У меня остались два контрольных вопроса. Эпиграфом к ним спрашиваю самого себя: «Что ты любишь больше – день или ночь?» – «Днем – день, ночью – ночь». Я долго ждал, чтобы сконцентрировать чувства наших героев. Ответы переизбыточны конкретностью.
Руслану Линькову я говорил о смысле этой работы, он удаленно задавал вопросы Колчину, Колчин печатал ответы и передавал их через меня. Не стоит упрощать объекты исследования – это был тонкий, редчайший жанр допроса жертвой виновника. Смысл дуэли в приглашении секунданта: «Сходитесь, господа».
Линьков спрашивал въедливо, настороженно, Колчин отмахивался расслабленно. Линьков многому не поверил, Колчин не спорил. Линькову не нужны были колчины, ему нужен был Колчин. А мне, уже видящему результат предыдущего пути, важно было почувствовать, каким вышел замысел. Это и есть переживание. Для кого-то и политическое.
Постарайтесь ощутить.
Обращаюсь к Руслану: «Вы же тогда, в 90-х, поддерживали идеи Галины Старовойтовой. Я бы назвал их радикально-демократическими, но это мое суждение. Тогда вы были одним; уверен, что жили небогато; сегодня, думаю, вы в бизнесе и намного лучше живете». И задаю вопрос:
– Изменилось ли ваше мировосприятие с тех времен? Если изменилось, то в чем?
– Не изменилось ни в чем, – отвечает Руслан Линьков, и предполагаемая дискуссия закрывается. Всё – пароход вернулся обратно по следам своего дыма. Туда, в Россию, как воплощение исторического кризиса.
Какие взгляды были в 90-х у Колчина и что с ними стало – изучено: он не укрощен. Но вопрос надо было задавать. Не говоря ему о цели, начал отвлеченно разговаривать, затронул мистику.
Колчин среагировал:
– Есть еще одна очень глубокая вещь – дневник Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе» – настольная книга всех имяславцев. Религиозно-мистическое течение в православии, к которому я тоже принадлежу. Знаю, что и Распутин, и Николай Второй, и Александра Федоровна, и Юсупов эту книгу читали.
У меня тут же скрепились два имени. И на этих страницах два имени. Я вспомнил об одном ответе, залез в интернет и дословно зачитал вопросы французского журналиста из его давнего интервью с князем Феликсом Юсуповым:
– Вы первый раз появились перед камерами. Князь Юсупов, почему?
– Потому что в других фильмах не было рассказано правдивой истории.
– Если бы снова оказались в тех же обстоятельствах и вынуждены были принимать решение, совершили бы вы то же самое – снова убийство Распутина?
– Да.
Журналист объявляет: «Человек, который только что говорил с вами, человек, который убил Распутина, будет сейчас вспоминать».
Зачитав, объяснив ритм, я задал неанекдотичный вопрос:
– Если бы снова оказались в тех же обстоятельствах и вынуждены были принимать решение, совершили бы вы то же самое – снова убийство Старовойтовой?
– Тут же речь про Бога… У меня идет духовная брань – ведь как это сочетается с шестой заповедью? Была ли воля Божья? Определить можно тремя способами: через духовника, через человека и через обстоятельства. Это как в лесу – один с ножом. Я у священников спрашивал: «Может ли быть такое – сегодня была воля Божья, а завтра – нет?» А мне: «Пойми, воля Божья сопряжена с волей человека, меняется воля человека – меняется воля Божья». Война идет чеченская, братва гуляет, Галина Васильевна топит за право на самоопределение – оправдывает разрушение России. Это определило мое командирское решение. Если пофилософствовать, то центральное понятие по Ницше – любить свою судьбу.
Я предпочел не понять и вновь задал точно такой же вопрос. Не сказав больше ни слова, умышленно его процитировав:
– Если бы снова оказались в тех же обстоятельствах и вынуждены были принимать решение, совершили бы вы то же самое – снова убийство Старовойтовой?
– Если не лицемерить, не думать, что мое слово вырвут из речи, то ответ скорее положительный.
– Юрий Николаевич, я вновь возвращаю вас к тому же вопросу. Подумайте крепко и ответьте, пожалуйста, как князь Юсупов, – односложно.
Колчин посмотрел на меня. Мне показалось, что прошла пауза.
– Да.
Колчин проявленный. © Дмитрий Провоторов, фото