Через несколько дней после убийства Старовойтовой, а Руслана Линькова реанимация уже вытащила с того света и его положили в отдельную палату, в ВМА приехал директор ФСБ России Владимир Путин (он принял пост летом 1998-го, а в августе 1999-го стал исполнять обязанности председателя правительства РФ). Его встретили главный врач Шевченко и тот же Король, провели до палаты с Линьковым, охраняющий «Град» расступился, и первый человек на Лубянке беседовал с Линьковым один на один.

– Он был в ВМА в самом конце декабря, когда меня перевели из реанимации в отдельную палату. Разговаривали минут тридцать-сорок, может, чуть больше, сейчас трудно хронометрировать. Он поделился своими воспоминаниями о Галине Васильевне. Сообщил, что лично курирует ход расследования. О версиях меня не спрашивал. Я сам ему рассказал о том, что произошло, и о том, что я об этом думаю. Встреча не была обставлена как рабочий визит директора ФСБ с вопросами, связанными со следствием, – вспоминает Руслан Линьков.

Фото Руслана Линькова из уголовного дела

Конечно же, Владимир Путин не рассчитывал, что Линьков скажет ему что-то чрезвычайное по убийству. То, что он не скажет оперативникам или следователю. Встреча не имела никакой производственной функции. Ему это нужно было лично.

– Это было обычное человеческое общение. Будто с чудом выжившим хорошим знакомым, – подтверждает Линьков.

_______

Мы устроены примитивно: фотография воздействует на нас больше, чем слово, а видео – больше, чем фотография. В уголовное дело вшиты фототаблицы с телом Галины Старовойтовой в парадной – снимки издалека, сбоку, вплотную. В материалы вставлены изображения ее простреленной головы – два входных отверстия, выше лба и над бровью. Запекшаяся кровь, слипшиеся волосы. Идут снимки из морга… Так требуется.

С непривычки смотрится отталкивающе. В открытом доступе – неприлично. Но приходит время приблизиться. Чтобы заработала эмоция, родилось неподдельное сочувствие. Визуально сходить на таран с убийством.

Согласно действующим правилам, мне не надо согласовывания на врезку этих снимков в бумагу. Но хотя этика тоже исторична, ее никто не отменял. Спросить мнение я мог лишь у Линькова. Попытался. Он был против наотрез. Не согласен и мог попробовать убедить. Однако не стал нажимать. Не торгуясь вслух, он согласился на опубликование его фотографии со шрамом. Как бы толкая меня на обмен эстетикой. Я согласился.