Нет, сказала себе Авелин, с неохотой вставая со стула. Муж снабдил эту картину смехотворным объяснением, мол, так ей будет слишком больно. Он всё твердил о неприятных ощущениях, которые – Авелин это и так уже знала – она непременно испытает хоть с руками, хоть без. Мать раскрыла ей тайны супружеской постели. Предполагая, что консумация свершится в первую брачную ночь, она весьма подробно обрисовала процесс и сказала, что сначала будет больно, зато в следующие разы может быть очень даже приятно. Если, конечно, Авелин повезёт иметь внимательного и заботливого супруга.

Затаив дыхание, выслушала она материнское описание того, что именно произойдёт, однако не поняла, как это может кому-то понравиться. Однако мать никогда ей не лгала, и Авелин решила просто положиться на судьбу. И, хотя в первую брачную ночь дело так и не было доведено до конца, она ведь и вправду испытывала немалое удовольствие, когда муж ласкал и целовал её… по крайней мере, пока в спальне не вспыхнул пожар.

Авелин остановилась перед мужем возле окна, с любопытством ожидая дальнейших указаний.

Ослепительно улыбнувшись, Паэн вдруг поддел свою набедренную повязку забинтованной рукой, и ткань свалилась на покрытый тростником пол. Авелин ахнула.

Его мужская плоть, твёрдая как скала, гордо возвышалась над своим основанием. Авелин с трудом отвела взгляд от этого огромного ствола и взглянула в лицо мужу – лишь на секунду, потому что невольно опять уставилась вниз.

Разумеется, она уже видела это в их брачную ночь. Только не помнила, чтобы оно было таким большим и… твёрдым.

Она вдруг обрадовалась, что из-за обожжённых рук муж решил подождать, прежде чем консумировать их брак. И пусть бы даже он действительно испытывал к ней отвращение… И что плохого, если мужчина возьмёт любовницу? И вообще, почему бы сразу не разрубить женщину мечом? Это уж точно будет не хуже, чем пронзить её этой огромной штуковиной.

Осознав, что у неё, пожалуй, начинается истерика из-за того, что ей пока даже не угрожает, Авелин заставила себя поднять взгляд и изобразить нечто, похожее на дружелюбную и озадаченную улыбку.

– Почему вы так скривились? – спросил Паэн, и Авелин поняла, что улыбка вышла не очень.

– Я… – Она поискала достойный предлог, но в голову ничего не приходило, и в следующую минуту, отбросив притворство, просто спросила: – Вы сказали, что придумали что-то?

– Ах да. – Повернувшись, он отодвинул в сторону шкуру, которая закрывала окно. В комнату хлынул лунный свет.

Авелин с любопытством выглянула вниз, во двор, но почти ничего не увидела. Подоконник был добрых три фута глубиной, и ей пришлось бы лечь плашмя, чтобы уткнуться головой в оконное стекло. Поэтому она стала разглядывать стекло, придав лицу заинтересованное выражение. Стекло было дорогим материалом, даже редкостью. На самом деле, поставить его в каждом из окон было впечатляющей демонстрацией роскоши. Если бы она не знала, что её муж из богатой семьи, то сейчас бы догадалась!

– Да, прекрасное окно, милорд супруг. Спасибо, что показали… Ах! – Авелин удивлённо пискнула и вцепилась в его плечи, когда он внезапно повернул её лицом к себе, схватил под мышки и усадил на подоконник. – Что это вы…

Вдруг поцелуй Паэна заставил её замолчать. Раздвинув ей ноги, муж встал между ними и коснулся её губ своими. Сначала она была слишком испугана, чтобы отпрянуть и что-то возразить, но уже через мгновение, когда его язык проник между губ Авелин, она совершенно забыла, что хотела сказать. Их языки сплелись в сладостном танце.

К тому времени, как поцелуй закончился, Авелин совсем растаяла, и все мысли до единой вылетели у неё из головы.

– Я всё понял, – прошептал Паэн, когда его губы нашли её ухо. Он попытался отодвинуть её руки, прижимавшие льняное полотенце к груди.

– Замечательно, – прошептала Авелин со вздохом, поворачивая голову и подставляясь его губам, точно кошка, которая хочет, чтобы её погладили.

– Раз я не могу подготовить вас руками, значит, буду действовать губами, – объяснил он. – Но сначала отпустите полотенце.

Авелин улыбнулась.

– А вы поцелуете меня ещё раз?

Его губы изогнулись в хищной мужской улыбке.

– Выходит, вам нравится, когда я вас целую?

Несмотря на вопрос, у него был такой вид, будто он уже знал ответ. Но Авелин это было безразлично. Разжав пальцы, стискивавшие ткань, она подняла руку, запустила пальцы в его волосы и заставила его нагнуться, чтобы он снова её поцеловал. Паэн повиновался, на сей раз действуя поначалу медленно и нежно, а потом всё более страстно, пока поцелуй не перерос в схватку, где каждый старался победить. Оба уже задыхались, когда он наконец отнял губы от её губ и провёл дорожку поцелуев по щеке к уху.

Авелин вздрогнула, когда его язык прошёлся вокруг уха, и повернула голову, чтобы ему было удобнее, но вдруг откинулась назад и поймала его губы своими. Паэну пришлось поцеловать её снова. Небывалые ощущения заставляли Авелин прижиматься к нему всем телом и выгибать спину, отвечая на требования собственного тела. Ей хотелось быть как можно ближе к нему, впечататься в него, и она ёрзала на подоконнике, пока не прижалась вплотную к его животу. Паэн разорвал поцелуй и провёл губами по шее Авелин, принуждая откинуться назад, чтобы он мог отыскать и прикусить чувствительную впадинку между её ключицами.

Авелин застонала и стиснула его плечи, чтобы сохранить равновесие, едва заметив, что полотенце при этом упало, спустившись на бёдра, а Паэну открылась дорога ниже.

Когда его губы порхнули по округлости её груди и поймали тугой сосок, она вскрикнула, её ступни впечатались в стену, а ягодицы приподнялись сами собой, чтобы плотнее прижаться к нему. Даже сквозь ткань, которая всё ещё прикрывала её лоно, она чувствовала напор его твёрдого ствола, и это было так прекрасно, что она невольно потёрлась о него животом.

Ей показалось, что Паэн тихонько зарычал; потом он повторил её движение, а она со стоном откинула голову назад. Прохладный воздух коснулся её влажного соска. Авелин, поёжившись, подняла голову и увидела, как Паэн целует её живот, спускаясь вниз, отчего её мышцы, казалось, ходуном ходят под кожей. Хватая ртом воздух и чувствуя, как теряет точку опоры – до его плеч она больше не могла дотянуться, – Авелин вцепилась в шкуру, которая занавешивала окно. У неё уже не было сил возражать, когда он встал на колени и одной забинтованной рукой сбросил ткань, прикрывавшую её лоно.

Теперь ничто не защищало Авелин от его взгляда, и она открыла было рот, чтобы возразить, но в этот миг он развёл её ноги шире и прильнул к ней губами.

– Господи! – Бёдра Авелин по собственному почину взмыли вверх, ягодицы оторвались от подоконника. Она совсем запуталась в восхитительных, неожиданных ощущениях. Мать не упоминала ни о чём похожем, когда наставляла её перед брачной ночью! Не говорила она и о странном огне, который начинал выжигать её изнутри.

Она не сомневалась, что лишится рассудка, если Паэн не прекратит магические действия, которые он с ней творил. Равно не сомневалась она и в том, что умрёт, если он остановится. Ей хотелось сомкнуть ноги и вынудить его перестать и в то же самое время схватить его голову, заставив прильнуть теснее, и самой тереться об него. Он не остановился, а она – вдруг обнаружив, что бездумно цепляется за его волосы, – отпустила их и ухватилась за шкуру, висящую сбоку от окна. Подтянувшись на ней, она снова приподняла бёдра, пока по всему её телу не промчалась взрывная волна удовольствия. Вскрикнув, Авелин дёрнула шкуру на себя, откинула назад голову… как раз вовремя, чтобы увидеть, как шкура валится вниз, накрывая их обоих.

– Жена?

Авелин смутно сознавала, что Паэн сражается с упавшей шкурой, забинтованными руками пытаясь оттолкнуть её прочь. Потом он снова встал меж её раздвинутых ног. Она обвила его руками, привлекая к себе, и даже обхватила его бёдра ногами, а лицом прижалась к его шее. Её тело сотрясали судороги и всхлипы… Ей казалось, что она рассыпается на части, и Паэн – её единственная надёжная опора.

Авелин почувствовала, как его руки осторожно обнимают её за талию, и застонала, когда его твёрдая плоть надавила на чувствительное место между её ног. Паэн тоже застонал, потом взял её за подбородок и завладел её губами.

Она страстно поцеловала мужа в ответ, выгибаясь в его объятиях. Оба стонали и прижимались друг к другу всё теснее, и она начала догадываться, что удовольствие ещё не закончено.

– Держитесь, – прошептал Паэн и пронзил её. Авелин вскрикнула, инстинктивно отпрянув, чтобы избежать боли, которую – как она знала – ей следует ожидать.

Паэн глубоко вздохнул, заставляя себя застыть неподвижно. Ему очень хотелось двигаться. Он погрузился глубоко в обволакивающее тепло её тела, и желание действовать сводило с ума, но он знал, что нельзя. Ради Авелин. Нужно было дать ей время, чтобы привыкнуть.

– Надо же, почти не больно! – удивлённо воскликнула Авелин, и Паэн чуть отодвинулся, чтобы заглянуть ей в лицо. На лице было написано изумление. – Я думала, будет ужасно больно, но это едва ли хуже, чем если бы меня ущипнули, – пояснила она и радостно улыбнулась, пробуя подвигаться. – Хотя признаюсь: мне немного не по себе.

Паэн стиснул зубы, когда она снова двинула бёдрами. Потом, склонившись лбом к макушке её головы, сделал медленный вдох и выдох, чтобы сдержать настойчивое желание тела ринуться в атаку.

– Муж мой? – внезапно подала голос Авелин.

– Да? – откликнулся он сквозь стиснутые зубы.

– Это всё? Мы закончили?

Он коротко рассмеялся, выпрямился и вышел из неё.

– Нет.

– О-о, – протянула Авелин. – Как… хорошо.

Озадаченное выражение её лица сменилось изумлённым, когда он снова вошёл в неё.

– Ах… это… – Она замолчала, потому что он снова вышел, и протянула опять: – О-о!

Вспомнив безудержную болтовню жены во время путешествия и опасаясь, что она снова почувствует необходимость поддерживать беседу, Паэн накрыл её рот поцелуем.

Хотя низменные инстинкты побуждали его ринуться вперёд, он сдерживал себя ради Авелин. Но та, казалось, не оценила его заботы. Её ноги крепко обвивали его бёдра, ладони обхватывали шею. Он мог лишь слегка сдерживать её руками, да и то с осторожностью; не хотелось, чтобы боль от ожогов испортила ему всё удовольствие.

Но его добрым намерениям внезапно пришёл конец, когда Авелин впилась ногтями в его спину, явно понукая двигаться быстрее. И тогда он уступил своему желанию, принялся вбиваться в неё быстрыми и мощными ударами, всё сильнее распаляясь от стонов жены и её стремления прильнуть к нему как можно теснее. Вдруг она откинула назад голову и, выгнувшись, закричала. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него, увлекая в свою жаркую глубину, и сам закричал, приветствуя желанное освобождение.

Лишь когда он достаточно пришёл в себя, чтобы поднять голову, Паэн бросил взгляд поверх её плеча на окно. Оно было чуть приоткрыто. Должно быть, его открыли, чтобы проветрить комнату, да забыли закрыть. Закралась мысль – уж не подслушал ли кто-нибудь их с Авелин? Паэн выглянул вниз, во двор, и оцепенел. Внизу собралась толпа зевак. Наверное, каждый второй из свиты отца. К счастью, огонь в камине почти потух, так что они наверняка могли видеть только колеблющиеся тени. Затем какой-то человек выступил вперёд, отделившись от толпы, и Паэн узнал знакомую фигуру. Когда мужчина поднял вверх большой палец руки в знак одобрения, Паэн понял, что это его отец.

Зарычав, он уронил голову на плечо жены. Внезапно его охватил страх, что она может оглянуться через плечо и догадаться, что их видели. Конечно же, Авелин будет очень смущена тем, что их первый раз случился на обозрении всех желающих. Он обнял её за талию и поднял с подоконника.

– Муж мой! Вы повредите руки! – вскрикнула она, крепче обхватывая Паэна за плечи и вонзая пятки в его бока, чтобы он её не уронил.

Паэн ничего не ответил, а просто попятился прочь от окна, пока не наткнулся на кровать, на которую и повалился вместе со своей драгоценной ношей. Авелин вскрикнула при падении, затем беззвучно рассмеялась. Они лежали лицом к лицу, и он смотрел на неё, видя, что щёки её заливает румянец, а глаза радостно сияют. Он как раз задумался о том, как же она красива, когда Авелин вдруг встревожилась.

– В чём дело? – спросил он.

– Мы не… простыню… надо… – Авелин замолчала, заливаясь краской смущения, но сумела договорить: – Обычно в окно вывешивают простыню как доказательство невинности невесты и чтобы все знали, что брак консумирован. А мы не… – Не договорив, она оглянулась в сторону подоконника.

Паэн прикусил губу.

– Ну, я бы не беспокоился. Думаю, никому тут не потребуется доказательств. Они поверят мне на слово.

– Но… – Авелин попыталась возразить, и Паэн поцелуем заставил её замолчать, а потом перевалился на спину и раскинул руки.

– Идите ко мне – накройтесь одеялом и спите.

Поколебавшись, Авелин подобралась к нему поближе, легла рядом и натянула одеяло, укрыв и себя, и Паэна. Подумав ещё, она положила голову ему на грудь. Паэн обнял её, и тогда она робко обняла его в ответ.

Паэн уже начал засыпать, когда она вдруг подняла голову и заговорила, но он прижал её голову к своей груди и просто сказал:

– Спите.

Он закрыл глаза и сделал вид, будто спит, а через несколько минут почувствовал, как тело Авелин обмякло. С её губ сорвалось тихое похрапывание, и он улыбнулся про себя, сочтя это очаровательным. Его жёнушка храпела, точно моряк, с нежностью подумал он и поцеловал её в макушку. Засыпая, он всматривался в занавеси кровати у себя над головой и улыбался. Он сумел консумировать брак – даже без рук – и, кажется, доставил ей удовольствие. «Боже, как же это было хорошо», – подумал Паэн.

Авелин пробудилась от того, что у неё легонько защекотало правую грудь. С улыбкой на губах она пробормотала что-то спросонок и, выгнув спину, подалась навстречу этому ощущению, а когда открыла глаза, то увидела у своей груди склонённую голову мужа.