Некоторые истории читателей потрясли меня своей откровенностью и честностью изложенного. Мне удалось поговорить с людьми, которые признались в собственноручном преследовании другого человека. Каждый из них рассказывал мне свою историю, несколько смущаясь и стыдясь такого опыта. На этих примерах можно попытаться увидеть, что происходит в голове у сознательного преследователя и чем он руководствуется, когда по-настоящему терроризирует свою жертву.

Оля училась в университете на первом курсе, когда встретила ЕГО. В нашем разговоре она мягко называет свою жертву объектом. Оля пыталась подружиться с ребятами из группы, но у нее это не получалось. Она была закрыта от общества, не любила себя и свою жизнь. Когда Оля увидела на задней парте такого же тихого парня, у нее внутри что-то перемкнуло.

Ее объект был такой же творческий, и он показался ей очень интересным человеком, поэтому Оля решила сначала написать сообщение в социальной сети. Но общение не задалось, как бы она ни пыталась показать себя в лучшем свете. В жизни они даже не здоровались.

– Получив отказ (то есть незаинтересованность тобой), ты не отошла, а, наоборот, он тебя зацепил еще сильнее. Как ты себе это объясняешь?

– Наверное, потому что в моей голове отказ был обратимым. Как будто бы незаинтересованность еще можно исправить и разглядеть во мне что-то интересное, если я приложу усилия. Этого не происходило, а быть рядом хотелось. Объект казался особенным, и похожих людей я никогда на тот момент не встречала.

Оля продолжала наблюдать за ним издалека. И со временем обычная симпатия переросла в настоящую одержимость. На занятиях она всегда садилась так, чтобы можно было рассмотреть свой объект. Если Оля пыталась заговорить с ним, то это никогда ни к чему не приводило – ему как будто было банально неинтересно. После занятий она забирала из кабинета изрисованные его рукой бумажки и сохраняла на память. А затем шла следом за своим объектом, лишь бы подольше наблюдать его образ. Но Оля не могла допустить, чтобы он узнал о слежке, поэтому не доходила до его дома.

– Из каких чувств ты скрывала свое преследование?

– Боялась, что он узнает, и тогда у меня вообще не будет никаких шансов. Я всегда рассматривала худший исход событий. Понимала, что не всем понравится подобное внимание либо они просто не признаются.

Основная слежка за объектом велась в Интернете. Оля откопала каждую его страничку, узнала всю имеющуюся в Сети информацию о нем, в том числе родственников, интересы, и старалась подстраиваться под его хобби. Слушала такую же музыку, играла в такие же игры. Испытывала неимоверную злость, когда видела его с другими девушками. Содержание каждого поста в его блоге Оля умудрялась связывать с собой. В своих фантазиях она уже была вместе с ним.

– Как ты можешь описать эту одержимость, которая возникла у тебя? С чем сравнимы эти стимулы, которые побуждали тебя искать встреч с ним, следить за его жизнью?

– Не знаю, можно ли это назвать влюбленностью. Похоже на то, что появляется при виде милых котят, но усиленное в несколько раз в сочетании с волнением. Какой-то прилив адреналина оттого, что кто-то может об этом узнать. Полагаю, меня на это толкало одиночество и отсутствие прочих радостей в жизни.

Оля упомянула, что ранее состояла в крайне неблагополучных отношениях, и объясняет свое поведение их влиянием. До встречи со своим объектом Оля была вместе с человеком, который имел манию контроля – знал пароли от всех ее социальных сетей, проверял все переписки и насильно взламывал ее странички, чтобы уличить в неверности. Это продолжалось около четырех лет, и Оле было страшнее остаться одной, чем остаться в губительных отношениях. Происходящее ей не нравилось, но девушка в силу возраста и одиночества надеялась, что все изменится. Единственное, что казалось ей приемлемым и по-своему приятным – это его ревность и запрет на общение с лицами противоположного пола. Как будто это своеобразное выражение любви, которое она усвоила.

Около двух лет Оля следила за своим объектом. А затем произошло страшное – у него появилась девушка. Тогда Оля, считавшая себя намного лучше, испытала сильнейший гнев и желание отомстить:

«Они выставляли совместные фото и выглядели счастливыми на них, а мне было непонятно и обидно, почему на ее месте не я. Было решено если не рассорить их, то как минимум сделать неприятно. Я создала новую страничку и написала ему от имени парня, якобы учащегося в нашем университете, который хочет мило поболтать. Было трудно держать лицо и общаться прилично, так что я просто начала выливать на него весь эмоциональный бред, находящийся у меня в голове. Описывала с восхищением его части тела, внешность, стиль одежды, предлагала встретиться (чтобы понаблюдать издалека, но этого не произошло в итоге). Пыталась напугать тем, что писала во время занятий, комментируя то, чем он занимался в тот момент. Угрожала ему. Девушке тоже писала всякий бред, но она меня не интересовала и вообще была тут ни при чем. Порадовало, что она не поддавалась на провокации. Спустя пару месяцев оба меня заблокировали. Никто так и не узнал, что это была я».

– Ты можешь сказать, что действовала в тот момент из мести, обиды за себя, желания насолить ему за то, что он выбрал не тебя, а другого человека? Можно ли назвать это восстановлением справедливости?

– Думаю, что можно. Это была месть из-за того, что выбрали не меня, хотя я считала себя намного лучше той девушки. Хотелось сделать в ответ что-то неприятное. Конечно же, не раскрывая себя, ведь вдруг еще есть шансы.

Когда Оля начала активно общаться с другими людьми, объект перестал ее интересовать. Постепенно одержимость переходила в безразличие. Сейчас она изредка следит за его блогом и иногда пишет добрые комментарии поддержки.

О сталкинге Оля никому и никогда не рассказывала, ведь она считает, что окружающие воспримут ее опыт крайне негативно. Она не думала о том, что с ней что-то не так, ведь все действия были осознанные, желаемые и контролируемые.

Юлиана долго не решалась рассказать мне свою историю. Будучи школьницей, она на протяжении четырех лет была одержима парнем, который зацепил ее с первого взгляда. Она никогда не говорила с ним в жизни, но получала угрозы обращения в полицию.

Так она говорит о своих чувствах в период преследования:

«Мне кажется, это чувство было чем-то наподобие любви с первого взгляда, вот только это не любовь и ничего романтического в ней нет. Это чувство, что он мой человек, а я его. Это мания, от него было не оторвать взгляд. Мы были друг другу никем, но я сразу захотела это исправить».

Так Юлиана получила отказ, когда завела с ним переписку. Он сразу заблокировал ее, но это не остановило девушку. Юлиана почувствовала обиду, недоумение, стыд и ярое желание достать его и сделать своим:

«Я начала искать информацию о нем в Интернете, нашла все его социальные сети, анализировала каждый пост и фиксировала любую его активность. Затем, по счастливой случайности, нашла его номер телефона. Тут же выучила его наизусть, пару раз позвонила, но, не набравшись смелости поговорить, сбрасывала после его „алло“. Я знала о нем все, вплоть до любимой еды, хобби и номера квартиры. Узнала судьбу его семьи и факты о раннем детстве».

Юлиана писала своему объекту любовные признания, шантажировала и манипулировала. В надежде приходила к его дому и подолгу смотрела в окно квартиры, где он жил с семьей. Создавала множественные страницы, лишь бы поговорить с ним и попытать удачу в очередной раз.

– Как ты себе объясняешь эту одержимость именно им?

– Думаю, что меня всегда тянуло к холодным и закрытым парням, все мои возлюбленные были такими, но чувства отличались. Я не была зависима, я нахожу себя адекватным и честным партнером. А из-за этой одержимости я очень боялась в будущем вступать в отношения, ведь считала себя больной. Справедливости ради, мои родители так же холодны и отчужденны, в особенности отец. Но конечного ответа на твой вопрос у меня нет.

– У тебя была какая-то надежда на общение, фантазии о вашем будущем?

– Да, были. В подростковом возрасте я страдала навязчивыми грезами и росла очень тревожным человеком. Придуманные сценарии в голове помогали мне отвлечься от тревоги.

– Ты хотела с этим человеком дружбы или более близкого общения?

– У меня нет точного ответа на этот вопрос. Я хотела быть с этим человеком, в каком-то плане быть его частью. Я перенимала его привычки, хобби, вкусовые предпочтения.

Интерес Юлианы к ее объекту стал угасать спустя несколько лет, когда он перевелся в другую школу, а она начала искать новые знакомства. Девушка заставляла себя не заходить на его страницу, обходить стороной его дом и надеялась никогда больше не встретить его на улице.

– Что бы ты посоветовала таким же людям, которые осознали себя преследователями и сами от этого страдают?

– Понять, что этим вы ничего не добьетесь. Все, что ваше, – примкнет к вам. Вы тратите огромные силы, я знаю, как это тяжело морально. Но станет легче, если вы уйдете в новые хобби, познакомитесь с новыми людьми. Если вы думаете, что можете быть опасны для этого человека, то я настоятельно рекомендую, несмотря на стыд, поговорить с кем-то об этом или обратиться за анонимной профессиональной помощью.

Откровенная и длительная беседа у меня состоялась с Алексеем. На протяжении трех часов я изучала его историю и отметила большую вовлеченность в разговор. Создалось ощущение, что об этой странице своей жизни он рассказывает впервые.

Алексей увидел свой объект в первый день пребывания в колледже. Она сразу стала ему интересна – красивая и притягательная одногруппница. Он почувствовал, что неминуемо влюбляется. Она сильно выделялась для него на фоне других девушек, и Алексей понял, что она – та самая, идеальная. По приходе домой студент нашел ее социальные сети и, к своему разочарованию, понял, что фотографии она не выкладывает. Тогда Алексей решил завязать с ней разговор, и постепенно знакомство переросло в беззаботное общение. Они жили в соседних домах и часто ходили на учебу вместе. В выходные Алексей страдал оттого, что не видит ее.

Похоже на обычную историю любви. Но она омрачается тем, что после отказа в построении отношений Алексей не смог остановиться.

– Расскажи о себе в тот период, когда ты осознал себя как сталкера.

– Состояние было странное, я был очень тревожным. Каких-то увлечений у меня не было. Я пытался отвлечься от мыслей о ней, но это был настолько большой поток разных сценариев, что она как будто поселилась в моей голове.

– Как ты можешь разделить влюбленность и одержимость человеком? Почему ты характеризуешь себя как сталкера, а не как сильно влюбленного человека?

– Сначала у меня появилась легкая влюбленность, был просто интерес к человеку, а потом мне стало очень любопытно, кто она. Влюбленность для меня – это просто радоваться человеку, а мне хотелось как бы «присвоить» ее себе. Я смотрел, когда она последний раз была в сети, во что играла в конкретный момент, дома ли она. Я неконтролируемо писал ей сообщения в огромных количествах, но потом понимал, что делаю что-то неадекватное, и удалял, чтобы не злить ее. Я бы не сказал, что это проявление сильной влюбленности, скорее болезненная привязанность. Ты совершаешь разные действия в надежде, что станет легче. Например, я напишу ей, она обратит на меня внимание и мне станет легче. Было желание что-то значить в ее жизни, это сродни тяжелой стадии зависимости.

Именно такими желаниями живет преследователь, и большая часть его отношений с объектом происходит в вымышленном мире. Алексей нехотя признался мне, что в тот период его одолевали разного рода фантазии о ней как о девушке.

Алексей понимал, что все происходящее находится за гранью нормального, но ничего не мог с собой поделать. Он до сих пор не находит в себе ответа, почему так сильно привязался к ней. Тогда я задала ему вопрос, на который получила пугающий ответ.

– Как ты думаешь, можно ли сказать, что объектом сталкера может стать любой человек?

– Да, абсолютно любой, даже ребенок или пенсионер. Просто ты неконтролируемо привязываешься и ничего не можешь сделать. С тобой всегда душевная боль оттого, что она не будет полностью твоей. Мне кажется, что те сталкеры, которые преследуют своих бывших, были в таком состоянии по причине того, что объект проявил взаимность или сталкеру было мало внимания в отношениях.

Алексей преследует свой объект на протяжении более чем восьми месяцев. И ему тревожно оттого, что он не понимает, когда это мучение закончится. Одновременно с этим преследователю страшно, что эта девушка переведется в другое учебное заведение и он ее никогда больше не увидит. Они до сих пор общаются и, полагаю, это мучительно для его жертвы.

– Как ты думаешь, сможет ли преследователя остановить закон? Например, штраф за сталкинг.

– Нет, это просто так не остановить. Человеку нужна психологическая помощь, даже если он сам того не осознает.

– Ты бы сейчас добровольно обратился к психологу или психиатру со своей проблемой?

– Я хотел обратиться, но понял, что мне это сейчас не так нужно. Я научился более-менее справляться со своими импульсами и медленно начинаю терять свой интерес. Но у меня волнообразно происходят пики активности, поэтому не могу назвать свое состояние стабильным.

– Ты сам мучишься от этого преследования?

– Да. Мучаюсь, потому что ее мало для меня, да и своей жизни нет. Все мысли только о ней.

– Знаешь, многие жертвы сталкинга после отказа преследователю обходятся с ним очень грубо, для того чтобы тот отстал. Грубые слова, негативные эмоции, злость объекта, я полагаю, не приведут к результату?

– Нет, это сделает сталкеру больно, но его не остановит. Однако сталкеры разные – на ком-то сработает, а на ком-то нет. С другой стороны, это большое внимание к преследователю, которое ему и нужно.

– Что бы тебя остановило преследовать ее?

– Я бы переживал, если она рассказала бы об этой ситуации публично моим друзьям и родственникам. Не хочу, чтобы они знали подробности моего поведения.

– Что бы ты порекомендовал преследователям, которые также страдают от своих действий?

– Найти что-то новое, например хобби. Побольше проводить времени с друзьями, потому что наедине с собой ты находишься во власти своих мыслей. Мне помогало принимать успокоительные, но все же не стоит держать в себе все эти чувства. Можно с кем-то поговорить, чтобы тебя поддержали. Но рассказывать с осторожностью, только очень близкому человеку. Ну или обратиться к специалисту.

Этот исчерпывающий разговор показал, что от сталкинга страдают оба – и жертва, и сам преследователь – и сами сталкеры совершают свои злодеяния от сильнейшей бури чувств, которые по-человечески испытывают. Все преследователи отмечают неистовое желание завладеть своим объектом, быть его частью и всегда знать, где и с кем он находится.