Стенограмму, вернее запись, вела Ольга Старовойтова.

22 мая 2005 года.

Судья: Сегодня предоставляется последнее слово подсудимым. Кто готов? (Молчание.) Если никто не готов выступить сам, будет назначение.

Акишин: Ничего из того, в чем меня обвиняют, я не совершал. Незаконно нахожусь под стражей. Прошу и настаиваю, чтобы меня оправдали.

Ионов: Хочу выразить соболезнования близким Галины Васильевны Старовойтовой. Я случайно был вовлечен. Не знал, во что меня вовлекли. Воронин говорил, что я знал, – это не так, это оговор. Прошу меня оправдать.

Воронин: Я прошу прощения у родственников и близких Галины Васильевны Старовойтовой. Вину свою признал полностью. Хотел бы попросить снисхождения и определить мне срок условно.

Лелявин: Это была чудовищная трагедия. Я никакого отношения к этому не имею. На квартире на Канонерской я не видел никого из этих людей, ни Акишина, никого из обвиняемых. Никакого отношения я не мог иметь к этому преступлению. Мне тогда было восемнадцать лет, и я ничего не знал ни о политике, ни о других делах, жил только своей семьей. То, что про меня было сказано, – это оговор. Спецслужбы пытаются закрыть пробелы их работы мной. Они сейчас на коне.

Был, кажется, вчера показан фильм, где актеры Тихонов и Полищук… Там речь идет о том, что он поставил подпись…

Судья: Не надо пересказывать фильм.

Лелявин: Да, так вот, одна подпись… повлияла на всю жизнь… Я не виновен. На меня оказывалось давление. Прошу меня оправдать.

Краснов: Надеюсь на справедливое решение суда.

Выступление Колчина стало откровением, которое никто не смог и не захотел расшифровать, понять, кроме Ольги Старовойтовой. Здесь она наиболее точна по сути того, что произошло. Не только по-человечески. Исторически крайне жаль, что ее уже нет с нами рядом. При всей громадности фигуры Галины Старовойтовой Ольга была добрее, проникновеннее, объективнее. У нее отсутствовала ненависть к горю. Тут, как в сказке, – сегодня ее осмысление моих долгих бесед с Колчиным, возможно, оказалось бы глубже, современнее. «Возможно» – зачеркиваем.

Это не отсыл к речи Желябова на процессе народовольцев по цареубийству 1 марта 1881 года, где целью являлся публичный манифест революционного террора: «Дело всякого убежденного деятеля дороже ему жизни… мы государственники, не анархисты… Я желаю изложить душу… Прокурор и мы, подсудимые, взаимно своих нравственных побуждений не понимаем».

Колчин, направляя мысль как копье, буквально завывает шаманом. Как в деревнях заговаривали зубы. Главное же то, что, категорически отрицая вину, он не только остается на прошлых идеологических позициях православного радикального патриота, за которыми, как за бруствером, он начал воевать с середины 90-х, Колчин и в суде настаивает на этом. Колчин практически сознается, выставляя политический умысел. Не говоря уже о том, что и сегодня, через двадцать лет, он верует в то, что говорил в тот день.

Записи и комментарии Ольги Старовойтовой далее передаю в своем несколько урезанном изложении. Вам так легче будет.

Колчин: Я выступаю здесь как сам себе адвокат, а не судья вам. Я хочу обратиться к общественности.

Колчин много раз цитирует Библию. Пожалуй, можно сказать, цитирует весьма вольно.

«Кто из вас без греха – первым бросайте в меня камень».

Затем цитирует некий голливудский блокбастер. Вспоминает свою маленькую дочку. Ей уже исполнилось пять лет. Когда ее спрашивают: есть ли у тебя папа, она отвечает: есть, но плохие дяди посадили его в тюрьму. Называет этот суд богопротивным делом. Вдруг вспоминает, что два года назад был двухсотлетний юбилей МВД и генерал Никифоров назвал имена соучастников убийства – Мусина и Стехновского. Что было незаконно, так как это может сказать только суд. Это единственное место в речи, с которым я согласна. Цитирует святого Пимена. Долго. Называет его блаженным. Этот подвижник отказался встретиться с правителем. Тогда взяли его сестру, чтобы он пошел к правителю, но он даже не открыл дверь. Напоминает об убийстве евреем Бейлисом русского мальчика Андрюши. Пытается провести какую-то аналогию. Это не для средних умов, я не поняла.

Мы все русские. Русский человек всегда был сострадательным… власть чего-то боится. Террор в переводе означает «страх». Власть пытается доказать обществу, что источником терроризма является народ… Террористы все с Ближнего Востока. А я православный… Только при наличии прямого умысла… Нет заказчика, нет мотива, а нет мотива, нет умысла… Я призываю вас, ваша честь: нажмите кнопку и отправьте меня на землю.

До этого момента судья достаточно терпеливо слушала. В каком-то месте (кажется, про царя Соломона) она потребовала быть ближе к делу. И после «Абрама Колчина» судья Кудряшова сказала, что он должен говорить по существу обвинения.

Почему же вы, ваша честь, не хотите выслушать меня, ведь я говорю для общественности… Следствие – это театр абсурда. И вообще, президент – дзюдоист. Мы все здесь люди русские, а Дзержинский – католик.

Дальше пошла длинная речь про Александра Невского.

Тем, кто имеет меч в руках, Бог помогает… Но меч – обоюдоострый… Фильм Эйзенштейна. «Вставайте, люди русские!»… «Есть враг похлеще татар. Это немцы!» «Кто с мечом к нам придет…» «Не в силе Бог, а в правде»…

В этом месте мне показалось, что Колчин искренне полагает уместным сравнивать свою судьбу и свою «борьбу» с этим его кумиром. Он даже перестал бубнить, а читал с чувством, «с выражением». О Каляеве. Очень подробно. Цитирует мемуары Каляева. На минуту показалось, что сейчас он скажет: да, я убил, потому что это моя миссия и великая цель…

Это было бы хотя бы логично.

Путь православного человека есть путь воинства… Всех иностранцев на Руси называли немцами… Бог целует намеренно… Самодурство власти… Народовольцы оказали медвежью услугу. От них пошли и революция, и коллективизация, и перестройка… Но Андрей Желябов не был террористом. Он не отказался от целования креста… Запад есть Запад, Восток есть Восток.

Судья пытается вернуть его в русло…

Но без демократии, как сказал Президент России, у России нет будущего, а я, Колчин Юрий Николаевич, считаю, что у России нет будущего без исторических традиций, без прошлого, без патриотизма.

Потом про паломничество на место убийства царской семьи. Долго. Кто участвовал. Святая преподобная монахиня Елизавета Федоровна… Долго. Невыносимо долго! Как она была немкой (бедняга!), но приняла православие и стала святой, а его дети плачут вместе с детьми Беслана, а историю пишут победители.

Через призму православия нужно смотреть на весь окружающий мир.

Судья пытается призвать быть ближе к существу дела.

Я повествую о своей жизни.

Судья: Вынуждена буду прервать вас. Если нужно, можем сделать небольшой перерыв, чтобы вы подготовились.

После перерыва минут в семь-восемь.

Колчин: Ваша честь, я молюсь за вас!

Продолжил «проповедь». Очень тяжело слушать. Дикция тоже так себе. Вдруг я увидела лицо секретаря суда. Бедная девушка пыталась это записывать. Начал про историю Петербурга.

Судья: Не надо. Забудьте про историю вообще! Говорите про материалы уголовного дела.

Колчин: События 1991 года и кровавый 1993-й… Распад сверхдержавы… Почетным чекистам надо сказать: «Господа офицеры, посмотрите, что вы сделали! Кругом трусость и обман!» Это слова Николая Второго… Без прошлого у России нет будущего. Это моя точка зрения… Крещеные атеисты, не боитесь смотреть в глубину вашего сердца? Там змею увидите!

Судья: Колчин, я прошу вас…

Колчин: Я должен провести параллель с процессом Нечаева. Подобное происходило со многими революционерами, в том числе и наш процесс. Теперешняя власть мочит как коммунистов, так и нас, православных христиан… Эпиграф к роману Достоевского «Бесы» – стих Пушкина «Бесы»: «Мчатся тучи, вьются тучи; невидимкою луна освещает снег летучий; мутно небо, ночь мутна…» Я старался принести пользу. К тому же я в своей речи имел целью православное просвещение, но вижу, что вам это не надо… Европейское сообщество – заказчик, ФСБ – организатор, а вам, ваша честь, отведена роль исполнителя… Первопричина исторического раскола нашего общества началась не с Аввакума, а раньше. Произвол чиновничьих и силовых структур… Политика стала бизнесом. Уровень коррупции увеличивается. Пока нет силы, способной противостоять произволу чиновников. Именно Президент дает такие указания. Бой с тенью. Ведь бой с тенью – это бой с теневой группировкой местных чиновников… Меня в ГРУ учили разгадывать замысел противника – чекисты приносят меня в жертву своей прозападной политике… Я никогда не работал Штирлицем. Эту роль исполняли другие люди. В том числе наш Президент.

Прошу вас дать мне пятнадцать лет. Это будет 2018 год. Мне будет пятьдесят. Это будет 8 апреля, это будет Пасха. Самый лучший подарок ко дню рождения! И это день Архангела Гавриила. Он также важен для России, как Архангел Михаил.

Наконец-то он это сказал. Я думала, что он не рефлексирует этого. На самом деле проповедь. Возможно, с его точки зрения он искренне занимался православным просвещением. Для нашего блага. Напоминаю, что день Архангела Михаила – 20 ноября. Фрейд не Фрейд, а «медицинский факт налицо». Уже давно высказывалась версия, что день убийства был выбран именно поэтому. Когда Колчин говорил, мне казалось, что сейчас он объявит: «Да, это я организовал убийство, так как должен был это сделать. За веру (может, и царя) и Отечество». Это было бы логично. Мученик за идею. Фанатик. Этого не произошло. Повторяю это, потому что ощущение осталось и после прочтения моих записей. А вот когда он сбивался на подробности по оружию и делал различные, с моей точки зрения, характерные оговорки, становилось более противно. Мелочно. Пожалуй, уж лучше бы признал. Было бы сильно и мужественно. Концовка выступления – про то, чтобы ему дать пятнадцать лет, видимо, рассчитана на бурные и продолжительные аплодисменты. Мне представляется, что с точки зрения автора этого текста такой финал – блестящий и сильный. А на самом деле было нелепо. С моей точки зрения, Колчин больной. Хотя, конечно, я допускаю, что с его точки зрения – больны такие люди, как я.

Ольга попадает идеально – проповедь-признание-воззвание на эшафоте. Идеально раскрывает непонятое убийство своей сестры. Другие ее сноски, отзывы тоже верны, но они уже гарнир.

Кульминация Колчина датируется сегодняшним днем. Обсуждая то его слово, он произносит:

Не я написал на звездном небе слово «Братва», но надо просто выбить под ним: «Вам никому и не представить, что в бандитском мире были патриотические течения».

Это его высказывание является убеждением в нашей мелочности осмысления убийства Галины Старовойтовой, прошлого, если хотите.

– Смотрите – на суде гособвинитель вытаскивает, что я поехал воевать в Чечню. И делает вывод, что я поехал деньги зарабатывать. А я ему говорю, что защищать Россию. Он и они это проглотить не могли. И к чему пришли? Сейчас в Кремле поняли, что надо идти своим путем. Так что сегодня мне психологически спокойно. Единственно, клеймо стоит, и после освобождения меня даже на СВО не берут. Ведь я, оказывается, террорист, – обрушивается Колчин.