Ответом Паэна было пренебрежительное ворчание, но он, тем не менее, встал. Когда он протянул одну перевязанную руку, чтобы помочь ей подняться, Авелин ухватилась за неё выше запястья и тоже встала, совершенно позабыв о том, как выглядит в одной лишь тунике, с мокрыми волосами, которые спутанными прядями липли к спине. Теперь она беспокоилась только о благополучии супруга. Взяв его за локоть, она двинулась к лошади, но потом, поколебавшись немного, обернулась к нему.

– Вы позволите мне помочь вам сесть на коня? – заботливо спросила она.

Паэн только фыркнул и без дальнейших церемоний подхватил Авелин под мышки своими перебинтованными руками, осторожно закинув на спину коня. Это произошло очень быстро, но не настолько, чтобы она не успела заметить, как страдальчески исказилось лицо мужа. Прикусив язык, с которого были готовы сорваться упрёки в непомерной гордости, Авелин смирно ждала, пока муж не сядет в седло позади неё и не схватит поводья, чтобы скакать назад в лагерь.

Едва они появились в лагере, как им навстречу бросились лорд и леди Джервилль. Но Паэн не остановил коня там, где стояли на привязи другие лошади, а вместо этого поскакал прямо к их шатру. Обрадованная, что ей не придётся идти через весь лагерь в лохмотьях, Авелин быстро соскочила с коня, краем глаза заметив, как бегут к ним лорд и леди Джервилль, и услышала их взволнованные расспросы про её здоровье. Не испытывая горячего желания дольше необходимого стоять у всех на виду в дырявой тунике, она предоставила Паэну возможность объясниться с родителями, а сама поспешно нырнула в шатёр.

– Ох, миледи! – К ней тут же бросилась встревоженная Рунильда, схватила за руки и оглядела с головы до пят. – Вы целы?

– Всё хорошо, Рунильда. Правда, – попыталась успокоить служанку Авелин.

– Слава богу! – воскликнула девушка с облегчением. – Я чуть не померла, как леди Джервилль сказала, будто вы утонули. Слава богу, лорд Паэн сумел вас оживить! – Она поспешила подвести хозяйку к импровизированной постели, которую они соорудили из мехов и одеял. Авелин убедилась, что горничная поработала на славу; в шатре было уютно, насколько это вообще возможно. Мерцал даже огонёк свечи, поставленной на сундук. Свет был очень кстати – уже спускались сумерки.

– Снимайте тунику. Вам надобно согреться и закутаться, не то сляжете с больными лёгкими, – распорядилась Рунильда.

– Ничего с моими лёгкими не случится, – заверила её Авелин, проворно сбрасывая тунику. Тем временем Рунильда, поставив свечу на пол, открыла сундук и начала поиски. Она протянула хозяйке простыню, чтобы та могла вытереться насухо, но Авелин лишь махнула рукой. Скачка её обсушила достаточно. Только волосы всё ещё оставались влажными. Но вот одеться надо было раньше, чем вернётся муж.

– Найди сумку с травами и чистыми бинтами, которую мы собрали, чтобы обрабатывать раны, – приказала она служанке, натягивая свежую сорочку и чёрное платье, которое подала ей Рунильда.

– Вы ранены? – обеспокоенно заохала служанка, бросаясь на поиски требуемого.

– Нет, но милорд супруг, когда хлопотал надо мной и носил туда-сюда… его рукам это не пошло на пользу.

– Ах, да. Сели, служанка леди Джервилль, сказала, что он сильно обжёг руки, – спохватилась Рунильда, с головой ныряя в один из сундуков. – Она думает, что пройдут добрых недели две, прежде чем всё заживёт, да и то если в дороге он их не поранит ещё больше!

Авелин нахмурилась. Она толком не знала, насколько сильно пострадал муж, однако подозревала, что дело плохо, раз уж мать Паэна так волновалась из-за того, что ему придётся ехать в Джервилль верхом. Когда он вернётся в шатёр, она наконец сможет взглянуть на его руки собственными глазами.

Ждать пришлось долго. Авелин начала было уж подумывать о том, чтобы пойти и поискать Паэна, когда полог шатра в конце концов пошевелился.

Наконец-то! Обрадованная Авелин вскочила с радостной, даже сияющей улыбкой на лице, которая померкла, когда вместо Паэна в шатре появилась его мать.

Охнув от досады, Авелин тут же учтиво попыталась улыбнуться вновь.

– Я ожидала Паэна. Нужно заново перебинтовать ему руки, – с виноватым видом объяснила она.

– Об этом я уже позаботилась, – успокоила её леди Джервилль, выпрямляясь под пологом шатра. – Слава богу, он почти не пострадал. Если не станет бередить раны, всё заживёт недели через две.

– Вот как. – Авелин слегка ссутулилась под весом разочарования. Никчёмная из неё вышла жена. Во всём, что обычно должна делать супруга, они обходятся без неё! Она сочеталась браком, но брак не был консумирован. Она даже не видела ещё своего нового дома и не приступила к своим обязанностям хозяйки. Да и позволят ли ей стать хозяйкой, раз мать Паэна жива-здорова и наверняка привыкла распоряжаться в Джервилле самолично? А теперь ей, Авелин, не позволили даже залечить его обожжённые руки, как следует хорошей жене! Как будто она им вообще не нужна!

– Прости, Авелин, – сказала леди Джервилль. – Теперь заботиться о нём – это твоя обязанность. Боюсь, я нескоро привыкну к тому, что теперь у моего сына есть супруга и что ухаживать за ним следует ей.

– Я не в обиде, миледи, – вздохнула Авелин, присев на постель. – Просто боюсь, что из меня вышла никудышная жена!

– Что ты, дитя моё! – Леди Джервилль поспешила подойти к ней. На лице женщины было написано смятение. – Ты прекрасная жена! Как раз та, что нужна для Паэна!

– Наверное, вы хотите сказать – для «паники», – сухо ответила Авелин. – Ведь пожар в замке родителей произошел из-за меня, из-за меня Паэн обжёг руки, пытаясь его потушить, для ещё я напугала его тем, будто бы утонула, и он, спасая меня, ещё сильнее навредил своим рукам…

– Будто бы? – ахнув, перебила леди Джервилль. – Ты притворялась?

– Нет, конечно нет! Но он всё не так понял. Я просто хотела поплавать на спине. И представьте – вдруг Паэн хватает меня, тащит из воды и швыряет на коня, а я голая, в чём мать родила!

Леди Джервилль в ужасе застыла на месте:

– Почему же ты ничего ему не сказала?

– Я… ну, сначала я слишком испугалась, а потом решила, что на нас напали. Он кричал что-то про утопленников и чертей, и я не понимала, что происходит. Я решила, что кто-то напал и утопил вас, или лорда Джервилля, или… – Авелин беспомощно пожала плечами. – И к тому времени, как я догадалась, что на самом деле происходит, я уже лежала голой на спине лошади. – Она покачала головой. – Я не хотела ставить его в глупое положение, дав понять, что он ошибся, поэтому позволила думать, что и в самом деле спас меня. – Она умолкла. Несомненно, леди Джервилль придёт в ужас от глупости невестки. Не зря мать Паэна несколько раз изумлённо ахала во время её рассказа!

Пристыженно опустив голову, Авелин только радовалась, что Рунильда вышла, чтобы вместе с Сели посидеть у костра, и не стала свидетельницей её в высшей степени постыдного признания. Она ведь совершила очередную глупость! Послышался какой-то сдавленный звук со стороны свекрови; девушка напряглась, подняла взгляд и тут же уставилась на неё, не веря собственным глазам. Леди Джервилль, прикрыв рот ладонью, давилась от смеха. В следующий момент почтенная дама, оставив всякие попытки сдержаться, разразилась громким хохотом.

Несмело улыбнувшись, Авелин дожидалась, пока свекровь успокоится.

– Ох, Авелин, – наконец вздохнула леди Джервилль. Усевшись на меха рядом с невесткой, она обняла её за плечи и на минуту крепко прижала к себе. – Бедняжка, я же не над тобой смеюсь, а над всеми нами. Последние несколько дней нас то и дело преследуют несчастья. Сначала твой обморок на свадьбе, потом пожар, а теперь ты тонешь, хотя на самом деле не тонешь.

– Да. Я кажусь неуклюжей дурочкой.

– Ты? Нет. Только не ты, дитя моё. Твоя мать призналась, что это она придумала перетянуть тебя, чтобы ты могла надеть свадебное платье. А что до пожара, ты, может быть, и опрокинула свечу, однако это Паэн вздумал тушить пожар голыми руками. Если бы ты не побежала вниз за подмогой, он мог бы тешить свою гордость, пока не задохнулся бы в дыму. А сегодня парень просто не разобрался, решил, что ты не плаваешь, а тонешь, и стал таскать тебя туда-сюда, будто обезумевший. Разве ты виновата во всём этом? Это… я думаю, это просто судьба, вот только сейчас судьба, похоже, настроена против тебя.

– Против меня? – Авелин с удивлением уставилась на леди Джервилль. – Но ведь ранена-то не я. А Паэн.

– Да, но… – Леди Джервилль поколебалась, затем грустно призналась: – Пока я перевязывала Паэну руки, я только и слышала, как он тревожится, что ему досталась не такая жена, как он надеялся. Что ты кажешься хрупкой, неумелой и притягиваешь к себе несчастья.

Вот это новость! Авелин нахмурилась. Вовсе она не хрупкая! Её хорошо обучили, она столько всего умела… как правило. А что до притягивания несчастий, раньше за ней такого не водилось.

– Что же мне делать?

– Ну… – Леди Джервилль на минуту задумалась. – Наверное, мы можем ему сказать, что он ошибся, когда решил, что ты тонешь, – с сомнением в голосе предложила она.

Авелин покачала головой.

– Тогда он почувствует себя дураком из-за того, что бросился меня спасать. Нет, я на это пойти не могу. Жена должна щадить гордость мужа.

– Да. Конечно… – Леди Джервилль снова задумалась. – Тогда ты могла бы признаться, что на самом деле умеешь ездить верхом.

– Вы знали? – удивлённо спросила Авелин.

– Вечером во время пира твоя матушка рассказала мне многое о том, что ты умеешь. В том числе о верховой езде. И я сразу догадалась, что ты притворяешься, чтобы Паэн не брал поводья и не повредил руки ещё сильнее.

Авелин кивнула.

– Да. Но, если я признаюсь, что умею ездить верхом, он будет настаивать на том, чтобы самому взять поводья. – Она грустно вздохнула. – И опять растревожит раны.

– Да. Может, и так. Гордость иногда заставляет мужчин делать глупости. – Леди Джервилль снова вздохнула. – Тогда, наверное, пусть всё идёт как идёт. Свои умения ты докажешь в будущем. А я помогу тебе тем, что не стану вмешиваться и больше не буду сама делать то, что полагается делать тебе, – извиняющимся тоном добавила она. – Я просто очень к этому привыкла. И если когда-нибудь забудусь, прошу, напомни мне, и я отойду в сторону.

Девушка торжественно кивнула, хотя и не сомневалась, что вряд ли скажет хоть слово. Ей довольно было знать, что свекровь не имела намерений подрывать её положение супруги. Авелин вовсе не хотелось донимать упрёками почтенную даму, ведь она в конце концов мать собственному сыну.

– Я понимаю, что ты смущена, потому что все видели тебя голой. Но когда ты окончательно придёшь в себя, приходи посидеть с нами у костра. Скоро подадут ужин. – Леди Джервилль ласково потрепала Авелин по плечу и вышла из шатра.

Глава 8

Авелин как раз набралась достаточной храбрости, чтобы выйти к костру, где её спутники собирались приступить к вечерней трапезе, когда за пологом шатра вдруг раздалось покашливание и робкий голосок позвал:

– Авелин?

– Да? – Она с любопытством повернула голову ко входу, когда полог приподнялся и в шатёр неуверенно заглянула Диаманда.

– Можно войти? – спросила та.

– Конечно, – приветливо улыбнулась Авелин. Её любопытный взгляд скользнул по куску мяса на импровизированном блюде из листьев в руках девушки.

– Мужчины добыли и зажарили кроликов. Когда вы не вышли к нам, я решила, что вам, наверное, слишком стыдно после того, что случилось, и подумала, что неплохо бы принести вам поесть.

Авелин поглядела на мясо, которое ей протягивали, а затем подняла взгляд. Щёки Диаманды порозовели от смущения, и она догадалась, что её собственное лицо выглядит не лучше после того, что выпалила девушка. Ей было так стыдно, что её увидели мужчины, что она даже не подумала про Диаманду и служанок. Какое неблагородное, должно быть, вышло зрелище! Её затопила жаркая краска стыда.

Не желая показаться грубой, Авелин поспешно улыбнулась и взяла еду.

– Спасибо, Диаманда! Как мило, что ты вспомнила обо мне.

Диаманда радостно заулыбалась.

– Просто я знаю, что умерла бы, если бы меня провезли по лагерю в чём мать родила и все это увидели. А я ведь еще не такая большая, как вы! – Она сочувственно улыбнулась. – Знаю, что ваши двоюродные братья и сестра смеялись над вами из-за этого, но в Джервилле вам будет лучше. Ни Паэн, ни лорд и леди Джервилль не станут насмехаться над тем, как вы выглядите, не то что ваши кузены. Джервилли такие милые люди и добры ко всем, даже к толстым и некрасивым.

Диаманда захлопала ресницами, осознав собственные слова, и принялась поспешно оправдываться:

– То есть вы не некрасивая. Я только хотела сказать, что даже если бы вы были, они бы стали… в смысле, не стали… – Явно сконфуженная и смущённая, совершенно запутавшись в собственных словах, которыми пыталась приободрить Авелин, Диаманда ахнула и тут же повернулась к выходу из шатра. – Мне нужно назад к костру, пока леди Джервилль не хватилась, куда это я пропала.

Она исчезла прежде, чем Авелин успела сказать хоть слово, хотя та и не знала толком, что отвечать. С одной стороны, она могла бы ещё раз поблагодарить девушку за заботу; с другой, от этой неуклюжей попытки приободрить ей стало ещё хуже.

Удручённо вздохнув, она устроилась на импровизированной постели из шкур и стала разглядывать принесённую еду. Целая кроличья нога, к тому же источающая восхитительный аромат. Но, по правде говоря, она не чувствовала себя голодной. И до прихода Диаманды тоже. Отбив желудок о спину коня, она и подумать не могла о том, чтобы что-то проглотить. Но Авелин понимала – поесть ей необходимо. Она провела в седле целый день, и, несомненно, то же самое предстоит завтра. Тем более она узнала, что Паэн тревожится, будто она недостаточно сильная и умелая – не та жена, о которой он мечтал. Поэтому Авелин решила во что бы то ни стало доказать и свою силу, и свою выносливость.

Поморщившись, девушка взяла кусочек мяса и откусила. И сразу же умудрилась прикусить себе язык, поэтому, выругавшись про себя, поспешно выплюнула мясо и стала растирать язык о нёбо, пытаясь унять боль. Прикусила вроде бы несильно; однако язык болезненно ныл. Авелин покачала головой – надо же, цепь несчастий продолжается – и со вздохом заставила себя откусить новый кусочек. Но еда не доставила ей никакого удовольствия: язык саднило, и в тот же самый момент, как проглоченное достигло желудка, там началась буря. Желудку явно не понравилось, что его отколотили, и он решительно воспротивился бестактной попытке опять его потревожить.