Колчина не отпускает война. А с чего бы войне отпускать Человека войны? Он не одинок. Человек, стремящийся к жизни, получает в окопе ту дозу адреналина, после которой мирная действительность превращается для него в сплошное существование. «А что мне здесь делать?» Это утверждение можно услышать от многих ветеранов, а большинство постоянно об этом думают. И это не удел современности. Легионеры Рима и воины Крестовых походов ощущали то же самое. И на Украине сегодня у некоторых – то же самое. Поэтому Колчин берется вспоминать. Вроде бы он пишет для других. Нет, для себя. Он в отличной спортивной форме, в свои 56 лет, участвуя на равных с молодыми в марафонских забегах по Ленинградской области, завидует упоению в бою, краю пропасти.

Забирайте фрагмент:

В крайней опасности, когда время теряет свое значение и отчаяние, вцепившись железной хваткой в горло, душит человека горечью разочарования, лишь молитва примиряет нас с участью неизбежной смерти и служит ключом к славе Божьей. В этот миг стремительно падающий сквозь вихрь судьбы пассажир горящего «Суперджета», и командир подбитого на поле боя танка, и мчащийся на «скорой» под вой сирен участник смертельного ДТП испытывают в душе одно и то же чувство – «я не в силах что-то изменить».

Человек, висящий над пропастью смерти, жалок и беспомощен.

В этом мраке страха и боли для него действенна лишь одна надежда – «Господи, помилуй!». Тот, кому в это мгновение улыбнется судьба, кто хоть и мысленно успеет обратиться к Богу с просьбой о помиловании, – будет спасен. Можно смело считать, что в этой жизни он всё успел. Ибо в одно мгновение перед счастливчиком сам верховный апостол Петр откроет врата в вечность.

– Наблюдать за небом! – четким командным голосом раздавал свои распоряжения Михалыч. – Паша, твой правый борт.

– Макс, контроль слева.

– Евгений, гляди в оба.

Красный автобус «Мерседес», доверху загруженный гуманитаркой с надписью КПРФ на бортах, болтаясь по кочкам, пылил по бескрайним степям Херсонщины.

Группа волонтеров – добровольцев «Витязь», – прокладывая новый маршрут, спешила выполнить свою миссию по доставке гуманитарной помощи нашим ребятам в зону СВО. За баранкой транспортера сидел Геннадий, позывной «Генерал». Михалыч, гендиректор фонда развития социально значимых проектов Nord Star, находился на месте старшего машины. Позади на небольшом удалении шел второй транспорт с гуманитаркой. Серым «УАЗ-Патриот» управлял Толик, позывной «Викинг». Петруха, бывший штурмовик «Шторм Z», отдыхал в пассажирском кресле.

– Первый, первый, я второй, – с треском зашипела рация в салоне «мерса».

– На связи первый, – ответил Михалыч.

– Справа по курсу на высоте 200 м вижу птичку, – продолжал по радиостанции доклад Петруха.

Все дружно переключили свое внимание на приближающийся в небе объект.

Со стороны лесопосадки, над кукурузным полем, с приличной скоростью по линейной траектории, словно коршун, преследующий свою добычу, в погоне за автобусом мчался хохляцкий дрон-камикадзе.

– Прекратить движение, всем покинуть машину! – громко скомандовал Михалыч.

Гена дал по тормозам и заглушил двигатель. Затрещал ручник, и витязи, выскочив из автобуса, бросились в разные стороны, шустро рассредоточиваясь среди камней и кустарников.

Выписав в небе петлю и спикировав вниз, дрон, врезавшись в крышу, взорвался. Хлопок от взрыва эхом разнесся по степи. Автобус, подпрыгнув на месте, загорелся. В воздухе запахло тротилом. Макс эвакуировался последним, поэтому в момент взрыва еще не успел нырнуть за кочку. Падая в придорожную канаву, он почувствовал в левом бедре резкую боль. «Зацепило», – промелькнуло у него в голове.

Как только рассеялся дым, Михалыч в свойственной ему манере спокойно обратился сразу ко всем:

– Все целы?

– Я в норме, – ответил Гена.

– Кажется, живой, – сказал Паша.

– Я тоже в порядке, – отрапортовал Евгений.

– Я триста, – с досадой в голосе доложил Макс.

– Паша, когда кажется, креститься надо, – подбодрил Пашу Михалыч.

Действуя дальше по инструкции, Макс вынул из аптечки турникет и стал оказывать себе первую медицинскую помощь. Анатолий оперативно достал из кабины УАЗа огнетушитель и двумя пшиками, длинными, как пулеметные очереди, сбил пламя в салоне автобуса.

– Сильно задело? Как ты, братан? – Петруха подошел к своему товарищу узнать, как у того обстоят дела.

– Ерунда, царапина, бывало и хуже, – ответил Макс.

К корешам подошел Евгений. Пока Макс возился с ногой, он достал из аптечки шприц и, не говоря ни слова, сделал раненому в плечо обезбол.

– До хохлов здесь минимум километров пятьдесят. Оттуда этой эфпивишке не долететь. Где-то здесь поблизости работают диверсанты, – высказал свое мнение Евгений. – Надо побыстрее отсюда уходить, покуда нас не добили.

Гена сел за руль и попробовал завести автобус. С третьей попытки движок заработал, как часы.

– Отлично, – обрадовался Паша.

– Значится, так, витязи. Мы возвращаемся в Каховку. Макса отвозим в больничку и заодно подлатаем крышу. Разворачиваемся, пока сюда не прилетела «Баба-яга». Наверняка эти ушлепки уже доложили к себе в центр, что нас подбили, – размышлял вслух Михалыч. – По машинам! – скомандовал он, занимая свое место на переднем сиденье автобуса.

Доковыляв до автобуса, Макс Белов – в прошлом воин-разведчик 2-й бригады спецназа ГРУ, – постелив на сиденье спальник, чтобы не испачкать кровью салон, осторожно прилег на приготовленное себе ложе.

– «Мерседес» уходит от погони, – пошутил Гена, давя на газ, и, объезжая ямы, вырулил на ровную дорогу.

Сквозь разорванную взрывом крышу Макс наблюдал как по небу медленно плывут белоснежные облака. Превозмогая боль и еле шевеля губами, Максим прошептал слова спасительной молитвы:

– Иисусе Христе, помилуй!

Сознание, как матерый брянский волк в темном лесу, оставляя на своем пути следы сомнений и тайн, сверкнув горящими глазами, уводило его в далекое прошлое. Покореженный взрывом «Мерседес», сопровождаемый УАЗом, своим ходом возвращался в ближайший населенный пункт. Прифронтовая дорожка, окутав отважных парней туманной дымкой неопределенности, обещала им богатую приключениями судьбу.

Вот он – аппетит к риску, невозможность выносить ужасы мирной жизни, но с верой в бессмертие души. С религиозной точки зрения, душа и время едины, но атеистов их бесстрашие пугает.