Двойные двери башни были широко распахнуты, приветствуя хозяина. Паэн вошёл в большой зал и огляделся: обитатели замка, все как один, лежали, растянувшись на полу, и оглушительно храпели. Это был мёртвый сон людей, которые выбились из сил, и он быстро понял почему. Они хорошо потрудились в его отсутствие. Пол в зале был застелен толстым слоем свежего тростника. В тусклом свете погасшего камина он не видел ступенек, но справедливо полагал, что их уже починили, приведя в рабочее состояние.

Паэн не сомневался, что к лучшему изменилось здесь и многое другое, однако было поздно, и осмотр вполне можно было отложить до утра. Сейчас же он просто хотел знать, где его жена. Он не сможет заснуть, не убедившись, что она действительно пришла в себя. Его взгляд привлёк шатёр, стоящий посреди зала. Он не сразу его заметил – должно быть, слишком устал. Ладно. Вот, значит, куда переместился шатёр. Несомненно, это было сделано по приказу Авелин – и Паэн не сомневался, что найдёт жену в шатре.

Будь у него силы, Паэн бы рассмеялся при виде шатра, окружённого спящими мужчинами. Он покачал головой, удивляясь находчивости жены, которая додумалась, как обеспечить ему и себе уединение среди слуг и солдат. Паэн направился к шатру, осторожно прокладывая себе путь среди спящих.

Явное свидетельство того, что его люди смертельно устали – никто из них даже не пошевелился, когда он перешагивал через них. Наверняка утро, когда они ворочали камни для наружной стены замка, а потом день и, возможно, вечер, когда они вычищали и чинили башню, свалили их с ног.

Паэн добрался-таки до шатра, умудрившись ни о кого не споткнуться, и проскользнул внутрь. Внутри было черно, как в угольной яме. Кажется, осмотреть ранения жены ему не удастся, понял он. Паэн начал осторожно пересекать шатёр в направлении заднего правого угла, где, по его расчётам, устроили постель, как это было в путешествии. И немедленно споткнулся, потому что на полу что-то лежало.

Потеряв равновесие, он выбранился и наполовину отпрыгнул, наполовину откатился в угол. Его сапог зацепился за край ложа, и он, не удержавшись на ногах, с кряхтением рухнул на пол: женщины явно поскупились насчёт шкур. Стоило, однако, радоваться, что он хотя бы не раздавил жену. А ведь совсем близко упал, подумал Паэн, когда она повернулась во сне и прильнула к нему.

Вдруг в темноте раздалось:

– Милорд?

Паэн замер.

– Рунильда? – спросил он в полной уверенности, что слышит голос жениной служанки примерно с того места на полу, где он споткнулся.

– Да, милорд. Почему вы не наверху, с леди Авелин?

Паэн застыл в ужасе, стараясь рассмотреть, что за фигура лежит рядом с ним в темноте.

– Паэн? – услышал он сонный голос Диаманды и почувствовал, как её рука пощупала его за ногу, будто ей не верилось, что это действительно он.

А потом, к его удивлению, подала голос и леди Хелен из другого угла:

– О господи! Что здесь происходит?

Паэн с бранью вскочил на ноги и, спотыкаясь, поспешил вон из шатра, настолько смущённый своей ошибкой, что даже не подумал извиниться прежде, чем оказался в безопасном убежище большого зала.

Он перепрыгивал через спящих, двигаясь в темноте с излишней поспешностью. И чуть не сбил с ног свою жену, не успев вовремя её увидеть.

– Муж мой? – Авелин, чтобы не упасть, поймала его протянутые руки.

– Да. Почему вы здесь?

– Я слышала, как вы подъехали. А когда вы не пришли наверх, догадалась: вы же не знаете, где наша постель. Вот и пришла за вами.

Он вздохнул, а она нащупала его ладонь в темноте и потянула в сторону лестницы. Паэн молча следовал за ней, пока они пробирались через угольно-чёрный мрак зала, полагаясь на то, что она знает дорогу. К большому его облегчению, в спальне тихо горел очаг, и он снова обрёл способность видеть.

И тут же нахмурился, увидев в свете пламени, что её голова перевязана.

– Как ваша голова?

– Хорошо, благодарю вас, – тихо ответила Авелин и переменила тему: – Рунильда сказала, что вы ездили в деревню.

– Да. – Паэн огляделся вокруг, отметив, что Авелин не только вычистила спальню и устлала пол свежим тростником, но и распорядилась, чтобы их сундуки достали из телеги и подняли сюда, наверх. Старая кровать исчезла. Паэн знал, что кровать, на которой спал Лиджер, была в ужасном состоянии, но предполагал обойтись ею, пока не изготовят новую. Однако Авелин устроила для них ложе из шкур и мехов.

– Я думал, что вы в шатре, – буркнул он. Она подняла брови.

– Нет. День закончился прежде, чем мы успели приготовить вторую спальню для леди Хелен и Диаманды. Поэтому я велела поставить шатёр в зале, чтобы им не пришлось спать среди воинов. С ними Рунильда. – Она слабо улыбнулась. – Наверное, хорошо, что я успела прийти за вами прежде, чем вы полезли в шатёр и перебудили их всех.

Паэн скривился.

– Я туда и полез, и всех перебудил. И понял свою ошибку, лишь когда Рунильда спросила, почему я не с вами наверху.

Авелин тихо рассмеялась, затем пожала плечами.

– Они наверняка уже снова заснули, милорд. Мы все ужасно устали после тяжёлого дня. – Помолчав, она спросила: – Вам удалось уговорить деревенских поработать в замке? Вы ведь за этим туда ездили?

– Да, именно за этим. Но толку не было. Никто в деревне не хочет на нас работать. Деревенька бедная, в том же плачевном состоянии, что и замок. По вине Лиджера и разбойников местные жители без конца испытывали лишения. Они обижены и злы на отца, потому что он не заботился о них, как ему бы следовало, – с тяжёлым вздохом признался Паэн. – Вот почему я так припозднился. Я ездил в Джервилль. Отец обещал с утра пораньше навестить деревню в Джервилле и набрать для нас новых слуг. Он отправит их незамедлительно, и они должны прибыть к полудню.

– Вот как. – Авелин кивнула. – Что ж, хорошо. Сегодня мы сделали очень много, но завтра работы будет ещё больше. Я рада, что у нас появятся слуги. – Авелин замялась. – Может быть, вы хотите есть или пить?

– Нет. Я поужинал в Джервилле.

Она кивнула, а затем направилась к ложу из шкур.

– Время позднее, и вы устали. Довольно мне вас расспрашивать, нужно дать вам отдохнуть.

Паэн пошёл за ней к ложу. С его губ сорвался вздох. Он и вправду устал, а она сегодня чуть не погибла. Ни он, ни она были не в том состоянии, чтобы предаваться любовным утехам. Но как же он об этом жалел!

Завтра, обещал он себе, сбрасывая одежды и забираясь в гнездо из мехов и одеял подле Авелин. Завтра он обязательно займётся с ней любовью.

Глава 15

Когда Авелин проснулась, Паэна в постели уже не было, а комнату заливал солнечный свет. Сонно моргая, она выглянула в окно. Пока она спала, кто-то снял шкуры, которые Рунильда повесила накануне, чтобы закрыть окно. То ли Паэн сделал это перед тем, как уйти, то ли Рунильда уже успела подняться сюда хотя бы раз.

Как будто в ответ на её мысли дверь отворилась, и вошла Рунильда, держа в руках лохань с водой.

– Вы уже встали. – Служанка улыбнулась, подходя ближе. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше, – ответила Авелин после небольшой паузы, прислушиваясь к себе. Боль, которая весь вчерашний день и вечер стучала в висках, точно молот, теперь ушла. Уже одного этого было достаточно, чтобы она улыбнулась, садясь в постели. – Намного лучше. Спасибо, Рунильда! Но где мой муж?

– Трудится с самого рассвета вместе со своими людьми, починяя крепостную стену, – возвестила Рунильда, ставя лохань на сундук.

Авелин встала, чтобы умыться, на ходу обдумывая, чем займётся сегодня. Единственной мебелью в замке были сундуки, которые они привезли с собой и вчера использовали вместо столов и стульев. Она решила, что первым делом нужно разобраться с этим.

Внутренние работы были обязанностью жены, и она намеревалась сделать всё, что в её силах. Вероятно, сегодня же утром стоило предпринять поездку в деревню, пока не начали прибывать слуги из Джервилля. Паэн говорил, что деревня пострадала от разбойничьих набегов не меньше, чем Рамсфельд, и Авелин решила, что закажет деревенским изготовить всё, что ей нужно, тем самым хоть немного облегчив их нищету и отчасти загладив вину.

Однако нужно купить не только мебель, подумала она, услышав, как заурчало в животе. У них пока что не было кухарки, и несмотря на запасы провизии, что они привезли с собой, еды хватит ненадолго. Но где же ей эти запасы пополнить, скажите на милость? До сих пор они только и видели, что свинью, которая решила завалиться спать в зале, когда они приехали в Рамсфельд. Похоже, другого домашнего скота у них не было.

– Побегу сказать слугам, что теперь они могут идти чинить полы в других комнатах, – сказала Рунильда, раскладывая чистое платье на сундуке. – Лорд Паэн приказал им не стучать молотками, пока вы не встанете, – объяснила она в ответ на удивлённый взгляд хозяйки.

– И долго они прождали? – спросила Авелин, хмуря лоб.

– Почитай что полутра, – весело ответила Рунильда и добавила: – Но они не бездельничали. Леди Хелен велела им мыть и чистить кухню.

– Половину утра? – в ужасе переспросила Авелин. Оказывается, она проспала так долго! – Почему ты меня не разбудила?

– Лорд Паэн сказал, чтобы вы спали столько, сколько нужно, потому что это поможет вам поправиться.

Авелин вздохнула. Очень заботливо с его стороны, но она столько хотела сделать сегодня, а утро-то почти прошло.

– Я скажу им, что они могут начинать работу, а потом вернусь и помогу вам одеться, – сказала Рунильда, исчезая за дверью.

Авелин занялась утренним омовением, воспользовавшись розовой водой и небольшой льняной тряпицей. Спустя несколько минут она услышала, как за её спиной Рунильда открыла дверь, но продолжала мыться, поставив ногу на край сундука и обтирая её влажной тканью. И вдруг подскочила от неожиданности, когда на её плечах сомкнулись руки. Обернувшись, она увидела Паэна.

– О, муж мой! Вы меня напугали, – сказала Авелин едва слышно, осознав, что стоит перед ним совсем голая. Она пыталась прикрыться своим жалким кусочком ткани, но напрасно. Тряпица оказалась менее чем бесполезной, и Паэн уделил ей то внимание, которого она заслуживала. То есть никакого. Проигнорировав влажный кусочек ткани, он схватил жену под руки и прижал к себе, а потом наклонил голову и прильнул губами к её губам.

Сначала Авелин стояла неподвижно, слишком смущённая, чтобы отвечать, но Паэн очень скоро заставил её отбросить всякий стыд. Когда его язык начал дразнить её губы, она с тихим вздохом машинально приоткрыла рот, впуская его. Тело немедленно отозвалось знакомым жаром. Она забыла про тряпицу, и та свалилась к её ногам; а руки Авелин уже обвивали шею Паэна. Его ладони легли ей на ягодицы, притягивая ближе; он был полностью одет, и ткань туники и брэ грубо терлась о её нежную кожу. Прикосновение шершавой туники к её чувствительным соскам волнами посылало дрожь по спине Авелин.

Когда его губы оторвались от её губ, чтобы прочертить огненную дорожку вдоль её шеи, Авелин откинула голову назад, сплетая пальцы в его шевелюре. Она ожидала, что его губы продолжат путь вниз к её груди, как было в тут ночь, когда они наконец консумировали свой брак. Но тут Паэн прекратил её целовать, и она вздрогнула, когда он вдруг обхватил ладонью одну грудь и слегка сжал. Потом он поймал её сосок большим и указательным пальцами и стал дразнить, пока тот не затвердел почти до боли, а лишь затем наконец коснулся его губами.

Авелин ахнула, когда он слегка сжал зубы, и даже привстала на цыпочки, но в этот момент рука, которая держала её грудь, вдруг опустилась ей между ног.

Мгновение ладонь Паэна лежала неподвижно, а потом пальцы его скользнули меж складок плоти, и Авелин помимо воли судорожно вцепилась ему в плечи, когда он начал ласкать её в самом чувствительном месте.

– Муж мой? – нерешительно выдохнула она, чувствуя, как в теле нарастает знакомое возбуждение.

Тот поднял голову и снова завладел её губами, и на этот раз его поцелуй сделался жадным. Язык Паэна с напором проник в глубину её рта, и в это же время его палец скользнул внутрь. Авелин вскрикнула, инстинктивно подаваясь бёдрами навстречу возбуждающей ласке снова и снова, в такт движениям его пальца. Она впилась ногтями ему в плечи, но не могла ничего с этим поделать, потерявшись в наслаждении, которое он ей дарил.

Неужели Хьюго и вправду сказал, будто в постели мужчине руки не нужны? Пожалуй, без них можно было обойтись, что и доказал её муж в первый раз, когда они консумировали брак. Но – боже правый – на какое удовольствие были способны эти руки! Одних рук Паэну оказалось достаточно, чтобы она забылась в блаженстве и, вскрикнув, бессильно опала на него.

Когда он подхватил её на руки и отнёс к ложу, уложив на меха, Авелин ощущала себя лишь дрожащим, бездумным комком плоти. Ей было безразлично, что она обнажена и полностью открыта его взгляду. Словно одурманенная, она туманным взором наблюдала, как он сбрасывает с себя тунику и брэ. На сей раз её не испугал его размер; напротив, она любовалась тем, как прекрасно сложен её супруг. Наконец он выпрямился, а потом опустился на колени к её ногам.

Пристально глядя ей в глаза, Паэн взял её лодыжку и забросил себе на плечо. То же сделал со второй; Авелин только растерянно хлопала ресницами, не понимая, что он делает. Потом, просунув руки ей под бёдра, он подтянул её к себе. Она смотрела на него в замешательстве… Матушка ни о чём подобном ей не говорила! Но тут он оказался внутри её, и Авелин выгнула спину. Изумлённый вскрик слетел с её губ.

До Паэна ей было не дотянуться, и она комкала простыни в такт его движениям и реакциям собственного податливого тела, вжимая пятки ему в плечи. Ноги согнулись в коленях, и, когда одна ступня соскользнула, он сбросил и вторую, нагнулся над Авелин, опираясь на руки, чтобы не придавить её весом своего тела, и продолжал ритмично двигаться, пока оба не вскрикнули от нахлынувшего наслаждения.

Паэн скатился с неё, обмякшей, словно мокрая тряпица, и устроился рядом, привлекая жену в свои объятия. Голова Авелин оказалась на его груди, и она слабо улыбнулась – этот жест почему-то показался ей очаровательным, но разбираться в причинах не было сил. Она просто закрыла глаза, и биение сердца Паэна стало для неё прекраснейшей колыбельной.