– Ну, после того как меня чуть не придавило, когда я был тут с господином, он запретил мне ходить с ним к стене. Он сказал, что я доведу себя до погибели, а одного мёртвого пажа с него довольно, – сказал Дэвид, вырывая её из задумчивости.

Авелин взглянула на мальчика – он был очень встревожен.

– Как вы думаете, он запретит мне гулять с вами и с Самсоном?

Она рассеянно смотрела на Дэвида, не в силах забыть лицо Диаманды, смотревшее на них со стены. Что она делала наверху? Или та глыба свалилась не случайно?

– Значит, запретит, – с несчастным видом воскликнул мальчик, когда Авелин не ответила. – Прошу вас, миледи, не рассказывайте ему! Он запретит мне быть с вами и Самсоном. Пожалуйста, не говорите ему…

– Я не скажу, – тихо ответила она. Однако у Авелин были свои резоны хранить молчание. Ей нужно было подумать. Она считала Диаманду подругой, однако теперь в голове поднялся целый рой мыслей…

Внезапно ей вспомнилась разодранная туника, пропахшая мясом, и доска, которая ударила её по голове и опрокинула в дыру в полу. А теперь каменная глыба чуть не раздавила её и Дэвида… и Диаманда стояла там, ровно в том месте, откуда эта глыба свалилась.

Но ведь они с Диамандой подруги, возразила она себе. Авелин искренне полюбила эту девушку. Разумеется, это не означало, что та обязательно любит её в ответ, со вздохом признала она. Однако во имя дружбы нужно было поговорить с ней прежде, чем рассказывать о происшествии Паэну.

Разумеется, Авелин не станет действовать глупо. Если Диаманда в самом деле задумала недоброе, нужно быть дурой, чтобы допрашивать её наедине. И Авелин решила, что поговорит с Диамандой на виду у всех. Просто на достаточном отдалении, чтобы никто не услышал.

– Спасибо, миледи!

Авелин потрепала Дэвида по плечу, потом нагнулась, чтобы взять Самсона, и велела мальчику поспешать к воротам. Они прошли несколько шагов, и тут она вспомнила о караульных, которые стояли на стене. Разумеется, если бы Диаманда в самом деле столкнула ту глыбу, воин, который охранял этот участок стены, должен был закричать или хотя бы увидеть её. Она обернулась в ту сторону, где обычно стоял караульный. На стене никого не было. Лишь осмотрев всю видимую длину стены, она заметила воина, который поднимался вверх по ступенькам на стену. На её глазах он вернулся на свой пост и встал на изготовку.

– Добрый день, миледи. Вы сегодня такая красавица.

На щеках Авелин расцвёл румянец; она оглянулась и приветственно кивнула, увидев, что к ней подходят ещё двое воинов.

– Да, красавица, – поддакнул второй, когда они проходили мимо.

Авелин озадаченно покачала головой. Что это все вдруг вздумали ей льстить? И тут она услышала, как первый воин сказал:

– «Красавица» – это был мой комплимент. Что, не мог придумать что-то своё?

– Лорд Паэн велел делать ей комплименты, но не говорил, что обязательно оригинальничать, – пожав плечами, ответил второй. – И что я, собственно, мог сказать? Прекрасный поросёнок, миледи? Когда ты уже сказал женщине, что она красавица, что еще остаётся говорить?

Авелин медленно обернулась и посмотрела им вслед. Первый, покачав головой, сказал:

– Если так, тогда понятно, почему тебе так не везёт с женщинами.

Солдаты явно не догадывались, что говорят слишком громко и что она их слышит. Авелин подозрительно взглянула на мужниного пажа:

– Дэвид? Паэн велел воинам меня хвалить?

– Да, миледи! – Дэвид кивнул. – Он сказал, что из-за ваших гадких, гнусных кузенов, которые годами вас по-всякому обзывали, вам нужно учиться самоувлажнению и что мы все должны помочь в том, чтобы… э-э… оживить раны.

Авелин прикусила губу, стараясь не расхохотаться. Мальчик слегка ошибся в словах «самоуважение» и «заживить» раны, зато ругательства Паэна запомнил в точности.

Тряхнув головой, она послала Дэвида вперёд, через двор, но мысли её были заняты тем, что она только что услышала. В последнее время комплименты прямо сыпались на неё со всех сторон, и Авелин приходила в такое замешательство и смущение, что даже начала избегать мужчин. Теперь стало ясно, отчего все вокруг вдруг начали ею восхищаться: потому что так велел Паэн. Ей захотелось плакать. Её муж оказался настолько заботлив, что пытался заживить раны, нанесённые «гадкими, гнусными» кузенами.

Чем больше она узнавала супруга, тем больше его любила. Авелин вдруг застыла посреди двора как вкопанная, поняв, что за слова только что произнесла в своей голове. Любовь? К Паэну? Разумеется, жена обязана питать любовь к мужу – так велит долг, – но это же не то, что настоящая любовь. Или?..

– Вот вы где.

Очнувшись от этих мыслей, Авелин улыбнулась тому, о ком сейчас думала. Перед ней стоял Паэн.

– Дэвид, иди в дом и начинай чистить мою кольчугу, – приказал он. – И никуда не выходи, не испросив сначала разрешения у леди Хелен.

– Да, милорд.

Авелин вопросительно повела бровью, глядя мальчику вслед.

– Леди Хелен согласилась за ним приглядывать, пока нас не будет, – объявил Паэн. Взяв жену за руку, он повёл её в ту сторону, откуда она только что пришла. Другой рукой Авелин все ещё держала Самсона.

– Пока нас не будет? – спросила она, с любопытством глядя на сумку и свёрнутую шкуру, которые он нёс.

– Пока мы будем обедать, – ответил он, и её глаза округлились.

– Обедать? Как на пикнике? У нас будет пикник? – воскликнула она в радостном предвкушении.

– Да, – буркнул Паэн, но от неё не укрылось, что он ужасно смущён. Похоже, это был очередной совет матери – из тех, что она надавала ему за время своего визита. Леди Джервилль передала ей объяснения Паэна, мол, протянутое яблоко и шлепок по заду были попыткой её хвалить. Свекровь, однако, опасалась, что невестка воспримет такие «похвалы» как оскорбление, и решила загладить вероятную обиду, обо всём рассказав Авелин. Леди Джервилль сообщила также, что подсказала сыну другие способы делать комплимент жене и предложила проводить с ней больше времени. Например, за игрой в шахматы или на прогулках. Всю прошлую неделю Авелин с благодарностью вспоминала её советы, наслаждаясь обществом мужа.

Её даже не огорчало, что шахматные партии по вечерам и прогулки днём были всего лишь указаниями леди Джервилль. Ведь Паэн и вправду хотел сделать ей приятное, раз последовал советам матери проводить с ней больше времени. Именно это было важнее всего.

Тем временем Паэн вывел её со двора и повёл в лес по тропинке, казалось, хорошо ему знакомой. Очень скоро они вышли на поляну, где журчал ручей.

– Как здесь красиво! – воскликнула Авелин, оглядываясь по сторонам. Муж поставил сумку на землю и начал расстилать шкуру. – Откуда вы знали про это место?

– Я нарочно выехал вчера, чтобы подыскать что-нибудь подходящее.

– И в двух шагах от замка, – удивилась Авелин, но сердце её сладко защемило при мысли, что муж специально выбирал для них полянку. Пусть это леди Джервилль подсказала ему устроить пикник, но Паэн приложил усилия и потрудился найти такой прелестный уголок. Это давало надежду. Может, со временем он её и полюбит. Хотя бы чуть-чуть.

– Сядьте, – приказал Паэн, когда шкура была расстелена.

Авелин послушно села, посадив рядом с собой и поросёнка. На её губах играла улыбка. Самсон немедленно убежал исследовать полянку. Некоторое время она наблюдала за ним, не опасаясь, впрочем, что он уйдёт слишком далеко. Поросёнок никогда не убегал от неё – разве что когда хотел поиграть в догонялки. Если бы сегодня Дэвид не погнался за ним, Самсон остановился бы и как миленький вернулся сам.

Паэн с досадой покачал головой.

– Нужно было, чтобы Дэвид забрал это маленькое чудовище с собой. Но я не заметил, что оно у вас на руках.

Авелин вскинула брови.

– Милорд, как можно было не заметить, что у меня в руках свинья?

Паэн поморщился.

– Я задумался.

– О чём же, милорд? – спросила она.

– Боялся, что что-нибудь забыл, – признался он.

Авелин улыбнулась. Хотя Паэн её улыбки и не заметил: он уже деловито выкладывал из сумки провизию и раскладывал на одеяле. Лицо у него было такое сосредоточенное, что её сердце переполнила благодарность. Как же она любит этого человека! Да, любит. Пусть он неразговорчив, но его поступки говорят сами за себя. Паэн заботился о том, что для него важно, – о замке, коне или… о ней. Взять хотя бы тот факт, что он заранее отыскал эту чудесную полянку! Он принял должность кастеляна замка Рамсфельд из опасений, что ей плохо без собственного дома, где она могла бы распоряжаться как хозяйка. Он приказал своим людям восхищаться ею, чтобы она научилась себя ценить. Он начал играть с нею в шахматы, водить на прогулки – и всё просто из-за предположения матери, что это сделает её счастливой.

Под грубой внешностью она обнаружила доброго и хорошего человека. Заботливого мужчину, которого полюбила и который, надеялась она, со временем, возможно, тоже немножко её полюбит.

Паэн поднял голову и открыл рот, чтобы что-то сказать, но застыл как зачарованный, глядя на неё. Так он сидел с минуту, затем закрыл рот, облизнул губы и сказал:

– Вы сейчас такая нежная и просто сияете.

– В самом деле, милорд? – проворковала Авелин.

– Да. Вы просто красавица.

Улыбнувшись, она тихо призналась:

– Я и правда начинаю чувствовать себя красавицей, когда вы смотрите на меня вот так.

– Как так? – спросил Паэн, начиная хмуриться.

Авелин обезоруживающе улыбнулась и ответила:

– Как будто я восхитительное пирожное, которым вы хотите полакомиться.

– Хочу. – Он потянулся к ней.

– Чего вы хотите, милорд? – спросила Авелин, у которой вдруг перехватило дыхание.

– Я хочу полакомиться вами, – прошептал он, потянувшись к ней, и коснулся её губ поцелуем. Для Авелин исчез весь мир, остались только его губы, которые прикасались к ней легко, как пушинка. Она закрыла глаза и сидела так минуту-другую, пока не поняла, что её губы сами собой приоткрываются, а тело клонится навстречу Паэну. Ей хотелось большего, чем эти дразнящие поцелуи. Она жаждала настоящего слияния; ей хотелось ласкать и чтобы её ласкали.

Но чем сильнее Авелин тянулась к нему, тем старательнее он уклонялся, и поцелуй оставался всего лишь мимолётным прикосновением губ.

Она уже решила, будто он хочет свести её с ума этой пыткой, но тут же почувствовала, как его язык проник к ней в рот, раздвигая губы. Эта интимная ласка заставила её застонать, и её собственный язык ринулся вперёд, соприкоснувшись с кончиком его языка. Паэн склонил голову набок и подался ближе, вонзаясь в глубину её рта.

Авелин ответила на поцелуй и потянулась, чтобы обвить его плечи, однако Паэн перехватил её руки, сжав запястья. Решительно, он вознамерился свести её с ума! Авелин уже была близка к отчаянию, но тут он оторвался от её губ и сел прямо.

– Снимите платье, – резко приказал он.

Авелин растерянно посмотрела на мужа, смутившись от такой внезапной просьбы. В ней шла борьба; возбуждение пыталось взять верх над стыдливостью. Она села на колени, всё ещё колеблясь.

– Прошу вас, – добавил Паэн. Серьёзное лицо, голодный взгляд…

Глубоко вздохнув, Авелин медленно встала. Пару мгновений она набиралась смелости, а потом нагнулась, взялась за подол платья и стянула его через голову. Ей тут же захотелось прикрыться им, но она пересилила себя, и платье упало на шкуру к её ногам. Запоздало её охватило сожаление, потому что Паэн просто сидел и смотрел, внимательно разглядывая каждый дюйм её обнажённого тела. В ней всё кипело; она поняла, что больше не вынесет. Авелин потянулась за платьем, но Паэн вдруг переменил позу, встав на колени, и потянулся вперёд, чтобы коснуться кончиком большого пальца её возбуждённого соска.

Авелин прикусила губу. От его прикосновения по телу разлилось ощущение сладостного предвкушения. Он придвинулся ещё ближе, пока не сумел осторожно взять сосок зубами. Её сердце подпрыгнуло, а потом – ещё раз, когда за дело принялся его язык. Вдруг Паэн взял её грудь в ладонь и начал энергично посасывать, снова и снова пробегая языком по соску.

Авелин застонала, запустив пальцы ему в волосы, цепляясь за шелковистые пряди. Он продолжал ласкать сначала одну грудь, потом вторую, пока она не задрожала в его объятиях. Он опустился ниже, прочерчивая дорожку поцелуев по её трепещущему животу.

– Муж мой? – ахнула она, когда он спустился ещё ниже и коснулся губами чувствительной кожи бедра. Он целовал и покусывал, пока Авелин не поняла, что больше не может стоять смирно. Это была пытка! Она сжала бёдра, едва не вырываясь из его рук, чтобы спастись от этого настойчивого рта.

Когда он потянул её за лодыжки, заставляя раздвинуть ноги шире, Авелин осознала, как часто и мелко дышит. Но вот его горячие губы коснулись бедра изнутри, и стало ещё хуже. Больше всего она боялась, что у неё подкосятся ноги и она рухнет прямо на мужа.

Он как будто догадался о её слабости, потому что обнял ладонями бёдра, придерживая её сзади, ведя дорожку поцелуев всё выше, выше… Авелин старалась, как могла, удержаться на ногах. Но когда его губы коснулись её средоточия, ноги отказались повиноваться ей, и она с изумлённым вскриком рухнула на Паэна. Тот подхватил её и бережно уложил на шкуру, а потом встал на колени меж её ног, нагнулся и снова прижался к ней губами.

Раскинувшись на шкуре, Авелин изнемогала от возбуждения и желания тоже ласкать его. Она хотела доставить ему удовольствие – только как это сделать? Так случалось каждый раз, когда они были в постели, вот только теперь это желание сделалось невыносимым. Но его руки крепко прижимали её бедра к земле, а губы, зубы и язык трудились ради её наслаждения. Паэн не отступался, пока она не застонала и не выгнулась всем телом под его ласками.

Мгновение она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться; но вдруг заметила, как Паэн, откинувшись назад, стаскивает с себя тунику.

Потом он встал и взялся за завязки своих брэ, и тогда Авелин поднялась на колени, оказавшись ровно в той позе, в которой он был несколько минут назад. Хриплым голосом она прошептала: