Строчки из новой книги Юлия Рыбакова «Порогами века»:

Поздним вечером 20 ноября 1998 года на лестнице дома, где жила Старовойтова, раздались выстрелы. Этот день Галина Васильевна провела сначала в Москве, на пленарном заседании, где она напомнила депутатам о том, что представителям России в Совете Европы нечего сказать на вопросы, почему, вопреки обещаниям, мы не отменили смертную казнь.

Вечером решила ехать в Петербург. Помощники взяли ей билет на поезд, потом она несколько раз передумывала и в конечном счете полетела самолетом. Этим же рейсом вместе с ней летели начальник управления Федеральной службы безопасности по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, член коллегии ФСБ России Виктор Черкесов, сотрудник Администрации президента Игорь Сечин, депутаты ГД Александров и Никифоров, прочие официальные лица.

В служебную машину, которая приехала за Старовойтовой, кроме ее помощника Линькова, попросился депутат Никифоров. Пока они ехали, Старовойтова пеняла ему то, что фракция «Яблоко» поддержала закон «О свободе совести и религиозных объединениях», в преамбуле которого названы только четыре религии: православие, ислам, иудаизм и буддизм, в результате – все остальные, в том числе протестантизм и католицизм, низведены до конфессий второго сорта.

Почему-то у всех, кто выходил из самолета, прямо у трапа на летном поле проверяли паспорта, исключением стала только Старовойтова. Ее все хорошо знали в лицо.

Юлий Рыбаков нам исключительно важен не оттого, что родился от политзэков в мордовских лагерях, а потом стал одним из кодов диссидентского движения в СССР. Его антисоветские надписи в сорокаметровую длину на стене государева бастиона Петропавловской крепости, за что он был арестован КГБ в 1976 году, сегодня уже можно сравнивать с бессмысленной битвой Давида с Голиафом. Рыбаков крайне интересен и не тем, что с 1993 по 2003 год входил в состав Государственной Думы России. Посмотрим на личность не так, как принято.

В Госдуме 1996 года было два человека, символизирующих начало и конец этой линейки из 450 парламентариев развалившейся красной империи. Это Рыбаков и Глущенко.

В них есть одно очень важное – к моменту избрания они оба засиженные.

Они сидели за диаметрально противоположное. Рыбаков – чисто политический. Глущенко – уголовнее не придумаешь. У одного антисоветская агитация и пропаганда в ее высшем символическом выражении на центральной стене Ленинграда, то есть готов был встать к стенке. У Глущенко же первое было изнасилованием в группе, а потом камера за стволы при путешествии на бандитскую стрелку. Принято же как было при советской власти: Рыбакова закрыть в сумасшедший дом, а Глущенко должен был стать нерукопожатным в зоне. Но всё вышло наоборот. Рыбакова отправили этапом в знаменитый мордовский лагерь для инакомыслящих, а Глущенко ушел на волю через столичную дурку.

Главный же обмен их взглядами случился перед похоронами Старовойтовой. Этот реализм отлично запечатлен Рыбаковым:

А в перерыве, когда депутаты проходили мимо кресла, в котором еще недавно сидела Галина Васильевна, я обратил внимание на мордатого депутата из ЛДПР, который приостановился, проходя мимо, и, поглядев на фотографию погибшей и цветы, которые мы с Юшенковым там возложили, ухмыльнулся и пошел себе дальше. Потом, когда выяснится, что депутат М. Глущенко был организатором этого убийства, я узнаю в нем того глумливого жириновца…

Я поговорил с Юлием Рыбаковым о том же самом.

Мой вопрос прост:

– В Госдуме вы обращали внимание на петербургских депутатов Глущенко, Монастырского, Шевченко?

– Нет, много было других забот. Я относился к ним как к единой шатии-братии из ЛДПР, кому Жириновский мог сам набить морду. Эти фамилии мелькали в интервью Старовойтовой; разумеется, она называла их прямо – питерский криминал. А на заседаниях не только пальцем показывала, но и выступала – и это есть в стенограммах – бандиты, наемники, гроша не стоят. В ее адрес летели прямые оскорбления, она не упускала возможности лягнуть их. У нас с Галиной в Питере приемные были друг напротив друга на Большой Морской, а в Думе сидели рядом. Никогда не обсуждали, что ей или мне может прилететь из-за угла. А что тут обсуждать? А тогда, после убийства, когда мы с Сергеем Юшенковым положили цветы на ее столик, спикер предложил всем встать и почтить память. Жириновский буквально закричал своим: «Всем сидеть!» А потом мордатый Глущенко, проходя мимо нас, демонстративно хмыкнул.

Идеальное, на мой взгляд, высказывание. Им можно было всё. Будто взбесившаяся обезьяна родила двойню: жирафа и крокодила.