– Вам, дамы, надлежит отдохнуть, а мы пока разобьём лагерь, – распорядился лорд Джервилль.

Обе женщины посмотрели ему вслед, когда он вернулся к остальным – мужчины спешивались и привязывали лошадей. Одновременно тяжко вздохнув, они обменялись грустными улыбками.

– Устала? И натёрла ноги, как и я? – спросила леди Джервилль с притворной весёлостью.

Кивнув, Авелин добавила:

– Слава богу, не только я. То есть мне, конечно, жаль, что вы тоже, – быстро поправилась она.

– Дорогая, я понимаю, – мягко заверила её леди Джервилль.

Авелин с облегчением перевела дух.

– Мне очень жаль, что из-за всего этого тебе пришлось оставить Стротон раньше, чем мы собирались. Я-то надеялась, что у тебя будет возможность узнать нас получше прежде, чем ты покинешь родительский дом.

Авелин отвернулась, сглотнула ком в горле, а потом с притворной беспечностью пожала плечами.

– У нас будет время узнать друг друга в дороге и позже, когда приедем в Джервилль.

– Да, и я надеюсь, что мы подружимся. Я очень печалюсь о том, что у меня нет дочек, а только сыновья. Я их очень люблю, но ужасно завидую твоей матери, потому что у неё есть и мальчик, и девочка. Мне радостно принять тебя в семью, как родную дочь.

Улыбнувшись, Авелин сжала руку свекрови. Тем временем к ним уже спешили другие дамы. Леди Хелен с Диамандой тоже путешествовали верхом, и Авелин не удивилась, когда узнала, что у них затекло всё, что могло затечь, и не меньше, чем у них с леди Джервилль. Зато очень удивилась, увидев, что служанки тоже еле переставляют ноги. Кажется, ехать в повозке было ничуть не удобнее, чем в седле.

– Лорд Джервилль отдаёт распоряжения слугам, чтобы поставили шатры. Потом мы их обустроим, чтобы мужчины могли заняться прочими делами и выставить охрану лагеря, – объявила Диаманда, усаживаясь на древесный ствол по другую сторону от леди Джервилль.

Мать Паэна пробормотала что-то, давая понять, что услышала девушку, а Хелен села рядом с племянницей. Все замолчали, наблюдая за тем, как мужчины устанавливают опоры для шатров и разворачивают тяжёлую ткань, чтобы их покрыть. Шатров было два, один побольше, второй поменьше. Авелин знала, что шатры в путешествии – это настоящая роскошь. И тот факт, что у них их целых два, говорил о богатстве её мужа и его семьи. Это было приятное открытие, но у Авелин назревала забота поважнее. Она испытывала настоятельную потребность облегчиться, но была слишком смущена, чтобы сказать об этом. Девушкам не полагалось поднимать тему телесных отправлений, и она пыталась игнорировать потребность, но терпеть становилось невмоготу.

Авелин уже не сомневалась, что вот-вот лопнет, когда перед ней появилась пара ног. Подняв голову, она взглянула на мужа, и во взгляде её читалась надежда и вопрос.

– Шатёр готов, – объявил Паэн и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Авелин поколебалась, затем встала на затёкшие ноги сама, отвергнув его забинтованную культю, и тут же вздохнула, когда увидела, что муж недовольно нахмурился. А ведь она просто не хотела причинять ему лишние страдания! Он старательно делал вид, что не испытывает боли, и явно не одобрял, что она не хочет играть в предложенную игру.

Покачав головой, Авелин приняла его руку, и он повёл её к большому шатру на другом конце поляны.

– Это будет наш шатёр, – объявил он, чем немало её удивил. – Я велел двум слугам выгрузить всё, что вам может понадобиться. Они уже устраивают для нас постель. Но если вам нужно что-нибудь ещё, вам стоит только приказать.

– Да, муж мой, – тихо ответила Авелин. Оглянувшись, она с радостью увидела, что за ними идёт Рунильда. Авелин и понятия не имела, как обустраивать шатры внутри, и сомневалась, что Рунильда обладает какими-либо познаниями по этой части. Однако вдвоём они что-нибудь да придумают.

– Где бы вы желали устроить постель? – спросила она, когда он приподнял полог, пропуская её внутрь.

Паэн пожал плечами. Авелин прошла мимо него в шатёр.

– Будет неплохо в дальнем правом углу, – предложил он. – Нет ли у вас других просьб, пока я не ушёл помогать остальным?

– Да. – Авелин почувствовала, как краска заливает щёки. Она взглянула в тот угол, на который показывал муж, и призналась. – Милорд, я хотела бы воспользоваться уборной. Не помешала бы и ванна, смыть дорожную пыль. – Когда роковое слово было произнесено, она обернулась ко входу в палатку и продолжила: – Понимаю, что и то, и другое в походных условиях получить невозможно, однако… – Она осеклась, когда увидела, что Паэна в палатке больше нет.

Озадаченная Авелин подошла к входу и выглянула наружу. Её муж был очень высок, почти на голову выше большинства прочих мужчин, поэтому она сразу его заметила. К её удивлению, он стоял в противоположном конце лагеря и с серьёзным видом обсуждал что-то с отцом и матерью.

– Уборная? Она в самом деле требует уборную и ванну? – Уимарк Джервилль разделял неприкрытый ужас сына.

– Да. И что мне делать? Приказать выкопать яму и…

– И что? Поставить палатку поверх ямы? О боже. – Отец покачал головой, изумляясь глупости подобного предложения.

– Думаю, вряд ли она ожидает чего-то подобного, – с усталым вздохом вмешалась леди Джервилль. – Если у девочки срочная нужда, она вряд ли захочет – да и не сможет – терпеть долгие часы, пока мужчины выкопают ей яму. Конечно же, она просила о таких удобствах, которые обычно используются в дороге.

– О! Да, может, и так, – с облегчением воскликнул Паэн. – Ещё жена спрашивала насчёт ванны, смыть дорожную пыль, но ведь она наверняка понимает, что я не могу ей ничего такого предоставить.

– Да. Именно. Поэтому, Паэн… найди для неё уединённое место у реки, где она сможет удовлетворить обе свои потребности, – мягко подсказала леди Джервилль.

– Хорошо. – Паэн кивнул, явно радуясь тому, что выход найден, и направился назад к палатке.

Леди Джервилль покачала головой, глядя ему вслед.

– Он слишком долго пробыл в этом своём крестовом походе…

Хмыкнув, её муж согласно кивнул головой и вдруг широко улыбнулся:

– Он её любит. Мальчик лезет вон из кожи, чтобы ей угодить.

– Верно. – Леди Джервилль тоже расплылась в улыбке. – Да, она ему по сердцу. Мы сделали правильный выбор.

– Это ты сделала правильный выбор, дорогая, – отдал Уимарк должное супруге. – Хотя не могу взять в толк – как ты догадалась, что она, когда вырастет, станет прекрасной парой нашему мальчику? Ведь тогда Авелин была совсем крошкой.

– Это просто. Я представила тебя с её матерью.

– Что? – Поражённый Уимарк Джервилль обернулся к жене. – Как это?

– Было очевидно, что Паэн, когда вырастет, будет в точности как ты. Уже в раннем детстве он был поразительно на тебя похож. А Авелин – вылитая мать. Я просто попыталась представить, как бы поладили вы с леди Стротон, если бы она вышла не за своего мужа, а я за тебя. И мне показалось, что вы с ней составили бы отличную пару.

– Ну… мы… я… она… Она прекрасная женщина. Но я люблю тебя, моя малышка!

Леди Джервилль улыбнулась, видя замешательство своего супруга.

– Да. Но тебе было бы нетрудно полюбить и её. Это и определило моё решение. Так я и выбрала Авелин для нашего сына.

Уимарк открыл было рот, затем захлопнул его снова. Ему хватило благоразумия оставить эту тему без дальнейших комментариев. За годы супружества он мало-помалу понял, какие темы можно обсуждать с женой, а какие лучше не поднимать. Вот эта как раз относилась к числу опасных.

– Жена? – Паэн просунул голову в палатку и с облегчением увидел, что жена и её служанка укладывают меха и шкуры туда, где предполагалось устроить постель на предстоящую ночь. Он опасался, что она не станет ждать, пока он обсудит дело с родителями, если нужда в «уборной» окажется столь уж неотложна, и был рад, что она не показала себя порывистой или глупой настолько, чтобы сломя голову бежать куда-нибудь без сопровождения. Послушная жена – умная жена, а умная жена, в глазах Паэна, являлась хорошей женой.

– Да, милорд? – Авелин оставила Рунильду заниматься ложем, а сама немедленно подошла к мужу.

– Идем, – только и сказал он, затем повернулся и зашагал прочь. Когда они вышли за пределы лагеря, он взял её под руку забинтованной ладонью, чтобы она не оступилась – почва в лесу была неровной. К его удовольствию, она не стала забрасывать его вопросами насчёт того, куда они идут. Это, по его представлениям, тоже свидетельствовало о послушании.

Смирившись на некоторое время с родительским выбором невесты и жизнью вообще, Паэн принялся насвистывать на ходу. Эта привычка, которой он наслаждался каждый раз, находясь в одиночестве, настолько укоренилась в нём, что он даже не замечал, что делает. Он провёл Авелин к берегу реки, а потом вдоль кромки воды, пока не счёл, что они удалились на достаточное расстояние. Затем обернулся к жене и вдруг задумался.

Паэн не знал, что ему теперь полагалось делать. Они женаты. Она – его жена. Однако брачная ночь окончилась ничем. Означало ли это, что он может остаться и смотреть, как она моется, или же из галантности должен уважать её право на уединение? Низменная часть его души – или, точнее, нижняя часть тела – подстрекала остаться и смотреть. Возвышенная – что-то крошечное в голове – велела поступить по-рыцарски. В их брачную ночь жена оказалась очень стыдливой. Ему пришлось выдержать настоящую борьбу, срывая с неё одеяло, в которое она так плотно закуталась. А потом вмешался пожар. По правде сказать, он вообще почти ничего не увидел, но дело не в этом. Она явно стесняется его присутствия, и он должен дать ей возможность выкупаться без посторонних глаз.

Паэна отнюдь не обрадовала собственная рассудительность. Но он успокоил свою нижнюю часть тем соображением, что очень скоро увидит всё, что нужно. То есть как только заживут руки.

– Милорд супруг!

«Супруг». Это слово заставило его улыбнуться. Теперь он супруг. Её муж. Разумеется, он знал это и раньше, но как-то отвлечённо. А теперь произнесённое ею слово «супруг» заставило взглянуть на дело другими глазами. Сердце его раздувало от гордости. Он стал мужем. Принадлежал другому человеку, как принадлежали друг другу его отец и мать. У него есть собственная жена. И теперь он почувствовал… тепло на душе… И как будто стал старше, вдруг понял Паэн с некоторым удивлением. Наконец стал взрослым.

– Муж мой?

Очнувшись от размышлений, Паэн взглянул на свою юную жену.

– Да?

– Зачем мы здесь?

– Вы сказали, что хотите искупаться и справить иные нужды. Думаю, это подходящее место.

Авелин поглядела вокруг новыми глазами и вздохнула.

– О боже…

Паэн нахмурился.

– Понимаю, что условия несколько грубоваты, но это лучшее, что я могу предложить, пока мы в пути. Вы, конечно же, понимаете, что мне негде взять настоящую ванну и…

– О да! Конечно! Я вполне довольна, супруг мой! Отличное место, – перебила она, чтобы его успокоить.

– Тогда почему вы так тяжко вздыхаете?

– Я… Просто жаль, что вы сразу не предупредили, куда меня поведёте. Тогда я могла бы догадаться взять с собой что-нибудь, чтобы вытереться и… – Авелин замолчала и прикусила губу, когда он выругался. Одной забинтованной рукой Паэн развернул её и подтолкнул в спину, торопя в том направлении, откуда они только что пришли.

К тому времени, как они выбрались из лесу и пришли в лагерь, она была вся раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Паэн торопливо подвёл её к палатке.

– Берите всё, что вам нужно. Я подожду здесь, – велел он, занимая пост возле входа в палатку, сурово расправив плечи и сложив руки на груди.

Авелин быстро взглянула на него, пытаясь угадать, не сердится ли он на неё за причинённое беспокойство. Затем, рассудив, что её медлительность может лишь сильнее рассердить его, быстро нырнула в палатку. В следующую минуту она вернулась с сумкой, в которой лежало всё, что ей было нужно, но тут же лишилась своей ноши: Паэн подхватил сумку, зажав её меж забинтованных рук, и поспешно зашагал обратным путём, предоставив Авелин бежать вслед за мужем. Она уже начинала сравнивать себя с загнанной лошадью, но хранила молчание, стараясь не отставать. Кажется, он забыл, что собирался соизмерять свои шаги с её. Но она не собиралась ему об этом напоминать.

Паэн снова направился на прежнее место, но вдруг остановился как вкопанный, выйдя на небольшую полянку. Следовавшая за ним по пятам Авелин от неожиданности наступила ему на ноги прежде, чем успела остановиться, и, пробормотав извинение, уперлась рукой в его спину, чтобы не упасть. Не дождавшись ответа на свои извинения, она обошла мужа кругом, дабы посмотреть, что же приковало его внимание. Её брови поползли вверх при виде лорда и леди Джервилль, которые целовались посреди полянки. Авелин всегда думала, что любовь, связывающая её родителей, встречается редко. Но, кажется, не так редко, как она полагала!

Пробурчав что-то насчёт укромного уголка, которого их лишили, Паэн развернулся и поспешил отступить под покров леса. Авелин снова была вынуждена последовать за ним. К счастью, на этот раз они продвигались гораздо медленнее и не далее как через две минуты отыскали другое место, которое показалось им вполне подходящим.

– Я буду за тем кустом, если вдруг понадоблюсь вам, – сказал он напоследок и, опустив сумку на землю, оставил Авелин на полянке в одиночестве.

Девушка смотрела туда, где только что стоял её муж, который теперь скрылся за деревьями, и её сердце переполняла благодарность за то, что он догадался даровать ей минуту уединения. До этого ей не приходило в голову, что он мог остаться, чтобы сторожить её и… пусть даже просто смотреть. Но сейчас она поняла, что это, собственно, было его право. И была ужасно благодарна ему за то, что он этим правом не воспользовался… но потом ей пришло в голову, что он, возможно, просто не захотел… и почему именно не захотел.

Разумеется, он не захотел. Кому захочется видеть её голой? Расстроив себя вконец столь противоречивыми мыслями, Авелин вздохнула и начала раздеваться, нисколько не смущаясь того, что муж ожидает с другой стороны кустов. Её вовсе не тревожило, что он станет подсматривать. Она была в такой же безопасности, как если бы находилась в собственной спальне с запертой на засов дверью. Паэн даже не попытается на неё поглядеть.