Авелин была рада передать тяжесть заботы о муже в руки этой женщины… но тут Джоан, осмотрев Паэна, заявила:

– Мне понадобятся пиявки.

– Что? – ахнула потрясённая Авелин. Мать наставляла её по части врачевания и лекарственных трав, но была решительно против использования пиявок и кровопусканий. Она говорила, что это бессмысленно: пускать кровь, когда больной и так истекает кровью! – Нет. – Авелин решительно встала. – Никаких пиявок.

– Но ему необходимо пустить кровь, – начала уговаривать женщина. – Надо выпустить наружу дурные телесные жидкости. Я сейчас вернусь.

– Нет, ты не вернёшься и не будешь его лечить, – отрезала Авелин. – Этой женщине здесь не место. Не впускать её сюда больше! – бросила она мужчинам, которые стояли вокруг постели.

– Авелин, дитя моё, – примирительно начала леди Хелен. – Прошу вас, успокойтесь. Джоан знает, что делает. Её мать была искуснейшей лекаркой из всех, кого я знаю, и она всему обучила её!

Авелин устремила на тётку Диаманды горящий взгляд.

– А моя мать – искуснейшая лекарка из всех, кого знаю я, и она всегда презирала дураков, которые используют пиявок. Я сама буду его лечить.

– Как угодно, – натянуто заявила леди Хелен и вывела Джоан из комнаты.

На минуту Авелин пожалела, что нагрубила тётке Диаманды, хотя та всего лишь хотела помочь. Но раскаяние оказалось недолгим. Было кое-что поважнее, из-за чего стоило волноваться. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Авелин снова взяла в руки иглу и нить, сосредоточившись на том, чтобы вдеть нить в ушко. К её радости, руки почти не дрожали, так что задача оказалась выполнимой. Похоже, что выпустив гнев и страх в споре из-за пиявок, она также избавилась от нервозности, которая, собственно, и заставляла её руки дрожать.

Авелин быстро очистила рану и, склонившись над нею, начала сшивать края. Порез был небольшим – всего на три стежка, но она работала медленно и с большим тщанием в надежде, что шрам, который придётся носить её мужу, получится маленьким и незаметным. Разумеется, она любила Паэна, и никакой шрам, хоть большой, хоть маленький, не мог этого изменить. Она старалась ради мужа, хотя и сомневалась, что он заметит разницу.

Паэн всё это время пролежал без сознания, и Авелин вздохнула, закончив работу. Она была отчасти рада, что он не чувствовал, как она протыкает его кожу иглой. С другой стороны, было бы хорошо, если бы он всё-таки очнулся и она бы по крайней мере уверилась, что он поправится. Авелин видела людей, которые переживали ранения посерьёзней, чем у Паэна. Но также видела и тех, кто умирал от ран куда более лёгких. Вот почему так опасно ударяться головой. Никогда заранее не знаешь, чем это закончится.

– Он поправится? – спросила Диаманда, когда Авелин начала бинтовать голову мужа.

– Не знаю, – честно призналась она и взглянула на служанку. – Пожалуйста, Рунильда, принеси какую-нибудь миску, чтобы смешать лекарство. Когда он очнётся, у него будет ужасно болеть голова, и я хочу сделать сонное питьё. Пусть будет готово, чтобы он выпил как можно скорее.

Служанка кивнула и вышла. Через минуту и остальные, набившиеся в спальню, также начали по одному исчезать за дверью, оставив Авелин наедине с Диамандой.

Некоторое время они сидели в молчании, но тишина, казалось, угнетала Диаманду, потому что она начала:

– Вот это было зрелище, когда вы поставили на место эту Джоан! Она всегда действует мне на нервы. И я бы ни за что не смогла выступить против неё или тети Хелен, как вы!

– Я была груба с леди Хелен и после попрошу у неё прощения, – тихо сказала Авелин. – Однако использование пиявок выдаёт неумелого лекаря.

– Я тоже терпеть не могу пиявок, – сказала Диаманда.

Когда Авелин не ответила, она слегка нахмурилась и спросила:

– Вы отчего-то сердитесь на меня?

Авелин взглянула на девушку, которую совсем недавно считала своей подругой, и поняла, что не может больше молчать.

– Диаманда, я тебя видела. Я знаю, что ты сделала.

– Я… – Покачав головой, она вдруг выпалила: – Авелин, простите! Я ужасно жалею, правда. Я была глупа и завистлива, и моё единственное оправдание в том, что тогда я едва знала вас, мы ещё не были подругами. Вы не представляете, как я теперь ужасно сожалею!

Авелин растерялась. Может, это и правда, что они с Диамандой ещё не сдружились, когда её ударили и опрокинули в дыру в полу. Но сегодня-то они точно были подругами, когда девица сбросила камень, который мог бы их раздавить. Или она признавалась в чём-то другом?

Авелин поёрзала, пытаясь придумать, как заставить девочку говорить, не показав при этом, что она сама не знает, о чём именно речь.

– Помоги мне понять. Расскажи, о чём ты думала. Расскажи всё с самого начала.

Она затаила дыхание, надеясь, что её приём сработает. Мучительное молчание затянулось, и Авелин начала уже думать, что Диаманда ничего не ответит. Но оказалось, что та просто собиралась с мыслями. Девочка вздохнула и вдруг заговорила:

– Мне было шесть, когда я приехала в Джервилль. Я знала, что меня сосватали Адаму. Но с самого первого дня я полюбила Паэна, – призналась она.

Авелин была поражена.

– Когда пришло известие, что Адам погиб, – продолжала Диаманда, – я решила, что судьба на моей стороне и что теперь мы с Паэном сможем пожениться. Я не знала про вас. Никто мне не рассказывал о вашей помолвке. Паэн был намного старше Адама и до сих пор не женат, поэтому я решила, что он ни с кем не связан. Или что его наречённая умерла. Но потом он вернулся, и мне объявили, что мы должны собираться и ехать в Стротон, чтобы Паэн мог исполнить свой брачный долг.

Диаманда поморщилась.

– Боюсь, я сразу вас возненавидела, ещё до того, как познакомилась с вами. Вы хотели украсть у меня моего Паэна, – грустно заключила она, затем добавила с кислой улыбкой: – Но когда я с вами познакомилась, то возненавидела ещё сильнее.

– Почему? – ахнула удивлённая Авелин.

– Потому что вы были такая красивая и добрая, и… – Диаманда внезапно замолчала, недоумевающе хмурясь, когда Авелин расхохоталась.

– Диаманда, меня вряд ли можно назвать красивой.

– Нет, вы очень красивая, – серьёзно сказала Диаманда. – Пусть вы не худенькая, но очень красивая.

Авелин осталось лишь растерянно хлопать глазами.

– В общем, когда мы ехали в Харгроув и вы показали мне тунику и брэ, которые шили для Паэна, я очень расстроилась. У вас выходило так хорошо, и это было так заботливо с вашей стороны, что я немедленно пожалела, что не додумалась до этого сама. Но если бы и додумалась, я всё рано не умею шить так ловко, как вы, так что ничего бы не получилось. Когда я поняла, что вы почти закончили шить и собираетесь отдать Паэну обновки, меня охватила паника. – Глубоко вздохнув, она призналась: – Когда Паэн повёл вас на реку, я пробралась в шатёр и подожгла и одежду, и постель.

– Значит, я всё-таки потушила свечу, – со вздохом заметила Авелин, и Диаманда кивнула.

Потом ей вспомнилась вторая пара одежды для Паэна, провонявшая свининой, и она спросила:

– А вторую тунику ты натёрла мясом и бросила собакам?

Диаманда сморщила нос.

– Таков был план, да только собаки были слишком хорошо выдрессированы и не тронули её. Мне пришлось порвать и изрезать её самой, а потом бросить собакам, чтобы свалить вину на них. – Она вздохнула с несчастным видом. – А теперь я жалею, Ави! Когда мы стали жить здесь, я начала к вам привязываться. Я поняла, что вы по-настоящему любите Паэна и что он начинает влюбляться в вас. Вы идеальная пара. Я знаю, что поступила неправильно, и мне так жаль, что я заставила вас страдать и переживать. Надеюсь, что вы меня простите.

Авелин посмотрела на Диаманду, и её снова охватило сомнение.

– А что же случилось на стене, Диаманда?

– На стене? – Теперь настала очередь Диаманды недоумевать.

– Я видела тебя на крепостной стене, – сказала Авелин.

– Когда? В смысле, сегодня? – Казалось, девушка была искренне озадачена. – Да. Я поднималась на стену, чтобы подумать. Я видела, как Паэн собирает еду для пикника, и он так старался, выбирал самое лучшее… Ещё одно доказательство того, что он вас любит. А вы знали, что он приказал своим людям делать вам комплименты, чтобы залечить раны, которые нанесли своими оскорблениями ваши двоюродные братья и сестра? Он действительно вас полюбил, Авелин, и ведь прошло всего две недели! А меня он знает много лет и видит во мне не более чем младшую сестру. – Она покачала головой. – Наверное, тогда-то до меня дошло окончательно, вот я и поднялась туда, чтобы побыть одной. Я шла по стене и вдруг услышала голоса. Остановилась и глянула вниз. Я и вправду видела вас и Дэвида, но не знала, что и вы меня заметили.

Авелин задумалась. Она не сомневалась, что Диаманда говорит правду. Не могла же она столь искусно изображать невинность и замешательство! И Диаманда не поняла, насколько важен был факт её нахождения на крепостной стене, потому что не знала про камень, который чуть не раздавил Авелин и Дэвида за миг до её появления. Да, Авелин была в этом уверена.

Вероятно, каменная глыба свалилась вниз по чистой случайности, слабо подумалось ей. Однако кто тогда ударил её и сбросил в дыру в полу?

– Должно быть, теперь вы меня ненавидите, – несчастным голосом произнесла Диаманда, и Авелин сдвинула брови.

– Нет, конечно нет! – Она взяла руку Диаманды и пожала, радуясь в душе, что девушка, которую она считала подругой, вовсе не вынашивала планов её убить. Разумеется, она испортила тунику и брэ, которые Авелин так старательно шила для Паэна, но это можно было простить. Может быть, знай она тогда, кто за всем этим стоит, то разозлилась бы гораздо больше. Но дело было так давно, и раскаяние Диаманды было таким искренним…

– Если хотите, чтобы я уехала, я тотчас же вернусь в Джервилль, – предложила Диаманда, явно страшась такой перспективы.

Авелин покачала головой.

– В этом нет нужды, Диаманда. Мы подруги, а друзья прощают друг другу глупое поведение. – Она пожала плечами. – Ты совершила ошибку, признала её и принесла извинения. Мне этого достаточно.

– Правда? – Диаманда с надеждой поглядела на Авелин из-под ресниц.

– Да.

– И вы по-прежнему будете моей подругой?

– Разумеется, – твёрдо сказала Авелин. – Я очень дорожу нашей дружбой, Диаманда!

– О Ави! – Диаманда внезапно бросилась Авелин на шею и крепко обняла. – Вы и вправду чудо! Спасибо! Я клянусь, вы не пожалеете. Отныне и навсегда я буду вашей самой преданной подругой. – Она тряхнула головой и села, сжимая руки Авелин. – Не могу поверить, что когда-то считала, что вам крупно повезло выйти за Паэна. А теперь я думаю, что это нам всем повезло, что он женился на вас!

Авелин улыбнулась бурным признаниям Диаманды. Она была тронута. Потом Диаманда взглянула на Паэна и погрустнела.

– Конечно, мне придётся всё рассказать Паэну.

– Думаю, что в этом нет нужды, – заверила её Авелин.

– Значит, вы готовы сохранить это в секрете от него? – Диаманда повела бровью и покачала головой. – Только из этого ничего не выйдет. В один прекрасный день вы проговоритесь и скажете что-нибудь, отчего вся эта дурацкая история выйдет наружу. И тогда он рассердится, что от него скрыли. Кроме того, он имеет право знать, что вы не такое ходячее несчастье, как он думал.

– Я вовсе не предрасположена к несчастьям, – заверила её Авелин.

Но Диаманда лишь недоверчиво покачала головой. После минутного раздумья Авелин спросила:

– Ты не могла бы немного посидеть с Паэном? Мне нужно сбегать и кое-что проверить.

– Да, конечно. Идите. Мне будет проще признаться ему во всём с глазу на глаз, если он вдруг очнётся. А потом я немедленно пошлю за вами.

Авелин колебалась, не сказать ли Диаманде ещё раз, что ей необязательно признаваться в своих проделках Паэну, но потом мысленно махнула рукой. Пусть поступает как знает. Диаманда была права в том, что однажды всё может выйти наружу, и тогда скандала не оберёшься. Кроме того, Авелин не сомневалась, что Паэн не станет наказывать девочку.

– Отлично. Я не задержусь надолго. Просто хочу проверить кое-что на крепостной стене. Пошли за мной, если Паэн придёт в себя и вы закончите разговор до моего возвращения.

Поднявшись на бруствер, Авелин провела пальцем по тому месту, где находилась каменная глыба, которая упала на них с Дэвидом. Затем, перегнувшись через парапет, поглядела на лежащий внизу валун. После разговора с Диамандой она начала верить, будто его падение было случайностью, но знала, что не успокоится до конца, пока собственными глазами не осмотрит место, откуда он упал. Авелин ещё раз ощупала стену ладонью.

Ничто не указывало на то, что кто-то столкнул каменную глыбу вниз нарочно. Никаких выбоин или царапин, свидетельствующих о том, что под камень что-то подсовывали, чтобы использовать как рычаг. С другой стороны, как так вышло, что он свалился именно в тот момент, когда она проходила мимо? Нахмурившись, Авелин провела пальцем по небольшому выступу с внешней стороны стены там, откуда упал камень.

Потом, нагнувшись ближе, ощупала это место ладонью и заметила, что оно немного выдаётся вверх. Валун, если бы он вдруг откололся сам, уткнулся бы в эту неровность и покатился в противоположную сторону – в проход, где она сейчас стояла.

Авелин медленно выпрямилась. Кто-то в самом деле столкнул на неё камень со стены! Это не было случайностью. Как и то, что она провалилась в дыру. Её ударили, а потом столкнули вниз, и от смерти её спасла лишь юбка, которая зацепилась за щербатый край доски.

Значит, она не ходячее несчастье, как ей хотят внушить. Не судьба ополчилась на неё. А человек.

Глядя вниз, на двор замка, Авелин задумалась. Если Диаманда не причастна к падению валуна, то кто это сделал?

У лорда и леди Джервилль, без всякого сомнения, не было причин желать ей смерти. Собственно, и ни у кого другого тоже. Диаманда была единственной, кто выигрывал от её гибели. Но Авелин никак не могла поверить, что это она!