Приговор звучал так: «Колчин, двадцать лет, до встречи!»

– Выдохнул, что не пожизненно?

– Да что ж такое-то! Ты не слышишь меня. Так мыслит, ставит вопрос обыватель. Ты обыватель? Это обыватель всего боится. Ты всего боишься? Мы же с тобой одной судьбы. А для обывателя – какие войны? Он слово сказать боится. Вот Куликовская битва. Дмитрий Донской и два его охранника – с вражьей стороны выезжает Челубей – тоже их монах, грозный воин, видом, как Коля Валуев, а с нашей стороны наш брянский – Пересвет, его благословили на поединок. Им уже смерть не страшна. Они пронзают друг друга. Один уходит в ад, а Пересвет – на небо.

Мне показалось, что в этот момент Колчин схватит меня за шиворот и спросит с меня: «Крещеный?!» А я некрещеный. Тогда он волоком меня потащит в церковь и для начала врежет мне литым крестом. Я не стал мешать его потоку. Нет, мы не одной судьбы. Мы одного пути. Это разное. Мне не хватит воли нестись на Челубея.

И Колчин решил вернуться на кладбище.

– Мы можем продолжить экскурсию по Никольскому кладбищу: лежит Галина и Собчак, а вот дальше – митрополит Иоанн Снычёв. За него могу сказать – сто процентов он в раю, а они – одному Богу известно. Но основная масса будет ходить и слушать байки из склепа, как мы слушали ту экскурсию. Не все люди способны делать выводы. Дойдет до определенного момента – и тупняк. Они не знают, что есть дорога дальше.

– Мать как услышала прокурора? Извини.

– Чуть с ума не сошла, – быстро, с легкой гримасой бросил Колчин.

В этот момент я изобрел пытку для судей. Хоть на этом свете, хоть на том, напротив судьи сидит мать приговоренного. Просто сидит, а судье надо вынести приговор сыну. Не хочу быть судьей. Уж лучше на Челубея. Там хоть со своей дубиной.