Этот отрезок разговора с Колчиным я бы отнес – не удивляйтесь – к традициям и нравам средневековых семейных династий. А почему бы не Медичи? Где для достижения своих целей применялись коварство, мстительность, беспощадность…

– И потом были случаи, когда я спасся. Вон, когда война пошла с «великолукскими». То случилось тоже еще до стрельбы в Кума. Я жил на проспекте Культуры, но у Боба в квартире, его же закрыли после стрелы с «великолукскими» за два ствола на Невском, а у меня в квартире ремонт, вот я и живу у него.

Приходит Айман, ассириец – товарищ Анджея. У Аймана было казино под аркой Главного штаба, а Боб жил ночной жизнью, и они там познакомились. У Аймана со всеми были отношения. И с нами были – мы же конкретно «тамбовские», но и с Анджеем у него были отношения, а Анджей под Степанычем – первым «великолукским». Вроде один коллектив, но уже пошел раскол. Власть – деньги. Но это уже другой этаж информации. Я одинаково хорошо отношусь, если в прошлое смотреть, и к Степанычу, и к Куму.

Вдруг Айман приглашает меня в ресторан «Тихая жизнь». Это рядом с Большеохтинским кладбищем (большинство «великолукских» там и легли), а там постоянно стреляли, что-то делили, поминки там же справляли. И он приглашает меня в «Тихую жизнь», а мне это шоу незачем.

Айман заходит на кухню и хлоп – кладет на стол две пачки «Мальборо». Я-то не курил дома – жена беременная. Он жест сделал, хотя ход чисто ментовский – замануха. Чую, тянет не туда, а это же было после машины Валериков. Он меня заманивал-заманивал в ресторан, а я не пошел. Видать, он без меня пошел и пропал.

Вам покажется, что не к месту, а в разговоре с Колчиным меня притягивала безнадежная русскость его пути. Изредка его произвольные слова что-то толкали в моем старании прочувствовать эту историю. Здесь же во мне родилось предположение, а скорее образ того, чем мы отличаемся от Европы: «To be or not to be против пан или пропал». Их апокриф против нашего канона.

– Потом выяснилось, что Аймана там взяли, отвезли, ноги прострелили, глаза выкололи. Можно гадать. Наверное, потому, что меня не привез – «великолукские» подумали, что он на нашу сторону встал. И с ним решили вопрос вот таким показательным способом.

Словосочетание «лихие 90-е» давно превратилось в штамп. Как учат в начальных классах школы, это слово-паразит. Прилагательное «лихие» ностальгически относит нас к приключениям. Это память нас охраняет – оставляет лишь задорное. Те годы были лютыми – стало можно убивать, и многие это полюбили, научившись не говорить правду и забывать только что случившееся. Братва постепенно утрачивала человеческую сущность, превращаясь в нечисть.

Казалось, что выколоть глаза – это из фильма Тарковского «Андрей Рублев», а оказалось, что подобное торчит за соседним столиком в кафе-мороженом. Я знаю, что однажды в 90-х человеку забивали гвозди в голову. Тот язык поступков лежит в изнанке ужаса.