыдно. – Она с несчастным видом пожала плечами.

Паэн изумлённо уставился на девушку; сердце его гулко застучало в груди. Она видела, что он полюбил Авелин? Нет. Он её не любил. Пусть у него есть к ней некоторая нежность и привязанность; но любовь? Проглотив комок в горле, Паэн отвернулся к окну, и вихрь воспоминаний пронесся перед его мысленным взором – вот Авелин с её неумолчной болтовнёй сидит перед ним в седле… вот стоит перемазанная сырыми яйцами, когда он опрокинул её на перепелиное гнездо… а вот сердито выговаривает ему, будто бы он предпочитает лежать на сырой земле, чем с ней в постели, а иначе пришёл бы к ней в шатёр. Её отчаяние из-за того, что он никак не мог консумировать их брак… её радостный смех, когда она выигрывала у него в шахматы… то, как она с серьёзным видом уверяла его, будто Самсон наделён необыкновенным умом… как храбро терпела боль после того, как на неё чуть не упала каменная глыба… её затуманенные страстью глаза, когда он занимался с ней любовью… её очаровательная попытка прикрыть наготу льняной тряпицей…

Да, признался он себе. Он её полюбил. Он любил Авелин со всеми её противоречивыми чудачествами. Её слишком доброе сердце. Её застенчивость и умение щедро дарить любовь. Она оказалась… его идеалом. Он полюбил её. Черт, и когда только успел?

– Я подумала, что там, на стене, смогу побыть в одиночестве, – продолжала Диаманда, вырывая Паэна из плена мыслей о жене и о своей любви к ней как раз вовремя, чтобы увидеть её горькую усмешку. – Только я не сразу туда поднялась, потому что увидела, как со стены спускается тётя Хелен. Она куда-то очень торопилась. Я спряталась под лестницей и подождала, когда она пройдёт мимо, а потом уже поднялась. – Диаманда вздохнула. – Я шла по стене и вдруг услышала голоса. А когда нагнулась посмотреть, увидела, как Дэвид помогает Авелин подняться на ноги. Должно быть, она запнулась.

Девочка тряхнула головой и тепло улыбнулась.

– Я, конечно, люблю Авелин, но, право же, она очень неловкая! – И она снова покачала головой. – Когда она провалилась сквозь пол, я вообще чуть не умерла от страха. И всё равно она не признаётся, что притягивает к себе несчастья.

Вздохнув, Диаманда устремила на Паэна пристальный взгляд.

– В общем, Авелин меня увидела, когда я смотрела вниз со стены. Сначала она очень расстраивалась из-за того, что я была наверху, а потом удивилась, когда я сказала, что пошла туда подумать.

Девочка встала и нерешительно добавила:

– Я могу уехать, если вы так хотите. Авелин сказала, что этого не нужно, что это всего лишь глупая выходка, но…

– Нет-нет, – Паэн покачал головой. – Тебе незачем уезжать.

Она облегчённо вздохнула.

– Благодарю вас, Паэн!

К его изумлению, Диаманда внезапно нагнулась и поцеловала его в щёку. Затем поспешила прочь из комнаты.

– Диаманда? – Окликнул Паэн, когда она уже открывала дверь.

Она остановилась и обернулась у нему.

– Где Авелин?

– Зачем-то пошла на крепостную стену. Но, наверное, уже вернулась. Тётя Хелен заходила, пока вы были без сознания – зачем-то её искала. Я сказала, где Авелин. Наверняка они уже встретились и вместе спустились. Пойду поведаю, что вы пришли в себя, если найду её внизу. Вот она обрадуется! Она очень беспокоилась. Знаете, Авелин любит вас так же сильно, как вы её.

И Диаманда вышла, тихо притворив за собой дверь.

А Паэн смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди. Во-первых, он только сейчас понял, что любит свою жену. Во-вторых, Диаманда сказала, что и Авелин любит его. А в-третьих, он почему-то вдруг испугался, что в эту самую минуту его жена находится в смертельной опасности.

Его ум лихорадочно заработал, сводя концы с концами. Он считал Авелин неуклюжей, потому что с ней вечно приключались несчастные случаи. Однако теперь ему казалось, что случаи эти вовсе не были случайными. Как, например, пожар в шатре. И в реке она не тонула… что ещё могло быть не тем, чем казалось? Он всё удивлялся, как она могла не увидеть, что в полу огромная дыра, и провалиться туда. Ему и сейчас в это не верилось, однако он так и не собрался как следует её расспросить.

Дверь спальни отворилась, вырывая его из размышлений. Паэн поднял голову – на пороге стояла Рунильда. Она радостно улыбнулась, когда увидела, что он пришёл в себя.

– Леди Авелин будет счастлива, что вы очнулись. Она так тревожилась!

– Погоди, – приказал он, когда служанка хотела было отправиться на поиски хозяйки. Рунильда застыла на пороге, вопросительно приподняв брови.

– Подойди, – велел он, потому что не хотел, чтобы их кто-нибудь подслушал, случайно проходя по коридору.

Рунильда вошла в комнату, закрыла за собой дверь и подошла к постели.

– Да, милорд?

– Авелин говорила с тобой про своё падение в первый день, как мы сюда приехали? Когда она провалилась в дыру в полу?

Рунильда колебалась.

– Очень коротко, милорд.

Паэн задумался. Но она тут же добавила:

– Хотя, когда очнулась, госпожа была уверена, будто на неё напали и столкнули вниз.

– Напали? – Паэн оцепенел. – Что именно она сказала?

Поразмыслив с минуту, служанка ответила:

– Кажется, вот так: «Кто-то ударил меня, я упала и провалилась в дыру».

– Кто-то ударил её? – переспросил Паэн, не веря собственным ушам. – Почему никто мне не сказал?

– Да ведь она была наверху одна; кто мог бы её ударить? Леди Хелен предположила, что леди Авелин это пригрезилось, когда она была без чувств, – принялась оправдываться Рунильда.

– Леди Хелен, значит? – спросил Паэн, вспоминая, как Диаманда говорила, что перед тем, как подняться на крепостную стену, спряталась под лестницей, увидев, что со стены сбегает её тётка. Значит, леди Хелен была на стене именно в тот момент, когда со стены сорвался валун и чуть не раздавил Авелин. Неужели леди Хелен пыталась убить его жену? Но почему? И почему сейчас? Это уже посерьёзнее разорванной туники… это попытки убийства! И они начались лишь после того, как они приехали в Рамсфельд. Или нет?

Паэн стал быстро перебирать в памяти все события, которые произошли в Стротоне и по пути в Джервилль…

И резко остановился, вспомнив странное происшествие по пути, которому он тогда не придал особого значения. Мёртвая лиса, мясо кролика и следы того, что кого-то явно тошнило в кустах за шатром, где ночевала его жена. В то время он не связал два этих явления. Но что, если они были связаны? Что, если мясо отравили и лиса умерла оттого, что попыталась его съесть?

– Авелин, случайно, не выбрасывала жареную кроличью ногу в кусты за шатром в первый вечер, как мы были в дороге? – спросил Паэн, и Рунильда вздрогнула от неожиданности – вопрос был задан слишком внезапно после долгого молчания.

– Не знаю, – ответила она, а потом, после некоторого раздумья, продолжила: – Вполне возможно! Я помню, что леди Хелен дала Диаманде жареную кроличью ногу, чтобы та отнесла леди Авелин на ужин. – Она пожала плечами. – Уж не знаю, ела она или нет, но после того, как вы её болтали на коне по всему лагерю, желудок у бедняжки вконец расстроился. Поэтому ей было проще выбросить еду, чем съесть и потом бояться, что её вырвет.

Или скачка вокруг лагеря спровоцировала рвоту, поэтому яд не убил её, внезапно догадался Паэн и резко вскочил.

– Что вы делаете, милорд? Вам нужно лежать! – всполошилась Рунильда.

– Я должен подняться на стену. Я нужен Авелин, – рявкнул Паэн и, не обращая внимания на боль в пульсирующей голове, вскочил на ноги.