– Нет реки? – изумилась Авелин. – Тогда как мы сегодня будем мыться?

– А мы и не будем, – просто ответил он. – Однако надеюсь, что сегодня к вечеру мы доберемся в Харгроув и, может быть, помоемся там.

– Ох… – Она нахмурилась. Ей совсем не нравилось чувствовать песок на зубах и грязь на всём теле, как бывает в дальнем путешествии, и она очень хотела бы искупаться в реке. С другой стороны, после вчерашней неудачи ей наверняка будет безопаснее мыться уже в Харгроуве.

Вздохнув, Авелин повернулась и пошла к шатру, однако муж остановил её, положив забинтованную руку на плечо.

– Жена?

– Да? – настороженно спросила она, оборачиваясь к Паэну.

– Если вам надо отлить, то есть… э-э… в уборную, – быстро поправился он, – в будущем просто попросите. Я не умею угадывать ваши потребности по этой части.

– О-о. – Она растерянно моргнула, осознавая смысл его слов. Разумеется, не умеет, но она почему-то ожидала, что он догадается, что ей нужно облегчиться. А пока она думала, что он должен догадаться, чего она хочет, он, похоже, думал, что она бы дала ему знать, если бы ей это было нужно. Авелин со вздохом кивнула. – Хорошо, муж мой.

Паэн кивнул, явно удовлетворённый. Затем обернулся к отцу и неуверенно сказал:

– Я собираюсь прогуляться в лес.

Авелин как раз размышляла над тем, почему это заявление было сделано столь напряжённым тоном, как его отец в том же тоне подхватил:

– Я пойду с тобой, сынок.

Она проводила их взглядом, а потом, озадаченно покачав головой, направилась в свой шатёр, чтобы начать укладываться. Муж наверняка захочет тронуться в путь, как только все покончат с завтраком. Кроме того, работа поможет ей не заснуть. Авелин уже чувствовала, как на неё наваливается усталость. Предстоящий день обещал быть долгим. Но она решила, что будет без умолку болтать с мужем: так дорога сделается менее скучной, и она, быть может, не заснёт.

Глава 10

– Миледи!

Авелин подняла голову и улыбнулась. К ней через весь лагерь бежал тоненький темноволосый мальчик. Дэвиду Харгроуву, новому пажу её супруга, исполнилось только десять, но он был высок для своего возраста, а ещё строен и гибок, с ангельским личиком. Парень разобьёт немало сердец, когда подрастёт.

На бегу Дэвид споткнулся о камень и свалился на землю. Авелин пришлось подавить желание вскочить и подбежать к нему, чтобы убедиться, что он цел. На другом конце лагеря Паэн покачал головой, глядя на неуклюжесть парнишки, и она поняла, что муж не одобрит её порыва. Авелин выучила этот урок накануне, когда они прибыли в Харгроув, чтобы забрать пажа, а тот, сбегая по лестнице, запнулся и скатился к их ногам, будто мяч. Тогда Авелин бросилась было к парню, чтобы помочь подняться, но Паэн вскинул руку, преграждая ей путь, и неодобрительно покачал головой, когда она с удивлением воззрилась на него.

Дэвид, однако, проворно вскочил на ноги и продолжил путь как ни в чём не бывало. К тому времени, когда он остановился перед Авелин, его лицо уже снова озаряла широкая улыбка.

– Милорд говорит, что вы можете идти готовить шатёр на ночь. Слуги уже поставили его, а сундуки и шкуры занесли внутрь, миледи.

– Благодарю, Дэвид, – ответила Авелин, невольно улыбаясь в ответ.

Кивнув, парень повернулся, чтобы нестись назад к Паэну, но вдруг застыл на месте и внезапно развернулся – как раз в тот момент, когда Авелин встала.

– Ой, а ещё он сказал, что отведёт вас к реке, чтобы помыться, как только закончит распоряжаться… распоряжаться… э-э… закончит то, что он там делает, – заключил мальчик, явно позабыв, что в точности сказал ему господин.

– Благодарю, Дэвид, – повторила Авелин.

Мальчик кивнул и помчался прочь, сумев на сей раз преодолеть путь, ни разу не упав.

Авелин, покачав головой, прошла в шатёр. Мальчик-паж горел желанием услужить и казался жизнерадостным и в то же время поразительно неуклюжим. Но, наверное, он просто нервничал, решила она. Как только он освоится, его неуклюжести, несомненно, поубавится.

В шатре делать было особо нечего. Слуги, как обычно, свалили меха и шкуры в углу, а Рунильда как раз постлала бельё и набросила сверху ещё одну шкуру. Оставалось только поставить на сундук свечу, которую можно будет зажечь, когда погаснут последние лучи солнца.

Поблагодарив Рунильду, Авелин кивнула, когда горничная поинтересовалась, можно ли ей пойти помогать Сели. Служанки успели сдружиться. Оставшись одна, Авелин подошла к сундуку, чтобы взять тунику и брэ, которые шила для Паэна. Неизвестно, долго ли придётся ждать мужа, однако ей оставалось совсем немного, чтобы закончить тунику, и она не могла не уступить искушению улучить хотя бы минуту, чтобы продолжить шитьё. Но сначала ей хотелось осмотреть швы на штанах, чтобы убедиться, что строчка легла безупречно.

Она бы закончила тунику накануне вечером, да только в Харгроуве Паэн удивил её, решив разделить с ней ложе. Хотя, если не лукавить с собой, она бы всё равно не закончила работу вчера вечером. Когда муж вошёл в спальню, Авелин пыталась бороться со сном и шить, ведь она бодрствовала всю ночь, а потом пыталась не заснуть весь день в седле, поэтому к тому времени, как они приехали за Дэвидом в Харгроув, была так измучена, что едва держалась на ногах.

Сразу после ужина они прибыли в Харгроув, где их сердечно приветствовали лорд и леди этого замка. Гостям подали перекусить, пока для них готовились комнаты – и ванны. К этому времени Авелин настолько выбилась из сил, что едва не упала лицом на накрытый к ужину стол и, покончив с едой, была до смерти рада возможности подняться наверх и выкупаться.

Она не могла припомнить, когда в последний раз испытывала такое удовольствие от купания, и отмокала в душистой воде гораздо дольше, чем обычно имела обыкновение, с наслаждением смывая с себя грязь двух дней пути. Искупавшись, Авелин высушила волосы перед огнём, а потом удобно устроилась в кровати с шитьём в руках. Но оказалось, что она клюёт носом за работой, глаза закрывались сами собой, и она даже обрадовалась, когда спустя десять минут в комнате появился Паэн в сопровождении пажа.

Мальчик улыбнулся ей, но Паэн, обернувшись в её сторону, лишь буркнул что-то в знак приветствия, после чего подошёл к ванне и с помощью пажа начал раздеваться.

Затаив дыхание, Авелин смотрела на его голую мускулистую спину, пока он не опустился в воду. Теперь, когда обнажённое тело Паэна было скрыто бортами ванны, она снова обрела способность мыслить. Скомкала шитьё и сунула его под кровать, а потом легла, натянув одеяло до подбородка. Авелин собиралась притвориться, что спит, пока Паэн не вымоется и не покинет спальню. Тогда она продолжит шить. Однако стоило ей закрыть глаза, как притворство обернулось реальностью.

Авелин провалилась в глубокий сон, а когда пробудилась, обнаружила рядом с собой в постели Паэна. Он не ушёл и не спал вместе с остальными внизу. Он провёл ночь в нескольких дюймах от неё… а она проспала такую благоприятную возможность!

Она вздохнула над неоконченной туникой. Не появись Паэн в комнате, чтобы выкупаться, и не провались она в сон, туника была бы готова и преподнесена ему сегодня же утром. Зато с тех пор, как они тронулись в путь, она впервые как следует выспалась ночью. Но тунику-то не закончила!

Авелин решила, что это не столь уж важно. Она её наверняка дошьет – через час или около того, а потом подарит Паэну. И тогда он сможет прибыть домой нарядным и красивым, как и положено сыну лорда. А не так, будто только что побывал на пожаре.

– Авелин! – В шатёр вбежала Диаманда и вдруг остановилась как вкопанная при виде её шитья.

– Да? – откликнулась Авелин, однако Диаманда продолжала в изумлении таращиться на тунику.

– Ничего себе, вы её почти дошили, – сказала она удивлённо и приблизилась, чтобы рассмотреть получше. – Как красиво! У вас такие ровные стежки! А у меня они вечно выходят кривыми, – кисло призналась она и вдруг нахмурилась. – Послушайте, но здесь же слишком темно, чтобы делать такую тонкую работу!

Авелин подняла голову, с удивлением отметив, что солнце, пока она шила, неуклонно приближалось к закату.

– Боже мой, вы же так погубите себе зрение, – упрекнула её Диаманда, бросаясь к сундуку, чтобы взять оттуда свечу и поставить её возле горы из шкур. Авелин ужасно удивилась тому, что свеча, оказывается, уже горела. Должно быть, Рунильда опять приходила и зажгла свечу, а она и не заметила! Как ей повезло, что у неё такая служанка! Рунильда не просто выполняла свои обязанности, но умела позаботиться и о таких вот мелочах, поэтому всегда оказывалась просто незаменимой.

– Вот. Так-то лучше, – с довольной улыбкой объявила Диаманда и встала. – Так мы хотя бы не будем бояться, что вы у нас ослепнете. – Перед тем как уйти, она ласково погладила Авелин по плечу.

Авелин посмотрела ей вслед. Девочка так беспокоилась за её зрение, что она забыла спросить, зачем та вообще приходила к ней в шатёр. Покачав головой, Авелин снова занялась шитьём, но мысль не давала ей покоя: зачем всё-таки приходила Диаманда?

Через несколько минут в проёме шатра возникло усталое лицо Паэна. Он пробормотал что-то насчёт глупых девиц с куриными мозгами, а Авелин тем временем проворно спрятала за спину тунику и вопросительно взглянула на мужа.

– Диаманда должна была сказать вам, что я могу сводить вас на реку, если хотите, – сказал он и нахмурился, заметив свечу на земле в опасной близости от постели. – Вы так снова устроите пожар из-за этой свечи, жена!

– Я… – Авелин хотела было оправдаться, что свечу поставила не она, а Диаманда, но передумала. Она никогда не была ябедой. Кроме того, она же сама согласилась с девушкой.

– Потушите свечу, возьмите, что вам нужно, и идемте, – приказал Паэн, очевидно не желая устраивать скандал, и исчез. Авелин, вздохнув с облегчением, задула свечу, встала, взяла из сундука широкий отрез льняной ткани и торопливо вышла вслед за Паэном.

– Я вас не слышу. – Паэн начал было оборачиваться к ней, когда она была в воде.

Авелин немедленно откликнулась:

– Я не знаю, что сказать!

Паэн, передумав оборачиваться, несколько успокоился. Сегодня он повёл её на реку впервые с того дня, когда она чуть не утонула. На берегу он сначала заявил, что отворачиваться не станет – во избежание повторения давешнего инцидента. Но её плечи горестно поникли, и она заявила, что вообще не хочет купаться, и Паэн смягчился. Похоже, его жена пока не преодолела своё смущение. Но не мог же он допустить, чтобы она из-за своей стыдливости отказалась от возможности выкупаться после долгого дня в седле! И он согласился повернуться спиной при условии, что она будет непрерывно разговаривать, чтобы он знал, что с ней всё в порядке. Сначала Авелин просто рассказывала, что делает.

– Я ещё не вошла в реку; я пока раздеваюсь, – объявила она в тот момент, как он повернулся к ней спиной. – Мне сказать, когда полезу в воду, или…

– Да, – коротко ответил Паэн, боясь услышать рассказ о том, как она снимает с себя предмет за предметом. Его воображение и без того работало превосходно, и это было сущей пыткой. Его жена оказалась девицей слабой, неуклюжей, приносящей одни несчастья и, кажется, не отличалась крепким здоровьем, но – что греха таить – очень лакомой штучкой. Сущим мучением было ехать весь день, посадив её перед собой в седло – терпеть долгие часы скачки, пока её ягодицы прижимались к его чреслам, а груди то и дело касались рук, которыми он обнимал её повыше талии.

Большую часть предыдущих трёх дней Паэн провел, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы потереться о жену сзади или положить руку ей на грудь. Когда поводья были в руках у Авелин, ему было нечем заняться, кроме как предаваться фантазиям. В этих фантазиях его руки были здоровы и заняты делом – расстёгивали и стягивали платье с её плеч, чтобы обнажённые груди могли упасть в его жаждущие ладони, чтобы он мог сжать мягкие округлости, осторожно пощипывая оба соска. В мечтах он целовал и покусывал ей шею, лаская грудь, и её тихие возбуждённые вскрики и вздохи музыкой звучали у него в ушах. Он гладил мягкий, округлый живот Авелин, затем опускал руку ниже и просовывал ей между ног, дразня и доводя до такого возбуждения, что она исхитрялась повернуться в седле и сесть к нему лицом, развязывала его штаны, а потом даже – с его помощью – приподнималась, чтобы оседлать его ствол и скакать на нём, как они скакали на его коне.

Разумеется, в действительности его конь бы, скорее всего, не одобрил таких упражнений и, встав на дыбы, сбросил их обоих в канаву. Впрочем, в суровой действительности его забинтованные ладони напоминали обрубки, которыми он всё равно ничего не смог бы сделать… И мысль об этом казалась ему ужасно огорчительной.

Пожар не только оставил ожоги на его руках и спалил одежду, он отнял у него радость брачной ночи… и каждой последующей ночи тоже. Паэн не сомневался, что, не будь он ранен, то пользовался бы каждым моментом, чтобы показать жене, на что способен. Ведь нижняя половина его тела неизменно оживлялась, стоило ему оказаться вблизи неё. И не очень помогало даже то, что он избегал приближаться к ней ночью и спал возле очага с другими мужчинами, а не в шатре с обнажённой и соблазнительно близкой, но нетронутой, точно монашка, супругой – и всё из-за прискорбного состояния его рук.

Если б было можно, он бы заставил её ехать на другой лошади, но ему нужно было сначала обучить её верховому искусству и другим вещам, в которых она была несведущей. Впрочем, Паэну казалось, что жена вполне освоилась с верховой ездой, да только Авелин утверждала, что не готова ещё к самостоятельности. И он счёл своим долгом ехать с ней в одном седле, пока она не обретёт уверенность в себе. К тому же печальный опыт убедил Паэна в том, что его жена – ходячее бедствие, так что он решил не искушать судьбу понапрасну.

– О чём мне говорить? – спросила Авелин, отрывая Паэна от размышлений.

– Неважно, просто говорите о чём-нибудь, – ответил он. – Расскажите, например, о вашем детстве в Стротоне. – Паэну хотелось знать, чему её обучали. Как правило, дам учили ездить верхом; вот он и решил, что ему следует заранее подготовиться. С чем он, возможно, столкнётся, чему ещё придётся учить жену?