– Одной свечи будет достаточно, – сказала она, улыбкой поблагодарив девочку за заботу.

– Тогда хотя бы поставьте её ближе, чтобы не напрягать глаза. – С этими словами Диаманда взяла с сундука свечу и поставила её на землю возле постели из шкур. – Вот так. Так лучше. Ладно… – Она выпрямилась и лучезарно улыбнулась Авелин. – Пойду сама поем. Когда закончу, вернусь и заберу ваш кубок, чтобы помыть вместе со своим, – объявила она, а потом решительно добавила: – И смотрите, чтобы съели всё до последней капли!

С этими словами она выскользнула из шатра. Улыбнувшись про себя, Авелин проводила её взглядом. Диаманда, конечно, могла ляпнуть не подумав, однако девушка была просто очаровательная, и ей нравилось, что она пытается с ней подружиться. Авелин взглянула на мясо, затем понюхала. Действительно, запах был восхитительный, да только она была совсем не голодна, съев всё то, что натащила для неё Рунильда. Но обижать свекровь не хотелось, да и чувства Диаманды надо бы пощадить, поэтому придётся сделать вид, будто она поела. Ведь девушка скоро вернётся забрать пустой кубок.

Авелин поглядела в сторону полога шатра. Он не был опущен до конца, поэтому она видела, как её спутники сидят вокруг костра, разожжённого в центре лагеря. Отложив шитьё, она взяла кубок и встала. Паэн так и не позволил ей заговорить об отправлении естественных нужд. Только настаивал, чтобы она спросила у него разрешения прежде, чем отправиться куда-нибудь в одиночку. Но он, конечно же, не имел в виду такие вещи, как найти подходящий куст! Как будет неловко, если она на глазах у всех подойдёт к нему и попросит сопроводить её в лес.

Авелин вспомнила вчерашний день и собственный стыд оттого, что он стоит всего в футе от неё и слышит, как она орошает куст. Нет, решила она, его приказ никак не может распространяться на такие вещи. Кроме того, он и не узнает, ведь она, конечно же, сумеет расправиться с этим делом, не попав по дороге ни в какую беду.

Укрепившись в своём решении, Авелин с кубком в руке выскользнула наружу и спряталась за шатром. Здесь было темно – свет костра сюда не проникал; и она не имела понятия, как найти тропинку, ведущую к реке, ведь муж не счёл нужным ей показать. Пришлось углубиться в лес, продираясь сквозь цепкие ветки кустов, пока она не решила, что удалилась от лагеря на достаточное расстояние. Тогда Авелин вылила из кубка его содержимое, хорошенько встряхнув, чтобы убедиться, что он пуст, потом поставила на землю и занялась неотложным делом.

Обеими руками подхватив подол юбки, Авелин подняла её к бёдрам и присела на корточки – но тут же пронзительно вскрикнула от жгучей боли и резко вскочила, одной рукой потирая ягодицу. Крапива! Угораздило же её усесться именно в заросли крапивы!

Морщась, Авелин отошла на несколько шагов от этого места, осторожно провела рукой, чтобы убедиться, что крапивы здесь нет, и повторила ритуал. На этот раз всё удалось как нельзя лучше.

Облегчившись к своей несказанной радости, Авелин направилась было назад в лагерь, но вдруг остановилась. Она забыла про кубок. Всматриваясь в окружающий мрак, она подумала, что, пожалуй, вернётся за кубком поутру. Но удастся ли ей найти это место? Кроме того, Диаманда обещала зайти, чтобы забрать его и помыть. Как она объяснит исчезновение кубка? Девочка поймёт, что она не ела, и наверняка обидится.

С отчаянным вздохом Авелин пошла туда, где, по её прикидкам, она остановилась в первый раз, и опустилась на колени поискать кубок. Разумеется, первым делом она нашла мясо в подливке. Проклиная его на все корки, Авелин обтёрла руки о траву и продолжила поиски. Следующей отыскалась крапива.

Воистину сегодня вечер несчастий, с отчаянием подумала она, потёрла пальцы ужаленной руки и повторила попытку. К счастью, она нашла кубок без дальнейших мучений и встала, очень довольная собой.

«Успокойся, ничего страшного», – твердила Авелин про себя по пути назад в шатёр, но сама в это не верила. Она осторожно выглянула из-за угла, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и со вздохом облегчения торопливо шмыгнула внутрь.

Поставив кубок на землю у края постели, девушка взяла шитьё и невольно сморщилась от жгучей боли в пальцах. Пришлось брать шитьё другой рукой. Но в тот момент, когда ягодицы пришли в соприкосновение с постелью, ей пришлось живо вспомнить, что в крапиву угодила не только её рука.

Ахнув, Авелин перекатилась на колени, бросила шитьё и подняла юбку сзади, пытаясь оценить ущерб, который нанесла ей крапива. Разумеется, как бы она ни тянула шею и не изгибалась, ей удалось увидеть совсем немного. Однако, проведя по коже здоровой рукой, она нащупала волдыри.

Печально вздохнув, Авелин оправила юбку. Кажется, муж прав – ей действительно нельзя никуда ходить в одиночку. Ягодицы горели, как и пальцы правой руки. Да ещё она угодила коленями в тушёное мясо. Авелин пальцем пришлось сковыривать кусочек мяса, прилипший к юбке.

Она бросила мясо в кубок, убрала шитьё с глаз подальше и легла на краешек постели. Нечего и думать о том, чтобы продолжить шить.

Наверное, оно и к лучшему. Ведь она решила как следует выспаться. Просто поспит подольше, чем намеревалась. Однако её всё равно мучили мысли о собственной несостоятельности.

– Ну, что там? – спросил Паэн, когда Диаманда вернулась из шатра.

– Она спит, – виноватым тоном произнесла девушка. – Я не знала, стоит мне её будить или…

– Нет, – со вздохом ответил Паэн. Он просил Диаманду позвать Авелин. Пусть бы пришла к костру, если ей лучше! Но, видно, не судьба. Паэн покачал головой и отправил носком сапога в огонь новое полено.

– Она что-нибудь съела? – услышал он вопрос матери. Диаманда подняла вверх кубок, который принесла из шатра.

– Всё, кроме маленького кусочка мяса.

– Отлично. Наверняка просто устала с дороги, – сказала его мать.

Паэн хмыкнул.

– Она и так весь день проспала, а теперь снова спит, – мрачно заметил он. – Похоже, она больна.

– Уверена, с ней всё хорошо, – возразила мать, но Паэна было не так-то просто обмануть. Он видел тревогу на её лице. Однако он оставил эту тему, хотя про себя продолжал возмущаться. Как его угораздило жениться на самой хрупкой из женщин! Нужно будет приложить все усилия, чтобы довезти её до дому в целости и невредимости. А уж там, вне тягот путешествия, она как-нибудь да выправится.

Им предстояло добраться до Харгроува назавтра ближе к вечеру. Там к ним присоединится его новый паж. Затем ещё два дня пути – и дома. Вообще от Стротона до дома его родителей было всего два дня пути, но из-за необходимости забрать пажа они сделали порядочный крюк. Паэн предложил было матери с отцом скакать прямо домой, забрав с собой почти всю свиту и оставив нескольких слуг, которые могли бы сопровождать его и Авелин. Да только мать и слышать ничего не хотела. Она решила быть рядом с сыном, чтобы менять повязки и следить, как бы он не поранился ещё больше.

Паэн бросил взгляд на шатёр и решил, что остаток пути его жена проделает на его коне, в его седле и вместе с ним. Так она сможет отдохнуть, сохранив те малые силы, что у неё есть.

Птичья песня заставила Авелин поднять голову от шитья и выглянуть в проём поднятого полога, чтобы убедиться – начинается рассвет. Она опять проработала всю ночь.

После сражения с крапивой она немного поспала – совсем недолго, но и этого хватило, чтобы кожу перестало саднить. Она поняла, что её совсем не клонит обратно в сон – и так проспала целый день, – и снова принялась за шитьё, уверяя себя, что поработает совсем чуть-чуть, а потом ляжет досыпать. Разумеется, вышло наоборот. Авелин так увлеклась, что опять проработала ночь напролёт.

Она понимала, что потом пожалеет об этом, но сейчас была ужасно довольна собой. Она закончила шить брэ и начала тунику. Ещё одна ночь – и дело, возможно, будет сделано.

Представив, как обрадуется муж, когда она преподнесёт ему новую пару одежды, Авелин расправила спину; ведь она долго сидела за работой скрючившись. Потом медленно встала на ноги, превозмогая боль в затёкшем теле. Нужно было время от времени разминаться, чтобы этого избежать, но она как-то не подумала. А теперь придётся расплачиваться за то, что столько часов провела в одном положении.

Авелин аккуратно сложила незаконченную тунику и убрала её в сундук к штанам, убеждая себя, что вовсе не расстроилась из-за того, что этой ночью муж опять пренебрёг её обществом. Но лгать Авелин не умела, особенно самой себе.

Кажется, супружеская жизнь – это ещё и одиночество. По крайней мере, с её браком дело обстояло именно так.

Вздохнув, она подошла к пологу шатра и с надеждой выглянула наружу. Теперь, когда она встала, у неё опять возникли неотложные нужды. К несчастью, все мужские тела, что развалились вокруг костра, лежали неподвижно, не выказывая ни малейших признаков скорого пробуждения.

Оглянувшись на окружающий лес, Авелин – как ей показалось – заметила в противоположном конце лагеря тропинку. Вероятно, она вела к реке, догадалась Авелин. Затем взглянула на мужчин, спящих вокруг потухшего костра.

Вчера в лесу она наткнулась на неожиданное препятствие, но то было в темноте. А сейчас, при свете дня, она непременно справится лучше. Но ведь муж запретил ей бродить по лесу без его позволения!

Авелин задумалась было о последствиях непослушания мужу, но её организм слишком явственно дал понять, что дело не терпит отлагательств. Нравится ей это или нет, но она справит нужду либо в лесу, либо в шатре.

Бормоча себе под нос, девушка вышла из шатра, крадучись пересекла лагерь и двинулась по тропе.

С десяток шагов – и Авелин вышла на маленькую полянку в лесу. Она огляделась в некотором смятении: никакой реки в поле зрения не было, зато впереди начиналась ещё одна тропка. Пожав плечами, Авелин пересекла полянку и зашагала по новой тропе, да только та с каждым шагом делалась всё уже, пока не исчезла окончательно. После минутного колебания девушка приступила к своим делам, а потом, облегчившись, повернула назад, к лагерю.

Она задержалась на полянке, которую только что проходила. Отсюда начинались сразу две тропки, и Авелин не могла вспомнить, по которой из них пришла сюда. По той, что правее? Тропки шли одна подле другой, так что это могла быть и левая. Решив довериться первоначальному побуждению, Авелин пошла по правой тропке, убеждая себя, что сможет вернуться, если через несколько минут поймёт, что ошиблась. Однако, когда она действительно была вынуждена повернуть назад, ей почудилось, что возвращается она слишком долго, а поляна, до которой она наконец добралась, была как будто меньше, чем та, откуда она начинала свой путь.

Но, может быть, это ей только кажется? Авелин пошла по новой тропе… и через десять минут призналась себе, что заблудилась. Что ещё хуже, солнце успело подняться высоко в небо, так что ей в любом случае уже не пробраться назад в шатёр так, чтобы не заметил муж.

Авелин была готова плюхнуться на землю и хорошенько выплакаться. Казалось, сама судьба предупреждает, что её брак обречен на неудачу. Впрочем, хорошенько подумав, она пришла к выводу, что судьба, видимо, полная дура, поскольку не догадалась предупредить её до того, как она вышла замуж, а не после.

Прогнав непрошеные слёзы, Авелин сделала глубокий вдох, оглянулась по сторонам и, выбрав тропинку наугад, снова зашагала вперёд.

Но не успела она пройти, быть может, сотню шагов, как буквально чуть не сбила с ног… кого-то. Радость от того, что на её пути попался человек, длилась лишь до той секунды, как она осознала, кого чуть не сбила с ног и чем он тут занимался. Это был её свёкор, лорд Джервилль, который громко проклинал незваного свидетеля на все корки. Очевидно, он явился сюда ровно за тем же, что и она, и был более чем просто сконфужен её появлением.

Вскрикнув, Авелин поспешно отвернулась и даже успела помчаться прочь, чтобы оставить его в одиночестве, но не успела убежать далеко. Когда до неё дошло, что он – её единственная надежда вернуться в лагерь до вечера, девушка замерла на месте.

Было непонятно, следует ли ей объясняться, почему она остановилась и не дает ему завершить дела в одиночестве, но прежде, чем Авелин успела принять решение, он закончил и затопал ей вслед.

– Прости, девочка, если я тебя напугал, – грубовато сказал он. – Я думал, что один вскочил в такую рань. Иначе ушёл бы подальше в лес.

Куда уж дальше, подумала Авелин, если она бродит по лесу уже добрых полчаса!

Вслух она, однако, ничего не сказала, а просто улыбнулась в надежде, что тень деревьев скроет краску стыда, которая заливала ей лицо.

– Мой муж уже встал? – с надеждой спросила она, идя вслед за свёкром.

– Когда я уходил, он ещё спал, но… – Он замолчал, и они оба услышали, как кто-то несётся напролом, ломая ветки на своём пути. Покачав головой, лорд Джервилль закончил: – Но я полагаю, что это он несётся нам навстречу.

– Авелин! – Прямо перед ними на тропу из леса выскочил Паэн и остановился как вкопанный. – Вот вы где! Я боялся, что вы заблудились в лесу! Разве я не говорил вам, чтобы вы не ходили одна?

– Я… – начала было Авелин, но закрыла рот, поскольку он подтолкнул её в спину своей культей в направлении, откуда сам только что пришёл. Они едва прошли с десяток шагов, как вышли из лесу и очутились в лагере. – Господи, я же была совсем рядом! – изумлённо воскликнула она посреди шума голосов и утренней суеты.

– Значит, вы всё-таки заблудились! – обвиняющим тоном воскликнул Паэн, и Авелин скривилась. Надо не забывать подумать, прежде чем открывать рот.

– Да, может быть, немножко, – признала она. – Но потом я наткнулась на вашего батюшку, и всё стало хорошо. Кроме того, я ведь не ходила на реку. Я просто хотела… сделать одно дело, – закончила она туманно, а затем добавила: – Очень неотложное, потому что вчера, когда мы остановились на ночь, вы меня не отвели его сделать.

– А вы меня об этом и не просили, – отрезал Паэн, несколько раздражённый тоном её голоса. – И я знаю, что вы не ходили на реку. Потому что на этот раз возле лагеря вовсе нет никакой реки.