Под Глущенко, как тогда говорили на улице, ходили три основные бригады. Их лидеры были связаны в одно биографическое прошлое – Боб Беляев, Вася Владыковский и Юра Брянский-Колчин служили вместе в десантно-штурмовой бригаде и спецназе. И понимающая братва Петербурга прекрасно знала, какое клеймо они несут.

Внутри же они были разные. И эта разность была видна их руководству. Отсюда, когда дело коснулось непривычного поступка, явно выходящего за границы организованной преступности, выбор был предсказуем. Ведь история Галины Старовойтовой не про золото. Иначе бы с набором в пиратскую команду проблем не было. Давайте разберем бригадных командиров.

Боб – очень крепкий, дерзкий, способный на любой риск ради наживы, готовый идти до конца, но не готовый уступать. Он будто бы всегда прав, а когда начинаешь с ним разговаривать, тут же создается впечатление, что сразу должен. Да, он вроде как стоит под флагом «Тамбова», но у него всегда найдется особое мнение по любому приказу. Если ему показать пальцем на политику Галины Старовойтовой, то он не то что не поймет, он тут же решит, что им хотят попользоваться как номиналом. В лучшем случае – ссора и вынос информации за нужный круг. Вычеркиваем.

И правильно: в конце 2003 года Бобу за его художества со стрельбой по ему подобным отмеряют 21 год. Потом, как особо непреклонного, потащат в северные лагеря, где он упорствует, попадает под молотки, не капитулирует. Возвращается помудревшим, не бедствует, всматриваться в прошлое не желает.

Вася – безусловно способный воин, хорошо видит финансовую поляну. Он быстро сообразил, что один крупный талантливый бизнесмен даст ему больше, чем сотня коммерсантов с их бесконечными конфликтами. Но, встав рядом с китами, он уже никого к ним не подпустит. Не советую покушаться. Он верно знает: политики приходят и уходят, а мафия и деньги бессмертны. Предложение по Старовойтовой он перевел бы в шутку, но запомнил. Вычеркиваем.

Он давно помахал «тамбовским» рукой, за границей, его стратегия сработала, всё прочее заархивировано в памяти, пароль утерян.

Колчин обладает примерно теми же конкурентными преимуществами агрессора, что и двое предыдущих, а главное же отличие – в его раздвоенном сознании. Утром он на стреле, днем у иконы, вечером погружается в учение Константина Душенова. Даже не зная его лично, по декорациям его офиса – казаки, хоругви, литература – можно сделать соответствующие выводы. Правильно, его не надо пропагандировать. Колчин давно готов обрушиться на предателей нации. Верный выбор пал на него.

– Это сейчас я хладнокровный, взвешенный, а тогда эмоциональный, читаешь, общаешься, своего рода рост начинается, понимаешь, что положение русского народа печально. И в Казахстане, и в Чечне, а ты себя ассоциируешь как русский патриот. Разные мысли были, но само предложение Глущенко было со стопроцентным попаданием. Это как на войне – снайпер работает по лидерам – по жестам, по форме. Командира не стало, и, пока нового командира пришлют, подразделение становится недееспособным. Старовойтова же была лидером.

Миша Глущенко приехал ко мне во Всеволожск осенью 1997 года. Всё произошло у меня на кухне. Простой разговор, и поставлена вот такая задача. Чья – не говорит. Зачем? Об этом не говорят. Если бы было финансирование, то это был бы заказ не за идею.

Посидели, вечер провели. Я же не дебил, к тому моменту было ясно всё и понятно. Мне тридцать лет. Сознание может быть ошибочно, но образ жизни рискованный, продолжительность жизни наша в то время не очень велика. Ты на многое реагируешь, анализируешь, даже когда в подъезд заходишь или как-кто-что сказал тебе. А потом Миша спрашивал о ходе подготовки где-то раз в месяц. Но сначала же надо посмотреть-придумать.

Со Славой Шевченко я не говорил об этом. Со Славой больше разговоры про идеологию – православие. Как с замполитом. Да, он упоминал Старовойтову. Про ненависть обо всем русском пошло от Новодворской и таких же… все они поддерживали Чечню, тех, кто убивал наших пацанов. Плющили всех патриотов.

– В чем правда – спецназ?

Сначала я умышленно поспрашивал Колчина о его самом любимом слове. Сначала – потому как потом и к месту я ему задал внешне детективный вопрос, а на самом деле я хотел, чтобы он сам признался или повторил себе, что по Галине Старовойтовой действовал отнюдь не бандитской манерой.

– Все считают, что главное для спецназовца голова, потому что бутылку можно разбить об лоб. Конечно же, голова – должен быть находчивый, а лучше еще и веселый – в пиковых, экстремальных ситуациях находить верные решения. Подготовка тоже не помешает. А в глубинной разведке, где я был, главная подготовка – военная топография, огневая, тактика, минно-подрывное дело, спецрадиосвязь, воздушно-десантная подготовка.

– И какая глубина?

– Где-то на сто километров заходишь туда, где тебя не ждут. Группа двенадцать-пятнадцать человек, штатная. Рванули – и только уворачивайся. Возможность уйти, конечно, есть. По ночам где-то отдых-отдых, где-то скрытно, используя складки местности. Сейчас вообще сложно, когда летают дроны везде, плюс еще тепловизоры. Ну а если по тебе работает контрдиверсионное подразделение и тебя обнаружили, шансов очень мало. Есть же пять видов специальных мероприятий – поиск, засада, налет, диверсия и теракт.

– А чем диверсия от налета отличается?

– Диверсия от налета? Ну, налет – это открытое нападение на объект. Атакуешь скрытно, диверсия – это просто минируешь, поставил взрыватель на время – и уходишь побыстрее. Бег нужен, выносливость, слаженность группы, уровень ее физической подготовки. И у них больше шансов выжить. На самом деле, по-военному это значит просто уничтожать противника. Выживать потом.

– А нет такого правила: если тебе попали в ногу, значит тебе попали в голову?

– Ранения могут быть. И попасть могут, любой не застрахован, и на мину можешь наступить, и растяжку можешь зацепить. Не знаю такого правила. Нельзя человека, товарища своего бросать.

– А в армии ты с Бобом и Васей ходил вместе в глубинные учения?

– Боб – он же штурмовик, у них другая подготовка и совсем другое вооружение, усиленное артиллерией, минометами. Вася – снайпер, ходил как Том Беренджер из понятного фильма. Они сами по себе.

– «Тамбовская» братва не про разведку?

– Это криминал, это цех. Место работы. Находясь в таких ощущениях, ты окутан романтизмом и авантюризмом.

Теперь я уже зашел с контрольного рассуждения:

– Одни у тебя прослушивали домашний телефон Старовойтовой и даже пытались подсоединиться к домашнему телефону родителей, другие искали отходы-подходы к ее дому на канале Грибоедова, примеряясь даже к слуховым окнам в доме через канал, которые выходили на арку ее дома, третьи искали незасвеченное оружие, четвертые снимали квартиру-укрытие рядом с местом исполнения. Были продуманы подход в парадную Старовойтовой через соседнюю улицу Декабристов, подвоз и отход стрелков на машине, их маскировка – один в женском платье и помаде, второй с наклеенной бородой, другие потом уничтожали одежду-улики. Это я к тому, что всю эту сложную, нетипичную для братвы схему я накладываю на твои только что произнесенные цитаты про спецназ – «Группа двенадцать-пятнадцать человек, штатная… Налет – это открытое нападение на объект. Атакуешь открыто… На самом деле, по-военному это значит просто уничтожать противника. Выживать потом…» Ну а если по тебе работает контрдиверсионное подразделение и тебя обнаружили, шансов очень мало.

Пока я всё это перечислял, было видно, что Колчин понимал, куда я клоню. Ему было неприятно, но мы давно друг друга поняли и в скрытую злость не окунались.

Он захотел перебить.

– Юр, дай договорить. Есть старый анекдот про инженера подводных лодок. Он что для своего внука не мастерил, всё подводная лодка получалась. Так и ты создал подразделение спецназа и из своих земляков, и из того, что было, и распределил роли, как тебя учили в армии. Не в этом вопрос, тут всё очевидно. Так как многое из наших бесед я возьму в текст, то публично вопрос звучит некрасиво: «Может, один решительный стрелок с ТТ возле парадной эффективнее подразделения?»

– А всегда легко рассуждать за другого, тем более спустя столько лет. Я просто разбил группу на подгруппы. Цель достигнута? – спокойно, но коротко ответил Колчин.

Заискрило. В этот раз, как, впрочем, и в большинстве случаев, мы разговаривали у него возле дома во Всеволожске. Сосны в небо, тишина, я взял паузу и прилег на шезлонг. Колчин подошел к костру. Помолчали. Он что-то пропел себе под нос: «Прости-прощай, разведка ротная…»

– Наверное, ты не до конца меня понял. Я это не к критике – к чему это? Мне кажется, что для тебя было важно действовать не по-бандитски – встали, дождались, хлопнули, умчались, а вечером в стриптиз-клуб. Действовать по-государственному, что ли. Ведь не в каких-то там, предположим, «воркутинских» стреляем, а в национального предателя. У меня вот такие ощущения, но, может, я сейчас вношу неуместную литературность, отсыл к героике бомбистов социалистов-революционеров.

– Полковник Квачков – круче некуда в своей подготовке, а уничтожая другого нацпредателя – Чубайса, промахнулся. Цель достигнута?

Весной 2005 года на трассе в Подмосковье совершено покушение на председателя РАО «ЕЭС» Анатолия Чубайса – его бронированный «Вольво» пытались взорвать заложенным фугасом, а затем обстреляли из автоматов. Вскоре был задержан полковник ГРУ Владимир Квачков. Лет через пять после череды судов, в том числе присяжных, Квачков и его соратники были окончательно оправданы. Квачков публично называл Чубайса «национальным изменником».

– Когда по Квачкову рвануло, ты же уже сидел?

– Да, суд уже шел. Я долго сидел, мысли разные. Думаешь, может, ты инопланетянин. Нагородил дел, идиот. А тут – бац! Бомба! По всем СМИ. Истерия, либералы испугались, что вот сейчас начнут исполнять внесудебные приговоры. А для меня в той ситуации – это было подтверждение моей информации, идеи. И я крепче стал – по-другому нельзя. А Квачков – что? Профессионал, это просто специальное разведывательное мероприятие. Как учили.

– Кто-нибудь в погонах с тобой об этом разговаривал? О Квачкове?

– Суд же шел, а на суде прокурор попытался даже гнуть в сторону Квачкова, но не называя его. По делу Квачкова проходил зеленый СААБ–9000, а у меня тоже был зеленый СААБ–9000, и я его продал куда-то в Москву. Вот меня прокурор аккуратно и спрашивал, на чем я ездил, на чем нарушал. А если уж честно, то сейчас, через двадцать лет, я положительно смотрю на Квачкова. Настоящий полковник.

– Да что уж там. Ты и без Квачкова в лобовую всё говоришь. Многим это будет неприятно читать, а многим – в охотку.