Колчин рассказывает с удовольствием, с юмором, как в бане за пивом балагурит душа компании:

– Новый год встретил на квартире Саши Кривошеина (сам умер. – Е. В.) – боксера-международника, – и через неделю с Мишей Глущенко влетели в дурную ситуацию. Просто бред сивой кобылы. Погнали на стрелу с оружием – думали, опасно будет; время уже предусматривало нехорошие разговоры, а на самом деле там оказался порожняк, бред какой-то.

– Вас берут случайно?

– Конечно. Хотя случайностей не бывает. Это промысел Божий.

Тачку останавливают менты. Наша машина затемненная, вечер, а я только освободился – подозрительный молодой человек. У меня всё по карманам распихано, а опера же тоже снимают реакцию. Начинают шмонать, а я отбиваю их руки – мол, куда тянешься. В куртке же ТТ. Успеваю под сиденье сбросить. И опять понеслось. Опять сам повелся. Но на месте рвать когти не стал, решил доехать до обезьянника, а оттуда уже вырваться. Как учили командиры. Что, кстати, и сделал.

Смотрю, опера пьяные, где-то у себя в кабинете бухают. Один ко мне подошел, разговорить меня захотел. Я ему лапшу вешаю: Иванов, из Костромы, живу на улице Строителей. Проанализировал коридоры их, прошусь в туалет, он меня конвоирует, а я смотрю, как у них всё устроено, – вижу дверь. И как ему шарахнул в грудь. Сбил его, надо было бить, конечно, в бороду, он подольше бы лежал. И с разбегу луплю в дверь, а она, оказывается, на себя открывается. Комедия. Налетели. Один мне стволом тычет. Мне смешно, говорю: «А этот пистолет разрывными пулями стреляет?»

В общем, в машине ТТ нашли, гранату, опер написал, что я ему нос сломал, ущерб родной милиции нанес. Наболтали. Чую, получается у меня год недосиженный и новые эпизоды.

Мишу тоже закрывают, нас разделяют, и мы, не сговариваясь, начинаем вторую часть нашего балета.

Нас забирает РУБОП, а я заявляю, что говорить буду только в КГБ. Думал, хоть таким вывертом сорваться.