– Я тоже хочу сделать вам приятно…

Паэн поколебался, затем нагнулся, освобождаясь от остальной одежды, и выпрямился. Его член, твёрдый и возбуждённый, оказался прямо возле её лица, но она не совсем понимала, что делать.

Паэн, кажется, не собирался ей подсказывать. Тогда она решила, что можно попытаться проделать то же, что и он с ней, и коснулась губами его бедра. Ещё несколько поцелуев – и Авелин осмелилась поцеловать его ствол. К её немалому удивлению, он оказался покрыт очень мягкой и бархатистой кожей. Она поцеловала его ещё раз, затем пробежалась губами по всей длине до кончика, который облизнула языком.

Но что делать дальше?

– Возьми в рот, – рыкнул он натужным голосом, словно ему было больно. Она с тревогой взглянула супругу в лицо – и забеспокоилась ещё больше: настолько оно было искажено мукой, что, казалось, он в самой настоящей агонии.

– Я что-то делаю неправильно? – робко спросила она.

Паэн помотал головой и судорожно вздохнул, когда она взяла его в рот. Откинув голову назад, он замер в неподвижности, пока она неуверенно работала ртом, потом обхватила его рукой. Держа его так, как только что он держал её грудь, она начала сосать, но Паэн вдруг отпрянул и упал перед нею на колени. Авелин взглянула на него с неуверенностью:

– Я что-то не так…

Но он, не дав ей договорить, впился губами в её губы. Наслаждаясь этим страстным поцелуем, она решила, что, наверное, всё сделала правильно. Потом Паэн подался вперёд, укладывая на спину.

Она обвила его плечи руками и раздвинула ноги, ожидая, что он войдёт в неё сразу же, но он медлил, просто прижимался всем телом и терзал её губы. После очередного глубокого поцелуя он коснулся губами уха Авелин, нежно покусывая и вызывая дрожь во всём её теле.

Она со стоном повернула голову и губами поймала его губы, беспокойно ёрзая под ним, умоляя войти в неё… К её величайшей радости, Паэн внял мольбе, войдя одним сильным, решительным движением, заставившим её протяжно застонать. Затем он начал скачку, исторгая из неё стон за стоном, вскрик за вскриком, пока она извивалась и металась под его напором.

Её ногти впивались в спину Паэна, их языки сплетались.

Когда он оторвался от её губ, Авелин уткнулась лицом ему в плечо, покусывая и посасывая, чувствуя, как нарастает напряжение в её теле. Как будто натянули тетиву лука; ещё немного – и она не выдержит… Но вот, наконец, её охватило ошеломительное ощущение завершённости; она закричала, смыкаясь вокруг него в такт пульсирующему удовольствию. И едва заметила, как он сделал финальный рывок, выплеснув в крике силу своего наслаждения.

Глава 18

Авелин открыла глаза и с изумлением увидела, что голова её покоится на мужской груди… но тут же вспомнила, чем обернулся их пикник. Ещё она вспомнила, что они так и не прикоснулись к трапезе. Улыбка тронула её губы. Потом до неё дошло, что она не знает, каким образом оказалась на груди Паэна. Последнее, что ей помнилось, это как он лежал на ней и они оба не могли отдышаться. Должно быть, она уснула. Очевидно, Паэн скатился с неё и прижал к себе, причём сумел при этом даже её не разбудить.

– Жена?

Подняв голову, Авелин смущённо взглянула на мужа. Поразительно – она всегда чувствовала себя несколько смущённой после всего того, что они проделывали. Только что она стояла перед ним совсем нагая, но сейчас её вдруг охватил стыд.

Он сонно улыбнулся.

– Хотите есть?

Авелин растерялась. Её удивил и вопрос, и тот факт, что она действительно голодная. Кивнув, она села и протянула руку к платью, желая поскорее прикрыться теперь, когда желание и страсть были утолены.

Паэн сел рядом с ней и тоже начал одеваться, а потом потянулся к еде, лежащей на одеяле. Каким-то чудом они сумели ничего не раздавить и не разбить, чему Авелин очень обрадовалась. Она и в самом деле ужасно проголодалась.

Сначала они ели в молчании; потом Авелин поинтересовалась, как продвигаются работы на крепостной стене. Она знала, что Паэн и его люди здорово укрепили крепостные стены Рамсфельда перед тем, как Паэн привез её сюда. Однако после этого он отправил часть рабочих на выполнение других работ. На то, чтобы заделать оставшиеся проломы и укрепить ненадёжные участки стены, осталась лишь горстка человек да он сам.

Паэн ответил, что работы продвигаются вполне успешно, вот только Авелин это ни о чём не рассказало. На самом-то деле она хотела знать, мог ли тот огромный валун свалиться со стены сам по себе. Ей очень не хотелось верить, что Диаманда пыталась её убить.

Во время следующей паузы Авелин, погадав, как бы узнать то, что ей нужно, при этом не выдавая причины, наконец просто начала:

– А тот участок стены, что справа от главных ворот…

– Что с ним?

– Он надёжен? – спросила она и добавила: – В смысле, там ещё есть места, которые ещё надо укреплять?

– Внутренний бруствер нужно частично заменить, но все остальное вполне надёжно.

– И там нет камней, которые могут выпасть и свалиться вниз? – продолжала Авелин.

Должно быть, он уловил в её голосе нечто такое, что заставило его замолчать и внимательно взглянуть на жену.

– Почему вы спрашиваете?

Авелин пожала плечами и опустила взгляд на Самсона, который теперь, когда они уселись спокойно и достали еду, вернулся и плюхнулся на одеяло рядом с ней. Авелин дала ему несколько долек яблока и сливу, но это ему показалось неинтересным. Обнюхав фрукты, поросёнок ускакал на поиски чего-нибудь более аппетитного.

– Жена, почему вы спрашиваете?

Авелин подняла на него глаза, но не решалась ответить. Она не беспокоилась, что муж обвинит Дэвида и запретит ему проводить время с ней и Самсоном. Она просто не хотела упоминать Диаманду, пока сама не удостоверится, что девица виновна. Однако, решила она в конце концов, можно же рассказать про упавшую глыбу, не упоминая Диаманду?

– Что случилось, жена? – спросил Паэн. – Я заметил, что рукав вашего платья порван, а на плече назревает синяк.

Авелин взглянула на рукав и вздохнула. После происшествия она не заметила ни порванного рукава, ни синяка, потому что её слишком ошеломил вид Диаманды на стене. Хотя плечо, конечно, саднило, когда она поднимала руку.

– Один из камней свалился со стены и чуть не прибил меня и Дэвида, когда мы возвращались из деревни, – наконец созналась она.

– Новая беда! – буркнул Паэн и сел прямо. Лицо его побледнело; зубы были стиснуты.

Авелин беспокойно поёжилась, внезапно почувствовав себя виноватой. Наверняка муж думает, что она приносит несчастья!

– Когда мы вернёмся, я хочу, чтобы вы показали, где были, когда упал камень.

Авелин кивнула. Радость от пикника вдруг куда-то подевалась, и ей стало ужасно жаль. Должно быть, Паэн почувствовал то же самое, потому что через минуту-другую молча начал собираться.

– Ловите свою свинью, нам пора возвращаться.

Авелин молча встала и пошла искать Самсона, который шумно возился в кустах. Когда она вернулась, Паэн стоял на шкуре, молча глядя на неё. Потом шагнул ей навстречу, но тут что-то случилось. Авелин изумлённо стиснула Самсона в объятиях; у неё на глазах Паэн споткнулся, его нога поехала, и он повалился ничком, ударившись головой о бревно.

– Муж мой? – Авелин бросилась вперёд. От страха у неё скрутило живот. Паэн не двигался. – Паэн? – Она опустила Самсона на землю и, приложив некоторые усилия, смогла перевернуть мужа на спину. Всмотрелась в его бледное лицо. Он был без сознания; на лбу зиял порез – там, куда пришёлся удар о бревно. Под ним уже набухала порядочная шишка.

В панике Авелин наклонилась и приложила ухо к его груди, но несколько успокоилась, когда услышала устойчивый ритм биения его сердца.

С тяжёлым вздохом она села и огляделась вокруг, не зная, что предпринять. Удариться головой – дело опасное; и трудно сказать, долго ли её муж пробудет в бессознательном состоянии. Очнётся он с жуткой головной болью… вот только вопрос, когда же он очнётся. Он может пробыть без чувств или несколько минут, или несколько часов, или…

Авелин осмотрела поляну и деревья, которые её окружали. У неё не было совершенно никакого желания оставаться здесь на ночь одной с бесчувственным и беспомощным мужем. Он, конечно, разослал конные патрули, чтобы все знали об их присутствии в замке – это, по идее, должно было отпугнуть возможных разбойников. Да только рисковать его жизнью Авелин не хотела.

Но она также не хотела бросать его одного, отправляясь за подмогой. Они ушли недалеко, однако за то короткое время, что понадобится ей, чтобы добежать до замка и вернуться с помощниками, многое может случиться. Это был урок, который Авелин отлично усвоила с тех пор, как вышла замуж. Потребовался всего миг, чтобы её сбросили сквозь пролом в полу, а уж камню, который полетел на неё со стены, понадобилось и того меньше времени. Пока она будет бегать за помощью, с Паэном может произойти всё что угодно. Нет, она не оставит его одного… и это означало, что придётся взять его с собой!

Брат всегда упрекал Авелин в чрезмерном оптимизме. Но даже при самом оптимистическом раскладе она вынуждена была признать, что никоим образом не сможет доставить мужа в замок – или хотя бы вытащить его из леса, чтобы стражники могли заметить их со стены. Она не может тащить его на себе. Или волочь за руку или за ногу по траве и грязи – такое вряд ли пойдёт ему на пользу. Её взгляд упал на шкуру, на которой он лежал. И тут в голове у неё возникла мысль.

Подозвав Самсона, Авелин встала. Оценила положение тела мужа на шкуре и решила – почему бы и нет? Устроив его поудобнее на шкуре, Авелин подняла сумку с остатками еды и поставила на шкуру возле Паэна. И застыла, глядя на раздавленные кусочки яблока и остатки сливы. Она отчётливо помнила, что разложила их на шкуре для Самсона. Помнила она также, что поросёнок остался к ним равнодушен. Ей надо было выбросить это угощение в кусты или убрать в сумку. Но она легкомысленно оставила их лежать, где лежали. Вот отчего Паэн упал и расшиб себе лоб!

Это она во всём виновата, с ужасом догадалась Авелин. Но, задвинув чувство вины подальше, она храбро взялась за концы шкуры, по одному в каждую руку, и потянула на себя. К её немалой радости, при некотором усилии шкура отлично скользила по траве.

Да, она справится, заявила себе Авелин и потащила шкуру с лежащим на ней Паэном за собой, крепко держа концы в руках. Место, которое отыскал для них муж, вроде бы находилось неподалёку от замка. Обратный путь казался вечностью, но всё же Авелин не сдавалась и мало-помалу смогла вытащить мужа из леса.

Выйдя из-за деревьев, она остановилась и стала махать руками. Но могли ли её разглядеть со стены? Сама-то она не видела там ни одного силуэта. Вздохнув, Авелин обернулась, чтобы посмотреть, как там Паэн, и чуть не рассмеялась, когда увидела, что Самсон решил прокатиться, устроившись у него на груди.

Подивившись на эту картину, Авелин взялась за углы шкуры и снова двинулась вперёд. Но далеко ей идти не пришлось: из ворот замка показались всадники и поспешили в их сторону.

Измученная Авелин почти не вдавалась в объяснения. Её и Паэна погрузили на лошадей и доставили в замок. Во дворе их встретил Дэвид. Мальчик пробежал полдороги до ворот, но повернулся и помчался в обратном направлении, когда увидел подъезжающий отряд. Пажу достало ума не задавать вопросов. Он просто поспешал за Авелин, которая приказала слугам отнести мужа наверх, в спальню.

При их появлении в большом зале Диаманда и леди Хелен, которые сидели возле потухшего камина, вскочили на ноги и поспешили к ним. Авелин взмахом руки заставила их повременить с расспросами и повела мужчин наверх, чтобы открыть перед ними дверь спальни.

– Миледи! – К ней бросилась Рунильда, вне себя от тревоги. – Что стряслось?

– Он упал и ударился головой. Принеси мою лекарскую сумку, Рунильда! – крикнула она и добавила: – И иглу с ниткой. Рана на голове ещё кровоточит. Боюсь, придётся зашивать.

– Как он упал? – озабоченно спросила Диаманда, которая вошла следом за слугами и услышала распоряжения Авелин.

– Наступил на сливу; она выскользнула из-под ноги, он полетел на землю и ударился головой о бревно, – сказала Авелин, когда мужчины уложили Паэна на куче шкур и мехов, которая была призвана заменить им постель до тех пор, пока не прибудет новая кровать. Объясняя, Авелин избегала смотреть на девушку. Мысленным взором она по-прежнему видела белокурую головку Диаманды, мелькнувшую на крепостной стене.

– Вот, миледи. – Рунильда подала ей мешочек со снадобьями, иглой и нитью.

– Спасибо, – сказала Авелин, опускаясь на колени возле супруга.

Паэн был по-прежнему бледен, без чувств и с кровоточащей раной во лбу. Единственной переменой была шишка, которая удвоилась в размере. Крепко же он стукнулся о то бревно…

Авелин смогла разыскать иглу и нить, но лишь после того, как ей пришлось вывалить всё содержимое мешочка на шкуру. А когда собралась вдеть нить в иглу, оказалось, что руки у неё дрожат, да так сильно, что справиться нет никакой возможности.

– Моя служанка умеет врачевать, – мягко сказала леди Хелен, когда Авелин потерпела неудачу в третий раз. – Может быть, послать за ней?

Авелин поникла, признавая поражение, и кивнула. Потом она молча сидела и ждала, когда приведут служанку. В ней происходила душевная буря. И пусть раньше она бранила себя за то, что оказалась никчёмной женой… но не сейчас. Сейчас от неё была польза. Она доказала, что может быть хорошей женой. А руки тряслись потому, что она очень боялась за Паэна и беспокоилась о его здоровье. Это нельзя назвать провалом. И принять помощь там, где необходимо, это не провал, а разумная мера.

Когда отворилась дверь и вошла Джоан, служанка леди Хелен, Авелин обрадовалась. Джоан была высокой, худой и тихой женщиной, существования которой в обычных обстоятельствах можно было не замечать. Но теперь, когда она явилась лечить Паэна, движения её были исполнены такой спокойной уверенности, что начинало казаться – она знает, что делает.