Журналисты старой школы мне говорили, что текст не должен начинаться с даты. Так вот: 24 марта 2004 года на Кипре на собственной вилле был убит Вячеслав Шевченко, его партнер, президент компании «Норд» (легендарная сеть кондитерских «Север») Юрий Зорин и секретарь Валентина Третьякова. Всех троих забили бейсбольными битами и кинули в бассейн. Показательное назидание.

17 июня 2009 года в Петербурге по обвинению в организации этого события арестовали Михаила Глущенко. ФСБ год его выманивала из-за границы, проведя невидимую операцию, в ходе которой властям Греции были предоставлены доказательства о поддельных документах Глущенко на получение греческого гражданства. К тому же у Глущенко заканчивался срок заграничного и российского паспортов и юридически он превращался не пойми в кого. Глущенко начал разведывать, что о нем думает ФСБ Петербурга, а через контролируемые каналы ФСБ отвечала, что ей он безразличен. И Глущенко прилетел в Россию. С того дня он до сих пор находится в изоляции. Уловка же в другом.

Глущенко конвойный

Практически сразу после зверства на Кипре в интернете стала гулять «Предсмертная записка Шевченко». Начиналась она по классике:

Если это письмо попало к вам, значит меня уже нет в живых.

…Всё это началось очень давно, когда я еще не был «тамбовским бандитом»… У меня были проблемы с «малышевской» группировкой… тогда Миша помог решить мне мои проблемы… стал моей «крышей»… Боясь за себя и своих близких, я пытался оказывать всевозможную помощь… Постепенно я входил в доверие, стал для них необходимым человеком… Всё изменилось где-то за полгода до выборов 1995 года. Однажды Миша пришел ко мне и сказал, что я думаю насчет продвижения своего человека в Госдуму… Миша сказал, что у него есть человек – лидер партии… Миша сказал, что выбирать мы будем его, Моню (Монастырского. – Е. В.) и меня… Только потом я понял, что прошел волей случая.

Надо сказать, что в Думе того созыва, не то что я со своим опытом или Глущенко и Монастырский, да и другие, пришедшие туда, долго не понимали, что им нужно делать. Но со временем разобрались в странной смеси того, чем люди занимались там: лоббированием экономических интересов, политическими интригами, не имеющими под собой никакой основы, дутыми бизнес-проектами с целью изымания бюджетных средств и последующим их дележом… Для Глущенко и Монастырского это было как игра. Особенно это было заметно по Мише. Далее был наш расцвет…

Тогда же он начал советоваться со мной в отношении людей, которых впоследствии собирался ликвидировать. Сначала я не понимал этого… Я испугался и не пытался поднимать этот вопрос… Хотя при этом Миша неоднократно отмечал, что бояться нечего, мы пользуемся депутатской неприкосновенностью… С помощью группировок Боба Кемеровского, Юры Колчина, Васи Брянского… он организовал отстрел неугодных ему людей…

Убийство Старовойтовой было своеобразной платой за вхождение Миши в список депутатов будущей Госдумы от ЛДПР. Он долго не решался, думал, кому поручить… В конечном счете он остановил выбор на Юре Колчине, ему не нужно было платить, достаточно подготовить его идеологически…

Всё это я пишу для того, чтобы хоть как-то осложнить жизнь этому кровососу… Я жил в сложное время, как мог, как умел, как позволяли мне обстоятельства. Я иногда нарушал закон, но не там, где мне это приписывали, а человеческую жизнь всегда ценил. Для убедительности своего рассказа прикладываю некоторые доказательства, подтверждающие всё, что я написал.

Никаких доказательств не случилось. В записке упомянуты и другие убийства, фамилии, преступные ники, но, как говорилось на стрелках, это бульон. Автору же интересен данный артефакт тем, что в целом в нем искрит правдивая интонация. Изложена наотмашь, но, по большому счету, так оно и было.

Руслан Линьков прокомментировал со свойственной ему иронией:

Теперь немного мыслей о «предсмертной записке»: журналисты, которые брали некогда интервью у Вячеслава Шевченко, не склонны полагать, что он литературно блистал. По менталитету он стоял ближе к торгашеской прослойке специфического российского бизнеса тех времен. Поэтому лингвистический и стилистический анализ «предсмертной записки» заставляет задуматься над тем, а сам ли г-н Шевченко ее написал? Не есть ли это хорошая стилизация под него, или же г-н Шевченко воспользовался услугами пишущего человека? Несколько смущают его размышления о негодяе, «который не ставит человеческую жизнь ни во что», определенная доля лирики и патетики не вяжутся с тем, чем занимался при жизни предполагаемый автор «предсмертной записки».

В 2025 году Глущенко осудят за тройное убийство на Кипре в 2004 году, а ход расследования по Старовойтовой начнется к Крымской весне, и в 2019 году обвинение в организации и заказе по Старовойтовой будет предъявлено Кумарину.

Ольга Старовойтова вновь продемонстрировала настоящую гордость. К непонятной записке якобы за подписью Шевченко она отнеслась презрительно. Как к анонимке.