– Меня ударили, – сказала Авелин. – И я провалилась сквозь дыру в полу.

– Ударили? – Диаманда покачала головой. – Паэн сказал, что вы, должно быть, стукнулись головой о край пролома в полу. У вас разбито лицо, и на досках пола наверху была кровь.

– Нет, меня ударили, – продолжала слабо настаивать Авелин и повернула голову туда, где над ней склонилась леди Хелен, гладя её по плечу.

– Должно быть, тебе это привиделось, дорогая. Ведь ты была наверху одна. – Леди Хелен посмотрела на неё укоризненным взглядом. – Тебе вообще не следовало подниматься наверх. Повезло ещё, что ты не скатилась с лестницы и не свернула себе шею. Как бы то ни было, ты бы наверняка упала и расшиблась насмерть, не зацепись твоя юбка за сломанную доску.

– Юбка? – спросила Авелин.

– Да, миледи. – К кровати подошла Рунильда, выглянув из-за плеча леди Хелен. – Я как раз входила в зал с вёдрами и метлой, когда вы провалились сквозь пол. – Служанка прижала руку к груди, как будто одного воспоминания было достаточно, чтобы у неё схватило сердце. – Пролетев несколько футов, вы зацепились юбкой и повисли, болтаясь на ней, будто тряпичная кукла. – Прикусив губу, Рунильда покачала головой. – Тут я как давай кричать!

– Я услышала, как она кричит, и прибежала, – сказала Диаманда.

– И я. – Леди Хелен чуть передёрнула плечами. – Надеюсь, что никогда больше не услышу такого вопля. Я думала, у меня от ужаса сердце выскочит из груди!

– Точно, – подхватила Диаманда. – Это была жуть. Я подумала, что Рунильда ушиблась, а потом увидела, как вы там висите. – От воспоминания она слегка содрогнулась. – Я отправила Рунильду за Паэном и побежала наверх, посмотреть, нельзя ли вам помочь.

– Там я и застала Диаманду. – Леди Хелен ласково пожала руку Авелин. – Глупышка прикидывала, как отцепить тебя, чтобы вытащить обратно наверх. Но я велела ей дожидаться Паэна. Разве у неё хватило бы сил, чтобы тебя вытащить?

– Ткань уже трещала, – раздражённо воскликнула Диаманда в ответ на снисходительный тон тётки. – Я боялась, что юбка не выдержит и что она полетит вниз и расшибётся до смерти.

– Такая опасность была, – вздохнув, признала леди Хелен. – Однако если бы ты её отцепила, как собиралась, вы могли полететь вниз обе.

Диаманда презрительно фыркнула.

– Я сильнее, чем вы думаете.

– Детка, она гораздо тяжелее тебя, – терпеливо возразила леди Хелен. – Тебе не вытянуть её вес.

– Так это Паэн спустил меня вниз? Или вытащил наверх, судя по всему? – спросила Авелин, чтобы закончить спор.

– Да. – Диаманда улыбнулась, её глаза сияли. – Он такой сильный! Он поднял вас одной рукой. Встал на колени возле той дыры, протянул руку, схватил вас за юбку и вытащил. А потом снёс вас вниз и начал орать приказы воинам.

– Воинам? – Авелин пришла в смятение.

– Ага. Когда Рунильда побежала за Паэном, с ним прибежали и другие мужчины, – сообщила Диаманда. – Они все просто застыли в зале и целую минуту таращились на вас – даже Паэн. Разумеется, все были в ужасе. Потом Паэн отправил людей, чтобы принесли ткань от шатра, и они натянули её под вами в зале на тот случай, если вы свалитесь раньше, чем он успеет вас схватить.

– Разумеется, к тому времени как они растянули материю, Паэн уже добрался до тебя и вытянул наверх, – сказала леди Хелен. – Как только он снёс тебя вниз, то велел людям установить шатёр во дворе перед башней, чтобы уложить тебя там, пока не придешь в себя.

– Да, миледи. Ваш супруг так испугался, он держал вас на руках всё время, пока ставили шатёр, – с улыбкой сказала Рунильда. Авелин почувствовала было, как сердце её затрепетало при мысли о том, что муж не постеснялся проявить свои чувства прилюдно, но тут заговорила Диаманда:

– Конечно, держал! Куда же вас было положить, пока не поставили шатёр и не разложили шкуры, – рассудительно заметила девушка.

– Авелин нужно отдохнуть, – сказала леди Хелен, укоризненно взглянув на Диаманду, потому что выступившая на губах Авелин слабая улыбка мгновенно погасла. – Нам следует пойти проверить, как продвигаются работы.

– Работы? – переспросила Авелин. Леди Хелен встала.

– Ну да, – ответила Диаманда. – Паэн отправил несколько человек починить лестницу и полы на верхнем этаже. Остальные вытаскивают старую солому из большого зала, чтобы его можно было отмыть.

– Понятно, – прошептала Авелин.

– Не бойтесь, – сказала девушка, также вставая. – Вам точно сегодня не нужно встречаться со здешними мужчинами. Отдыхайте и поправляйтесь – мы сами всем займёмся.

– Почему же мне лучше не видеться с мужчинами? – спросила вконец озадаченная Авелин.

– Ну… – На миг белокурая девочка, казалось, смутилась, но затем призналась: – Я просто подумала, что после всего этого вам может быть очень стыдно.

– После всего этого? – спросила Авелин, которой вдруг стало не по себе. – Чего «всего этого»?

– Я подумала, что вам может быть стыдно потому, что они видели… – Она замолчала, как будто вспомнив, что Авелин ничего не знает.

– Идём, пусть отдыхает; ей не нужно этого знать. – Леди Хелен дёрнула Диаманду за руку, и девушка поспешно выбежала из шатра вслед за нею.

Авелин взглянула на Рунильду.

– Чего мне не нужно знать? Что такого увидели мужчины?

Служанка грустно вздохнула. Но она знала свою хозяйку – Авелин не отстанет, пока не добьётся ответа.

– Вы были вверх ногами, висели на шлейфе юбки, миледи, – с неохотой объяснила Рунильда, показывая руками за спиной, как это было.

Авелин смотрела на неё с плохо скрытым ужасом.

– Всё было видно?

– Нет, – поспешила успокоить её служанка. – Юбка застряла у вас между руками и боками и собралась кучей выше… э-э… выше колен спереди. Намного выше, – прибавила она.

– А сзади? – спросила Авелин. Выражение лица Рунильды было достаточно красноречивым. Кажется – как и в тот день, когда Паэн решил, будто она утонула, – все желающие снова получили возможность как следует рассмотреть её ягодицы. – Мой муж, наверное, думает, что я полная дура.

– О нет, миледи! – Рунильда упала возле неё на колени и сжала её руку. – Если хотите знать, милорд прямо побелел, когда увидел, в какой вы опасности, и не выпускал вас из рук, когда снял вас оттуда. Он так долго держал вас на руках и смотрел так встревоженно! Не иначе как начинает в вас влюбляться, миледи!

Но Авелин сочла, что это маловероятно. Ведь она совсем не идеальная жена. Наоборот, решила она, Паэн думает, что она ходячее несчастье. Впрочем, она была слишком измучена, чтобы снова перечислять в уме список бед и происшествий, которые случились с ней со дня свадьбы, поэтому просто спросила:

– Где мой супруг?

– Уверившись, что вы поправитесь, он послал мужчин работать, а сам поскакал в деревню. Наверное, хочет разведать насчёт слуг.

При этом известии Авелин поморщилась. Мужу полагалось заниматься наружными работами, а ей – внутренними. Опять её никчёмность подвела Паэна, возложив на него дополнительную ношу. Пусть он на сей раз не ранен, как когда у него обгорели руки из-за пожара, устроенного ею же, однако ему пришлось заниматься делом, которое предполагалось возложить на неё.

Нет, она этого не допустит. Она не успела остановить его, когда он поехал в деревню в поисках слуг, но она по крайней мере может надзирать за мужчинами в его отсутствие. И Авелин начала подниматься, но замерла, сидя на шкурах, потому что её скрутило от боли, за которой последовала тошнота.

– Прошу вас, миледи. – Рунильда немедленно обняла её за плечи, пытаясь уложить снова. – Отдохните. Вы сильно ушиблись.

Стиснув зубы, Авелин оттолкнула руки служанки и заставила себя встать.

– Я хочу подняться, Рунильда. Голова всё равно болит – хоть стоя, хоть лёжа.

Вздохнув с трагическим видом, Рунильда оставила надежду уложить хозяйку и взяла её под локоть, чтобы помочь подняться на ноги.

С помощью Рунильды Авелин удалось-таки встать. Тяжело опираясь на её руку, она вышла из шатра, и тут её накрыла волна тошноты. Замерев в неподвижности, Авелин сделала несколько глубоких вдохов, уверяя себя, что поправится тем быстрее, чем дольше будет на ногах. Возможно, она и сама в это не верила; но какое это имело значение… Её муж делал то, что считал своей обязанностью, даже с забинтованными руками. Она сможет приказывать горстке работников, невзирая на ушибленную голову.

Добравшись с помощью Рунильды до большого зала, Авелин первым делом посмотрела вверх. Отыскала глазами дыру в потолке, сквозь которую провалилась, и молча постояла, вспоминая последнюю минуту перед тем, как упасть. Вопреки тому, что говорили леди Хелен и Диаманда, она была совершенно уверена, что на неё напали. В голове всё, конечно, перемешалось, однако… Она до сих пор помнила этот ошеломительный удар; боль была резкая и внезапная, и она потеряла равновесие. Авелин помнила, как упала и как левая рука провалилась в пустоту; потом нахлынула новая волна сильной боли, потому что она ударилась головой о сломанную половицу.

Да. Авелин не сомневалась, что кто-то её ударил. Но кто? Кто-то из пропавших слуг? Комнаты выглядели пустыми, однако…

Нет. Она даже не видела никого из здешних. У них нет причин ей вредить.

На ум пришла разорванная туника. Авелин вспомнила, как несло от ткани свининой, и свой внезапный страх, будто кто-то нарочно вставляет ей палки в колёса. Впрочем, она тут же отогнала эту мысль; эти два события не могут иметь между собой никакой связи. Испортить ей шитьё – это одно, но напасть?

– Ави! Зачем вам понадобилось вставать? – К ней бежала встревоженная Диаманда, и Авелин забыла, о чём думала. Нужно было заняться делом.

К тому времени, как Паэн въехал во двор замка, полная луна уже высоко стояла в небе. Вечер вышел долгим. Поездка в деревню толку не принесла. Если кто из тамошних обитателей и был слугой из замка, то не признался, а работать на Рамсфельд не хотел никто. Будь они крепостными, он бы им просто приказал явиться в замок, но ему сообщили, что крепостные сбежали из Рамсфельда задолго до того, как умер Лиджер. Все жители деревни клялись, что являются свободными крестьянами, которые вольны заниматься, чем им заблагорассудится, и лишь помогали обрабатывать господские поля. Не зная, что ему делать, Паэн покинул деревню и поскакал в Джервилль. Ему отчаянно требовались слуги, чтобы вычистить замок и работать в нём, и он был обязан их где-то раздобыть.

Поэтому он совершил долгий путь в родительский дом, за обедом обсудил положение дел с отцом, затем вскочил на коня и поскакал домой, и в ушах его отдавались клятвенные заверения отца, что он обо всём позаботится. У них будут слуги, завтра же и не позднее полудня! Теперь Паэн возвращался в Рамсфельд и прибыл туда очень поздно – так поздно он даже в Джервилль не приезжал всю прошлую неделю!

Он сразу пошёл в старую конюшню. Устроил на ночлег коня, не позабыв насыпать ему дополнительную порцию овса после долгой скачки, затем устало побрёл в дом. Во дворе замка было пусто и тихо. Если бы не стража, которую Паэн расставил на стене на случай нападения, он мог бы решить, что замок необитаем. За всю свою жизнь Паэн ни разу не видел столь пустынного замкового двора без признаков хотя бы малейшей активности. И это очень настораживало.

Ещё более пугало то, что шатёр, который стоял перед домом, когда он уезжал, теперь куда-то подевался. Но Паэн успокоил себя мыслью, что Авелин, должно быть, пришла в себя и приказала его убрать. Жена наверняка отдыхает в доме, поправляясь после случившегося.

Хорошо, если так, подумал он, и его сердце сжалось, когда он вспомнил, как она висела высоко под потолком большого зала. Это зрелище точно стоило ему десяти лет жизни. Начинало мутить, стоило лишь представить, как это было. Но ещё более его потрясло её лицо, когда он втащил её наверх. Очевидно, она упала и ударилась головой: кровь лилась из раны на лбу, стекая по щекам тонкими ручейками, которые были похожи на длинные тонкие царапины, оставленные когтями крупной птицы. Сначала он подумал, что Авелин мертва, но когда, подняв её наверх, взял на руки и увидел, что грудь её поднимается и опадает, страшно обрадовался. Ему не хотелось выпускать её из объятий даже тогда, когда слуги поставили шатёр и быстро разостлали шкуры.

Авелин оказалась или чертовски невезучей, или самой везучей из женщин. За то недолгое время, что он её знал, она могла погибнуть в пожаре, утонуть и вот теперь упасть и разбиться. Разумеется, во время пожара ей по-настоящему ничего не грозило, но тем не менее…

Паэн покачал головой. Мать утверждала, что со дня их свадьбы судьба явно ополчилась на Авелин. Это было первое, что леди Джервилль сказала, когда услышала о новом несчастье, которое постигло невестку. А потом рассказала ему, как собаки испортили тунику, которую Авелин принялась шить для него в очередной раз. Паэн же начал подозревать, что за этим что-то кроется, хотя подозрения его основывались исключительно на ощущении, что несчастных происшествий набиралось что-то уж слишком много.

Концы не сходились с концами. Мать любила собак, но требовала от них послушания и хорошего поведения и обучала их сама. За всё время Боадицея и Юнона ни разу ничего не погрызли. Однако, по словам матери, собаки буквально разорвали тунику в клочья. А ещё этот пожар в шатре! Он помнил, какое серьёзное лицо было у Авелин, когда она уверяла его, что потушила свечу. Её уверенность дала слабину лишь тогда, когда он предположил, что она слишком спешила и не проверила, погасло ли пламя.

А давешнее происшествие заставило его задуматься всерьёз. Отец спросил, как это случилось, но Паэн не сумел объяснить. Они с отцом побывали в той комнате, когда осматривали замок. И Авелин, войдя туда, наверняка тут же заметила дыры в полу, даже если не видела их снизу. Она никак не могла бы их пропустить. Это просто невозможно.

Нет, Паэн не сомневался: не может человек быть настолько невезучим. Что-то здесь не так, и он твёрдо решил как следует расспросить Авелин насчёт последнего происшествия. А ещё – внимательно наблюдать за ней. И наконец начать воплощать в жизнь свою задумку – научить Авелин ценить себя. Слишком долго он откладывал это дело.