– Перепелиные яйца, – со вздохом призналась она. – Когда я возвращалась с реки, то заметила перепёлку и подумала принести вам угощение. Я как раз собирала яйца, когда вы на меня повалились.

Её объяснение несколько поумерило его гнев. Паэн не знал почему – то ли от того, что жена подумала о том же, что и он, и хотела порадовать его тем же самым вкусным подношением, то ли от того, что он сам был виноват в том, что она так запачкалась. Однако гнев его почти улетучился с долгим вздохом – а остальное он проглотил, – когда увидел огорчённое выражение её лица.

– Яйца – это было бы замечательно. Я и сам о них подумал, когда увидел перепёлку, вот почему и упал на вас. А теперь идёмте, – ворчливо заключил Паэн и предложил ей руку, но тут же вспомнил, что у него не руки, а забинтованные культи.

Авелин просто положила ладонь на его локоть.

Радуясь, что жена не стала ахать над его временным увечьем, Паэн вывел её на тропинку и направился к реке. Он терпеливо ждал, а она вошла в воду и, зачерпнув полные пригоршни ила и мелких камешков, принялась счищать яичную массу с лица, шеи и платья. В душе он надеялся, что Авелин, может быть, разденется, чтобы снова искупаться, но предположил, что платье будет труднее почистить, если яйца на нём засохнут.

Однако его разочарование сменилось живым интересом, когда он заметил, как влажная ткань прилипает к её роскошным округлостям. Невольно двинулся он вперёд, к кромке воды, и стал смотреть, как она наклоняется, чтобы зачерпнуть воды, и та каскадом льётся вниз по коричневой ткани, облегающей фигуру жены, точно вторая кожа. Он невольно пожалел, что Авелин сейчас не в том красном платье, которое она надевала в день свадьбы. То платье было из шёлка, и яркий цвет был ей к лицу гораздо больше, чем унылый коричневый. Однако он и не думал жаловаться. Коричневый или красный, но ткань замечательно льнула к телу и предоставляла простор фантазии. Вот бы зайти в воду и сорвать с неё это платье – или хотя бы провести руками по всем тем местам, которые оно так облегало.

Шерстяная ткань была грубой, но Паэн не сомневался, что видит очертания сосков там, где холодная вода заставила их встать торчком. Ему хотелось стянуть с них мокрую ткань и накрыть их ртом. Поймать упругие бугорки губами и провести языком по…

– Вот чёрт!

– Милорд, супруг мой, что случилось?

Авелин с удивлением обернулась к мужу, и Паэн немедленно бросился к реке, чтобы войти в воду.

– Муж мой! Что…

– Я и сам испачкался в яйцах, – поспешно солгал Паэн. Правда же заключалась в том, что его игривые мысли взбудоражили некий орган его тела, который пробудился и стал набирать силу. Поглядев вниз, он обнаружил, что возбуждён… и не может ничего с собой поделать.

Но признаться жене он тоже не мог. Паэн зашел в воду по пояс, чтобы скрыть своё прискорбное состояние, да ещё и солгал. Хорошо, что холодная вода сразу же возымела действие, справившись с его эрекцией. К несчастью, он сразу же вспомнил, что вообще-то пошёл в лес, чтобы облегчиться, но самостоятельно расстегнуть штаны был по-прежнему неспособен. И будь он проклят, если попросит о помощи в таком деле жену!

– Идёмте, мы достаточно отмылись, – буркнул он, шумно выбираясь из воды. Потом, отвернувшись, терпеливо дождался, пока она сменит мокрое платье на чёрное, которое он заметил лежащим на земле, когда они подошли к реке.

Как только Авелин закончила переодеваться, Паэн поспешно повёл её в лагерь. Он оставил жену возле шатра, а сам пошёл на поиски отца, чтобы тот помог ему отмыться. Просить об этом каждый раз было стыдно, но, к счастью, они быстро управились. Он не мог дождаться, когда с него снимут чёртовы бинты, но мать сказала, что пройдёт по крайней мере недели две, прежде чем кожа на руках заживёт достаточно, чтобы он мог обойтись без повязок. Паэн заранее знал, что эти две недели будут самыми несчастными в его жизни.

Вздохнув над этим огорчительным фактом, он пошёл с отцом назад в лагерь и нахмурился, когда увидел наполовину поваленный шатёр и двоих мужчин, которые быстро бежали к лесу. Паэн окликнул их и подошёл к шатру, чтобы взглянуть, в чём дело.

– Один из кольев шатра слишком плотно сидел в земле. А когда Хоб сумел его выдернуть, он вырвался у него из рук и улетел через плечо, – сказали ему. – Никто не видел, куда он улетел, так что придётся искать.

Теперь Паэн злился ещё и на задержку.

– Идите и уберите шатёр. Я сам поищу этот кол.

Мужчина с сомнением взглянул на забинтованные руки Паэна, и тот, поймав его взгляд, стиснул зубы.

– Я позову, когда его найду. Один из вас придёт и заберёт. Складывайте шатёр. А как закончите, можете прийти и помочь мне искать.

Пожав плечами, мужчины вернулись к разборке шатра, а Паэн направился к лесу. Он не знал, как далеко мог улететь кол и в каком направлении, к тому же ему всё равно не удалось бы поднять эту чёртову штуковину. Но по крайней мере у него были глаза, и глаза зрячие.

Паэн обшаривал взглядом лесную подстилку несколько минут – и вдруг едва не споткнулся о мёртвую лисицу. С жалостью взглянув на бедное животное, он заметил, что возле морды лисы лежит объеденная кроличья нога, и присел, чтобы рассмотреть получше. Кроличья нога была покусана совсем немного, и ещё можно было заметить, что её жарили. Сомнительно, чтобы лисы жарили мясо; поэтому Паэн предположил, что бедная больная лисица нашла чьи-то объедки и успела полакомиться прежде, чем издохнуть. Или что кто-то намеренно пропитал мясо ядом, чтобы кого-то убить.

Крик, который раздался в лесу слева от Паэна, заставил его поднять голову. Кто-то из слуг возвестил, что обнаружил кол. Понятное дело – слуги покончили с шатром и отправились в лес, чтобы помочь ему в поисках. И теперь, когда шатёр был разобран и кол найден, они могли трогаться в путь. Ещё один день в пути означал, что Харгроув и новый паж делались на целый день ближе.

Позабыв о лисице, Паэн встал, но не успел сделать нескольких шагов, как угодил сапогом во что-то мягкое и чуть не потерял равновесие. Поглядев на землю, он понял, что здесь кого-то рвало. Морщась, Паэн обтёр сапог о траву и торопливо зашагал к лагерю.

И с каждым шагом он молил небеса, чтобы это утро не стало зловещим предзнаменованием для дальнейших событий. Он-то надеялся, что сегодняшний день окажется удачнее, чем предыдущий. То есть чем оба предыдущих дня. С тех самых пор, как он прибыл в Стротон, дела шли вкривь и вкось. Свадебная церемония продвигалась неплохо, пока его супруга не хлопнулась в обморок. А всё дальнейшее было сплошной цепью несчастий. Не иначе как его прокляли.

Глава 9

Последний час дневного перегона Авелин болтала без умолку. Как и накануне, она села в седло впереди мужа и сама взяла поводья его лошади, чтобы он мог «обучать её верховой езде». Паэну казалось, что жена больше не нуждается в его уроках, однако Авелин настаивала, будто пока боится садиться в седло самостоятельно, и он смягчился, согласившись продлить обучение ещё на один день.

К несчастью, через полчаса езды её всенощное бдение за шитьём вкупе с мерным баюкающим покачиванием лошадиной спины одержали верх, и Авелин уснула. Паэну каким-то образом удалось забрать поводья, выпавшие из её обмякших рук, и он даже сумел притянуть её к себе так, чтобы она могла спать, откинувшись ему на грудь.

Авелин проснулась, когда день был в разгаре, и неприятно удивилась тому, что проспала так долго. Решительно настроенная бодрствовать оставшуюся часть дня, она принялась болтать, выпаливая всё, что приходило в голову. Она сумела не заснуть больше… но всего час спустя Паэн решил, что пора устраивать привал на ночь.

Авелин расстраивало, что муж, несомненно, посчитает её дневной сон очередным доказательством слабости, но ещё сильнее она корила себя сама. Её супружеский долг состоял в том, чтобы защищать и оберегать Паэна. А она подвела его, когда заснула, и ему пришлось взять у неё поводья. Оставалось лишь надеяться, что это несильно повредило его рукам. Она поклялась себе, что вечером закончит шить пораньше и ляжет спать, чтобы назавтра иметь ясный взгляд и готовность править лошадью.

Авелин, однако, опасалась, что задача будет трудной. Проспав целый день, она горела желанием заняться каким-нибудь делом, потому что сна не было ни в одном глазу. К несчастью, у её мужа были другие планы.

С грустью Авелин наблюдала, как её спутники суетились, устраивая лагерь. Она рвалась помочь, но Паэн приказал ей сидеть на месте, не желая ничего слышать. Поначалу она не возражала, потому что рядом с ней сидела леди Джервилль. Но, когда шатры были поставлены, свекровь исчезла в недрах своего, чтобы разложить вещи. Авелин хотела последовать её примеру, но Паэн повторил свой приказ и отправил заняться этим делом Рунильду.

Как будто уловив её мысли, муж внезапно появился перед Авелин. Она поспешно изобразила улыбку.

– Ваша служанка всё приготовила, – объявил он. – Я желаю, чтобы вы отдыхали, пока готовят ужин.

– Но…

– Сейчас же, – настаивал Паэн.

Поколебавшись минуту, Авелин со вздохом уступила и встала. Проспав даже тот скудный обед, который остальные позволили себе в полдень в седле, она теперь умирала с голоду. И ей необходимо было облегчиться, однако муж, казалось, был не в настроении ничего слышать. Решив, что сможет немного потянуть с обеими нуждами, Авелин направилась к шатру.

– Я приготовила постель, миледи, на тот случай, если вы хотите отдохнуть, – приветствовала её Рунильда, когда она вошла в шатёр.

– Я спала целый день, Ру. Я не устала, – сухо ответила Авелин.

– Да. Я знаю, что вы проспали весь день. Лорд Паэн очень тревожился из-за вас. Вам нехорошо, миледи?

– Я прекрасно себя чувствую. Просто я целую ночь шила. Я ненарочно, – добавила она, видя удивление Рунильды. – Я хотела отложить шитьё, когда придёт мой муж, но он так и не пришёл, а я и не заметила, как наступил рассвет.

– Ну… – Девушка, казалось, была в растерянности, но быстро нашлась. – Тогда, значит, ему будет приятно, когда он увидит новую одежду.

– Да. – Авелин слегка приободрилась от такой перспективы. Конечно же, он обрадуется новой одежде? Заодно это даст ей возможность объяснить, почему была такой усталой, и, может, даже убедить его, что она вовсе не такая слабая, как он думает. С этой мыслью Авелин решила немедленно взяться за шитьё и подошла к сундуку, чтобы достать начатую работу.

– Вы проспали весь день и пропустили хлеб с сыром, которые в полдень раздавала леди Джервилль. Но хоть немного-то наверняка осталось. Я могу сбегать и поискать вам что-нибудь поесть.

– Да, Рунильда, пожалуйста. Я была бы тебе очень благодарна, – ответила Авелин, закрывая сундук и подходя к постели со штанами, за шитьё которых принялась вчера вечером. По её прикидкам, работы оставалось на час-другой, а потом она могла бы взяться за тунику, прежде чем лечь спать. На всё про всё каких-то две ночи.

Когда вернулась Рунильда, Авелин была по горло в работе. Служанке удалось найти хлеб, сыр и яблоко. Она поставила еду возле постели, сказала что-то про вещи в повозке и попросила разрешения помочь Сели управиться с какой-то работой. Авелин кивнула, слушая вполуха, отослала служанку и продолжила шить, прерываясь каждые несколько минут, чтобы отщипнуть кусочек еды. Она всё ещё работала, когда несколько часов спустя появилась Диаманда с кубком, в котором плавало тушёное мясо с подливкой.

– Рагу? – с удивлением спросила Авелин, принимая у неё кубок.

– Тётя Хелен взяла большой чёрный котёл, который ваша матушка дала нам с собой из Стротона. – Диаманда, казалось, была в некотором смущении. – И она просила Рунильду узнать у вас, не против ли вы.

– О, конечно, – ответила Авелин, осознав, о чём болтала служанка, когда принесла ей еду.

– Тётя Хелен подумала, что Паэну будет проще есть, если он сможет пить из кубка.

Авелин задумчиво кивнула. И почему она не догадалась сама? Ей даже не пришло в голову поинтересоваться, каким же образом умудряется питаться её муж. Решительно, она никудышная жена.

– А ещё Рунильду просили узнать, можно ли взять заодно и кубки, – продолжала Диаманда, не дождавшись ответа от погружённой в размышления Авелин. Та охотно кивнула.

– Конечно, я не возражаю. – Мать отправила с ней шесть кубков. Они были отлиты специально, и на них были выгравированы первые буквы имён её и Паэна. Хотя в их отряде не шесть человек, а гораздо больше. – А из чего едят все остальные?

– Мужчины снова едят жареного кролика. Тётя Хелен приготовила рагу только на семью, потому что кубков на всех не хватит, – принялась рассказывать Диаманда. – Но Паэн всё равно настоял, чтобы я отнесла мяса и вам, а вы не трудились выходить из шатра и могли отдыхать. Сегодня вы ужасно устали.

– Я почти не спала прошлой ночью, – уклончиво ответила Авелин, читая вопрос на лице девочки.

– Хватит ли у вас сил на завтра? – усомнилась Диаманда. – Я спрашиваю только потому, что Паэн тревожится, что вы больны и…

– Все будет хорошо. Мне уже хорошо. Просто я мало спала, вот и выбилась из сил днём. Но сегодня высплюсь.

Диаманда, казалось, не очень-то поверила её словам, но благовоспитанно кивнула, а затем с любопытством поглядела на чёрную ткань на коленях у Авелин.

– Вы шьёте?

Авелин взглянула на свою работу и улыбнулась.

– Решила сшить Паэну брэ и тунику. Его одежда в таком плачевном состоянии из-за пожара! Вот почему я сегодня была такой уставшей. У меня болел живот, и я не могла заснуть, поэтому начала шить. А потом сама не заметила, как рассвело, – объяснила Авелин, поднимая штаны, чтобы Диаманда могла оценить результат. – Думаешь, ему понравится?

– О-о. – Сделав большие глаза, Диаманда протянула руку, чтобы пощупать ткань. – Очень понравится!

Улыбнувшись с облегчением, Авелин опустила шитьё на колени. – Надеюсь, всё будет готово за вечер-другой.

– Только не утомляйте глаза. Вам нужна ещё одна свеча.

Авелин взглянула на стоявшую на сундуке свечу. Она смутно помнила, как Рунильда принесла и зажгла её, но не могла вспомнить, давно ли это было.