Несколько раз за время пути он заглядывал в их шатёр, чтобы проверить, как она там, и видел её за шитьём. И с того дня, как они прибыли в замок Джервилль, она больше ничего не делала. Только шила или спала. Или плакала. Иногда плакала даже во сне.

Пока они ехали за пажом, она была весела и щебетала, как птичка. Всё изменилось в последний день перед прибытием в Джервилль. С того самого вечера, как случился пожар, Авелин ходила как в воду опущенная. Паэну очень не хватало её оживленной болтовни, но ещё больше ему было невыносимо видеть жену такой усталой и несчастной. Тем более что он не представлял, как поправить дело. Оставалось только надеяться, что она просто скучает по родным и скоро привыкнет; однако вместо того, чтобы воспрянуть духом, она с каждым днём все больше погружалась в меланхолию.

– Не стоит так раздражаться. Она шьёт тебе новые брэ и тунику. Во второй раз, – добавила леди Джервилль запальчиво. В этот момент дверь распахнулась и вошёл Уимарк Джервилль.

– Новые брэ и тунику? Мне? – удивился Паэн. – Зачем? Это ей нужны новые наряды, а не мне!

– Точно, – согласился лорд Джервилль, подходя к столу. – У девочки нет ни одного платья, которое бы было ей впору, а те платья, что у неё есть, тёмные и унылые. – Он задержался возле супруги, чтобы чмокнуть её в щёку, а потом уселся на скамье рядом с сыном. – Кажется, то голубое, что треснуло во время свадебного обеда, да ещё красное, которое потом сгорело, были у неё единственными нарядными платьями.

Леди Джервилль одарила мужа хмурым взглядом, затем воззрилась на сына.

– В дороге твоя жена не спала ночей, потому что шила для тебя новую одежду на смену той, что сгорела в огне. Вот почему она вечерами не выходила из шатра, а днём была без сил. Она старалась для тебя.

Паэн растерянно заморгал, но тут вмешался отец:

– Ладно, но только она что-то слишком медленно шьёт, раз до сих пор не закончила.

– Уимарк! – Леди Джервилль сердито уставилась на мужа. – Она почти дошила, но обновки сгорели в шатре. Девочка была очень огорчена и начала шить заново, едва мы добрались до дому. Думаю, что она почти закончила и брэ, и тунику.

– Хм. – Отец Паэна скорчил гримасу, вспоминая пожар. – Значит, вот почему она была так несчастна? Из-за сгоревшей одежды?

– Отчасти да, но я думаю, что она также скучает по родным. – Леди Джервилль с недовольством взглянула на сына. – А ты ей не помогаешь.

– Я? – Паэн сделал большие глаза. – Я-то чем могу ей помочь? Я не сделал ничего такого, чтобы она была несчастна.

– Но не сделал и ничего, чтобы она была счастлива, – возразила мать. – Ты уделяешь Авелин меньше внимания, чем собакам. Им ты, по крайней мере, иногда бросаешь кость.

Паэн нахмурился.

– Да как же я уделю ей внимание? Или ты забыла, что у меня обожжены руки?

– Я не говорю про супружеские обязанности, – сказала она со вздохом. – Ты ей хоть слово сказал с тех пор, как мы приехали?

– А я должен с ней разговаривать? – удивлённо ответил он, и мать прищурилась.

– Неужели ты был слеп все эти годы? Или из-за того, что целую вечность пропадал в своих крестовых походах, ты забыл, что твой отец всё время со мной разговаривает?

– Я не то имел в виду, – раздражённо воскликнул Паэн. – Я имел в виду, что это она… то есть раньше именно она… она была очень…

– Он хочет сказать, что в дороге она не давала ему вставить ни слова, – весело заключил отец. – По крайней мере, когда была в седле.

– Что ж, полагаю, таким образом она не давала себе заснуть, – ответила леди Джервилль.

– Точно. Я заметил, что девчонка любит поспать, – сухо сказал Уимарк. – В тот день, когда ей полагалось учиться верховой езде, она уснула прямо верхом.

– Это было только один раз! – Леди Джервилль старалась защитить невестку. – И лишь потому, что она всю ночь шила. – Помолчав, женщина вздохнула. – Я обещала молчать, но мне известно, что она переживает ещё и из-за того, что ты считаешь её неумехой. Поэтому я должна тебе кое-что рассказать.

Паэн и его отец переглянулись. Но Уимарк заговорил первым.

– Так она не неумеха?

– Вовсе нет, – твёрдо сказала леди Джервилль.

– Жена, я знаю, что она тебе нравится, но девчонка даже не умеет ездить верхом, – возразил Уимарк.

– Нет, умеет.

– Она…

– Матушка права, – перебил Паэн отца, который был готов привести следующий довод. – Может быть, Авелин и не умела, когда мы выехали из Стротона, но она прирождённая наездница. К тому времени, как мы приехали домой, она уже прекрасно управлялась с конём. Я бы дал ей собственную лошадь, когда мы ехали из Харгроува, но она так волновалась, что не справится, что мне пришлось снова взять её к себе в седло.

– Ты не понимаешь, – сказала леди Джервилль. – Она умела ездить верхом ещё до того, как мы покинули Стротон.

– Не смеши, Кристина, – недоверчиво сказал её супруг. – Зачем бы ей было лгать, чтобы мы думали, будто она ничего не умеет?

– Чтобы поберечь руки Паэна, – ответила она.

– Что? – Паэн изумлённо посмотрел на мать.

– Ты настаивал, что поскачешь верхом. Она – как и я – боялась, что ты ещё сильнее поранишь руки, вот и позволила тебе думать, будто не умеет ездить верхом, чтобы ты разрешил ей взять поводья, когда ты будешь её «учить».

Отец Паэна недоверчиво фыркнул.

– Девица проспала весь второй день.

– Потому что всю ночь шила, – напомнила мужу леди Джервилль. – И потом шила каждую ночь, однако днём бодрствовала, несмотря на усталость.

Лорд Джервилль задумался.

– Значит, ты говоришь, она обучена всему, что должна уметь жена?

– Да! Во время свадебного пира её мать перечислила мне всё, что она умеет. Авелин прекрасно обучена – пожалуй, гораздо лучше, чем большинство девушек её возраста.

– Вести дом? Лечить болезни и раны? Командовать слугами? – спросил он.

– Да. Всему этому и ещё многому другому.

– Тогда почему она не занялась руками Паэна? Всё это время ты сама их смазывала и перебинтовывала.

Леди Джервилль смутилась.

– Да. Но я принесла ей свои извинения… ведь он мой сын.

– А это твой дом, и распоряжаешься здесь ты, – тихо заметил лорд Джервилль, похоже, начиная догадываться.

Леди Джервилль застыла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говоришь, она печалится из-за того, что Паэн считает её неумехой, а ещё из-за того, что скучает по родному дому и своей семье.

– Да.

– Но, возможно, здесь кроется кое-то ещё.

– Чего же больше? – спросила она.

– Кристина, она не только оставила родной дом и семью. Она вошла в наш дом, в нашу семью. Если Авелин училась и умеет всё то, о чём ты говоришь, значит, она могла бы быть хорошей женой. Она готовилась к тому, чтобы, выйдя замуж, переехать в свой новый дом и стать в нём хозяйкой, – продолжал он. – Но это наш дом, и хозяйка здесь ты. Всё в твоих руках, а ей нечем заняться. Как она может сделать этот дом своим? Она здесь чувствует себя как гостья.

Леди Джервилль подошла к скамье и тяжело опустилась между мужем и сыном.

– Я об этом не подумала.

– Знаю, – мягко сказал лорд Джервилль. Помолчав, он продолжил: – В день нашего приезда я получил известие, что старый Лиджер мёртв.

– Да, я знаю, – в некотором замешательстве сказала леди Джервилль. – Ты же мне говорил.

– Он был моим кастеляном в Рамсфельде, – сказал отец Паэна. В Рамсфельде прошло детство леди Джервилль. Поженившись, они объединили свои владения, но жили в замке Джервилль.

– Да. – Теперь она казалась скорее раздражённой, чем смущённой.

– С тех пор я ломаю голову, кем бы заменить Лиджера.

Паэн замер, потому что понял, к чему клонит отец. Да и мать начинала догадываться – он видел это по выражению её лица, и предложение мужа явно не вызывало у неё восторга.

– Уимарк, – начала она, но лорд Джервилль продолжал, не слушая:

– Думаю, что Паэну с Авелин стоит поселиться там.

– Но…

– Это даст им возможность получше узнать друг друга, да так, чтобы мы им не мешали, – гнул он своё, не обращая внимания на её возражения. – К тому же у неё будет свой дом, где она сможет хозяйничать и не будет гостьей, которую лишь терпят.

Леди Джервилль вздохнула, признавая поражение.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Что? – Авелин подняла голову и невидящими глазами посмотрела на леди Хелен. Они сидели за ужином; леди Джервилль и леди Хелен устроились по обе стороны от неё. Паэн, как всегда, отсутствовал. Когда она спустилась вниз, он был в зале – разговаривал с отцом, – но ушёл вскорости после её появления.

Авелин решила, что он ушёл, чтобы не оставаться в её обществе. Паэн, казалось, избегал её… не хотел даже сидеть за столом и ужинать вместе со всеми. Она не знала, где он проводил ночи, но точно не с ней.

– Ты вздыхаешь, дорогая, – мягко заметила леди Хелен. – Тебе грустно?

Авелин вымученно улыбнулась. Леди Хелен была к ней добра, как и мать Паэна. Все были очень добры к ней с того дня, как они прибыли в замок Джервилль, – все старались ей угодить и развлечь её, так что она даже не сразу заметила, что её собственный супруг не делает ни первого, ни второго. Авелин вздохнула снова, потом спохватилась, что вздыхает, и покачала головой, досадуя на себя.

– Прошу прощения, миледи.

– Авелин, тебе не нужно извиняться, – вмешалась в разговор леди Джервилль. – Ты ни в чём не виновата. – Она погладила её по руке.

При слове «виновата» Авелин поморщилась.

– Но за то, что Паэн никогда не сидит с нами за столом, мне всё-таки стоит извиниться. В этом, конечно же, виновата я.

– Что? – Леди Джервилль, казалось, очень удивилась.

Авелин, сглотнув комок в горле, призналась:

– Ваш сын, похоже, мной недоволен. За всё время, что мы здесь, он избегает меня под любым предлогом. Даже не ужинает за одним столом с нами из-за того, что я здесь, не говоря уж о том, чтобы спать в собственной спальне.

– Ах, Авелин! – Леди Джервилль смотрела на неё с изумлением. – И ты решила, что это из-за тебя?

– А из-за чего же ещё? – Авелин пожала плечами. – Я спросила Диаманду, и она сказала, что он всегда спал у себя и ел за столом, пока я сюда не приехала. Она сказала, я не виновата, что теперь он так не поступает, но объяснения у неё не было.

– Да ведь она не знает… – Леди Джервилль замолчала, прикусив губу.

Авелин хотела было спросить, чего же не знает Диаманда, но не успела, потому что свекровь с раздражением покачала головой.

– Слишком много секретов! Не говори ему этого, не говори ей того… – Она тяжело вздохнула. – Я должна была предвидеть, что он не станет объяснять. В этом отношении мальчик весь в отца. Что ж. Дитя моё, сейчас я постараюсь избавить тебя от лишних страданий. Мне понадобилось прожить долгие годы замужем, чтобы понять простую вещь. Если ты не знаешь или не понимаешь чего-то, то должна спросить. Не бойся, что тебя сочтут глупой, если ты спросишь – потому что глуп лишь тот, кто не задаёт вопросов и строит догадки на основе собственного невежества.

Она умолкла, чтобы сделать глоток из кубка. А потом добавила:

– Теперь ступай наверх. Найди комнату, которая находится справа от твоей, и входи без стука. Ты многое узнаешь, не сказав ни слова. Но после этого тебе придётся спросить своего супруга, почему он с тобой не спит. Полагаю, ответ сильно удивит тебя.

Авелин в замешательстве смотрела на свекровь. Она едва понимала смысл сказанного. Слишком много секретов? Каких секретов? Допустим, леди Джервилль обещала сохранить одну или две её тайны. Но, похоже, тайны были не только у Авелин.

– Ступай, – настойчиво молвила леди Джервилль, прерывая ход её размышлений.

Авелин взглянула на леди Хелен, но та, казалось, тоже ничего не понимает; потом неохотно встала, перешагнула через скамью и медленно направилась к лестнице. Отчасти ей, конечно, было любопытно, что она найдёт там, наверху. Но вообще-то ей и знать не хотелось. Ужасно было подозревать, что муж не выносит её общества. Но если он скажет это вслух, будет гораздо хуже.

Но нельзя быть такой трусихой! Авелин поморщилась. Родители воспитали её отнюдь не робкой, но за прошедшую неделю случилось столько всего! И Авелин чувствовала себя верблюдом, которому последняя соломинка грозила переломить хребет.

Конечно, всё было не так уж плохо. Здесь, в Джервилле, ей стало легче. В каком-то смысле она как будто снова оказалась дома. Леди Джервилль напоминала ей мать – управлялась с большим хозяйством без видимых усилий. И у Авелин не оставалось никаких дел, кроме шитья, но она особо и не возражала. Даже радовалась, что ей не нужно хлопотать по дому, что было бы чревато новыми несчастьями – хватит того, что с ней случилось по дороге!

Шить новую одежду для Паэна казалось куда более безопасным занятием. К счастью, Адам, его покойный брат, был одного с ним роста и сложения, поэтому Паэн теперь носил его штаны и одну из его туник. Но Авелин понимала, что ему нужен новый наряд, и радовалась возможности что-то для него сделать. По крайней мере, уж это-то она умела. И было очень приятно проводить день за шитьём, одновременно болтая с Диамандой, леди Хелен и леди Джервилль. Старшие дамы были очень добры, а Диаманда оказалась смышлёной и бойкой и, кажется, считала своей обязанностью её развлекать.

Единственное, что обескураживало Авелин, так это то, что она явно была неприятна своему супругу. Какое тут ещё могло быть объяснение? Он всё время её избегал и до сих пор с ней не переспал. Как это было огорчительно после тех ожиданий, которые переполняли её в первую брачную ночь, когда он жарко ласкал и целовал жену с видимым удовольствием!

Авелин очнулась от раздумий, когда поняла, что стоит перед дверью комнаты, соседней с той, которую должна была делить с супругом.

Глубоко вздохнув, она приложила ухо к двери, пытаясь понять, что её ожидает; но ничего не было слышно, даже голосов… Расправив плечи, Авелин подняла руку, чтобы постучать. Затем вспомнила, что леди Джервилль наказывала ей этого не делать.