Реальная информация, фактическое понимание, раскрытие, если хотите, пошло не из анализов политической ситуации и остального, о чем так обожают говорить, выпячивая клише – «кому это выгодно?», а через старый добрый агентурный аппарат. Сегодня, когда мир уверовал в абсолютное могущество интернета, сотовых преобразований и подставляйте что хотите, сознание еще более отвлеклось от главного – никакой искусственный интеллект не может заменить человека. Того, кто знает, как и что реально происходило внутри искомого события. Возьмите предельно меньшую величину – вашу семью. Как бы что ни выносилось за стены квартиры, что бы ни писалось в социальных сетях – всё это общий хлам по сравнению с вашим жизненным пониманием ситуации. В нашем романе произошло то же самое.

В знаменитых Крестах, как всегда, сидели те, кто сидел. И, как всегда, среди них были те, кто работал на оперчасть Крестов. Так было, так будет. Кресты давно переехали, а схема остается неизменной. В Крестах на Луне будет то же самое. Когда вы читаете эту строчку, уже в новых Крестах в камере такой-то сидит агент вместе с остальными арестантами.

Тогда же некий Петров в очередной раз трепался с соседом, да проговорился, что перед убийством Старовойтову прослушивали. Оказывается. Заодно Петров добавил какие-то тонкости, и эта информация попала к оперу Крестов.

Сотрудников оперчасти исторически прозывают кумовьями. Кстати, именно поэтому Кумарин не любил свое прозвище Кум, и в глаза его так никто не называл.

Сотрудник передал эту информацию оперативнику уголовного розыска, за кем сидел разрабатываемый Петров, а тот уже связался с операми ФСБ. На Литейном сличили говор Петрова с реальным положением дел и ахнули – Петров не мог знать таких мелких деталей. Петрова взяли в оборот и начали препарировать его биографию, связи, похождения на воле. Вскоре увидели: у матери Петрова есть родная сестра, а у родной сестры есть дочь, а у дочери есть муж, а муж тот – Колчин, а Колчин правит «тамбовской» бригадой в офисе на Демьяна Бедного, а в том же доме кабинет депутата Госдумы Михаила Глущенко, с кем Колчин проходил по делу об оружии. Для журналистики это была бы мечта.

Если бы убийство Старовойтовой было типичным, а про Петрова узнали, то уголовный розыск думал бы минуты две. Потом сорвался, сгреб в охапку Петрова, закинул его в кабинет, пристегнул наручниками к батарее – и первая фраза предсказуема: «Рот зашей и слушай внимательно!» Но расклад был противоположный. Расследование шло медленно, по крохам – машина Госбезопасности не любит штурмовщины.

Однажды моему приятелю из ФСБ, склонному к методам уголовного розыска, так и заметили на совещании: «От вас ментовщиной попахивает».

Особое внимание не ослаблялось, тем более что XXI век ознаменовался президентским приходом Владимира Владимировича, кто очень лично воспринял эту кровь.

Вокруг Петрова водили оперативные хороводы, а он не подозревал. Его мышление не выходило за рамки чисто уголовной жизни – сидел второй раз, и опять наркотики, кражи. По большому счету, ему в Крестах стало привычно и вольготно. Наконец, с ним начались аккуратные беседы. До него дошло, и он не тут же разговорился. Когда же встречи с отделом по борьбе с терроризмом подошли вплотную к теме, то Петрову предложили выбор: или он молчит, наблюдает, смогут ли ему и другим доказать Старовойтову, или сотрудничает. Но есть нюанс: светит ему не года три-четыре по его делу, а к двадцати по статье, где санкции доходят вплоть до пожизненного лишения свободы. Он заговорил ровно через два года.

От первого допроса осталось видео. Датируется концом ноября 2000 года. Допрос подробный, подчас избыточный. Начало беседы уходит в юность Петрова: окончил среднюю школа № 2, кандидат в мастера спорта по дзюдо, первый арест случился в августе 1999-го – кражи, наркотики, получил три года условно, потом вновь пару раз залетел в милицию, имел подписку о невыезде, а 28 июня 2000 года опять засел в Кресты и вновь по тем же темам.

Я смотрю трехчасовое видео и стараюсь извлекать нужные кадры.

– Знаете Колчина Юрия Николаевича? – спрашивает следователь.

– Да. Его жена – дочь родной сестры моей матери. Родственник он мне. Моя мать попросила его устроить меня на работу, повоспитывать меня, вот я с ним и встретился. В тот же день знакомства мы поехали в монастырь под Новгород. Меня там покрестили, а Колчин стал моим крестным папой. Мы с месяц прожили в монастыре. Потом, летом 1995 года, я стал работать охранником на Демьяна Бедного, 3. Он мне так сказал: «Я к себе близко держать тебя не буду, со мной опасно». Иногда я следил за какими-то людьми, которые были интересны Колчину или его людям. Иногда стоял на стрелах посмотреть, чтобы никто не подбежал, ничего не достал. Иногда с помповым ружьем, иногда с ТТ.

– И ты бы стал стрелять?

– Да.

Пауза.

– А если бы я не стал и что-то случилось, мне было бы не слаще.

Пауза.

– Короче, научился подглядывать.

– А подслушивать?

– Подслушивать научил один монтажник телефонной связи на петроградском телефонном узле, а потом уже Моряк поручил следить за Старовойтовой. Это был конец лета 1998 года. Это произошло около ее дома на канале Грибоедова, куда мы подъехали с Моряком, а потом мне дали поручение снять квартиру где-то приблизительно в этом микрорайоне, чтобы кто-то загасился (скрылся. – Е. В.) в ней.

– Для чего?

– Исполнителю какому-нибудь – а для чего еще-то?

– Когда вы наблюдали, вы видели Старовойтову?

– Видел, как она выходила. В черной юбке, в черных колготках, что-то типа длинного пиджака, в черных полуботинках. Раз пять за неделю наблюдал. Был уже сентябрь, потом холодно мне было.

– Сколько раз вы ее видели?

– Не могу сказать.

– Ну сколько?

Петров перекладывает на столе пачку сигарет «Петр Первый». Раздраженно и внешне безразлично. Ему надоело.

– Сколько-сколько, ну сорок раз.

– Хорошо, я это запомню.

Петров подробно описывает чердак дома Старовойтовой, где он менял аудиокассеты, но не прослушивал. Прослушивал другой человек. На Петрова интересно смотреть.

Он полная противоположность Колчину, категорически обратная сторона всем политически лохматым бурям. Будто лысый затылок – схватить не за что. Идеально преступный стереотип поведения – смотрит на следователя ФСБ нагловато, иронично, блатными уловками ерзает на стуле, ноги подбирает на стул, еще немного – и закинет их на стол. Петров никак не относится к убийству Старовойтовой – он же курок не нажимал, он же решение не принимал, он просто показал пальцем в нужную Старовойтову. Что вам еще от него надо? У него много хлопот в камере, ему бы побольше сигарет, договориться с охраной, чтобы во время прогулок посещать другие дворики для трешь-мнешь, ему бы побыстрее выскочить из клетки – нырнуть в улицу, съемные квартиры, вмазаться наркотой. А тут сидят часами, об одном и том же по десятому кругу заворачивают. Его это раздражает. Эх, послать бы! Да не стоит лезть на рожон.

– Вынимаю – вставлю другую. Выхожу – сообщаю на пейджер – говорю свое местонахождение. Отдавал Моряку.

– Когда вы узнали про убийство Старовойтовой?

– По телевизору увидел всё.

– Реакция?

– Моя?

– Моя!

Следователь понимает безразличие Петрова, старается держаться, лишь нерегулярно переходя непроизвольно на «ты». Нет-нет да и противно ему – как врезал бы! В таких обстоятельствах незаменимы опера уголовного розыска. Эти сразу на задницу сажают, но к делу Старовойтовой ФСБ их не подпускает и не подпустит.

– Ну убили и убили. Потом позвонил Моряк. Приехал. Об этом мы не разговаривали, поговорили о какой-то другой работе. Но я спросил: «Ваших рук дело?» Он: «Ты молчи-пропади». Колчина я больше не видел. Я когда следил – употреблял наркотики.

– Что?

– Героин.

– Как?

– Внутривенно.

– Уйти от них не пытался?

– Куда?

– Да хоть дворником!

– Я в деньгах не нуждался.

Видеозапись прерывается для замены блока питания.

Всё же Петров превратился в свидетеля. Это удивит, но так уж устроена практика права. Чтобы Петров не соскочил с короткого поводка показаний, не валял дурака, не путал карты, его оставили железобетонным свидетелем, с которого всё началось уже по-взрослому. Конечно, одного наркомана с блатными замашками не оставили бы главным свидетелем обвинения, но от него пришли к остальным. К тому же косвенно Петров отдавал отчет в своих действиях, но этот умысел реально тяжело доказывается. В итоге сработало старое правило: в фундаменте обвинения лучше иметь хорошего свидетеля, чем плохого подозреваемого.