Что даст голос в темноте?

Страх или утешение…

Старый дом скрипит, даже когда нет ветра. Я ходила по комнате, пытаясь собраться с мыслями, а в голове словно бушевал настоящий шторм. Учеба проходила плавно, в школе мне нравилось, с Габи складывались прекрасные отношения. Но внутри меня жила тревога. И этот дом… Он должен был подарить ощущение новой жизни, а казался пустым и холодным. Хоть мама и постаралась привести его в порядок. На окнах висели новые занавески, пахло свежей краской и моющими средствами. Но все это не помогало мне отогнать плохие мысли о нем…

Думаю, многие могли бы сказать, что он уютный. Если не обращать внимания на некоторые стены, покрытые трещинами, как лицо старого человека морщинами. Дом все еще не стал нашим. И я просыпаюсь от ночных кошмаров и слез. От чувства, что кто-то смотрит за мной. Наблюдает из темноты комнаты. Подглядывает в маленькое окно. Подходит к кровати.

Страх. Липкий и противный. Как упавший на землю леденец. Даже ароматические свечи не могут вывести его из моей комнаты. В какой-то момент я была готова переехать во вторую спальню рядом с мамой, но не смогла. Ее отрешенное лицо и взлохмаченные волосы пугали немного больше, чем выдуманный монстр в темноте. Если женщина начала творить, то ей ни до чего нет дела. А если эта женщина моя мама, то ей и не до меня. Единственная радость – обед всегда вкусный и горячий. Папа не хотел бы, чтобы «его девочки ходили голодными».

Темнеет тут намного раньше. Это Нью-Йорк никогда не спит. Фоггилейк затихает, как только солнце садится за озеро. Я открыла окно и прислушалась – нет, по шуму города я не скучаю. Он мне больше не нужен. Оказывается, к спокойствию привыкаешь слишком быстро. Ветер, который качает ветви старых деревьев, далекое пение птичек и стрекотание кузнечиков стали мне намного ближе. Черт, скоро и я надену велосипедный шлем.

Я захлопнула створку и открыла ноутбук. Видимо, теперь я входила в тот один процент подростков, которые вечер пятницы проводят дома. Скучно. Банально.

Свеча с ароматом французской пекарни приятно потрескивала, и я решила окончательно утопить себя в жалости. Если человек не плачет от классического фильма «Дом у озера» – у него нет сердца. А я все еще могла чувствовать. Пусть только и боль.

Слезы большими горошинами стекали по лицу, и я представляла себя героиней этого фильма. Только наш дом другой, и мне некого спасать. Кроме себя самой.

– Айрис… —

раздался неожиданный шепот, и я задержала дыхание.

– Айрис…

Я вытерла лицо салфеткой и поставила фильм на паузу. Каждый волосок на руках встал дыбом, а по коже порхали мурашки-бабочки.

– Мама! – я собрала все силы, боясь пошевелиться, поэтому лепетала шепотом. В ответ тишина.

Может быть, я сошла с ума? Просто накрутила себя переживаниями, и моя нервная система не выдержала.

– Айрис…

Шепот становился громче. Я оглядела комнату. Зеркало?

Я вскочила с кровати и подбежала к нему.

– Папа? Пап! Это ты?

Зеркало молчало, показывая меня и комнату.

– Пап, я тебя слышу, – тихо сказала я.

Сердце забилось с невероятной силой, наполняя меня теплом. Я легла на пол и свернулась калачиком. Голос был тихий и спокойный, как летний ветерок ранним утром.

– Айрис…

Я зажмурилась и сильнее притянула колени к груди. Внутри меня все стало сжиматься от страха и надежды. Может же быть такое, что папа ко мне вернулся в виде духа? Или это мое больное воображение?

Экран ноутбука погас, и меня накрыло темнотой. Я села и повернулась к зеркалу. Что я ожидала там увидеть? Папу? Привидение? Монстра? Но в отражении была только я. Испуганная и заплаканная.

Нужен воздух.

Я решила выйти на улицу, чтобы привести себя в чувство. Тихо спустившись по лестнице, чтобы ни одна ступенька не скрипнула, я приоткрыла дверь в мамину комнату. Пишет. Я не решилась ее пугать. Не хочу пока тревожить своим сумасшествием. Придет время, она сама его увидит. Когда я, например, надену велосипедный шлем и буду разговаривать в тишине с зеркалом.

На улице уже немного похолодало, что пошло мне на пользу. Я включила фонарик на телефоне и снова пошла к озеру. Над ним висел туман, неестественный, как вата в детском театре кукол.

Я остановилась у воды. Тишина. Только шум волн о берег и мои мысли. Я посмотрела на озеро и попыталась понять: это реальность? Со мной действительно кто-то пытался заговорить? Может быть, это часть моего страха… Моя собственная тьма.

Как тьма этого леса, которая окружает меня. Только тьмой мы и похожи. Всем остальным – нет. Лес спокойный, от него веет уверенностью и силой. Я слабая и неуверенная. Мне нужна защита.

Что со мной вообще не так? Как вернуть ту Айрис, которая улыбалась и шутила? Которая строила планы на будущее, мечтала о любви, хотела новую одежду и косметику. Как я умудрилась превратиться в пятнадцатилетнюю пенсионерку?

Я хочу так мало – просто жить обычной подростковой жизнью. Но если я не могу?

– Кто я? – В воду полетел маленький камешек. – Что мне делать? – Я встала и запустила в озеро небольшой плоский камень, который поскакал по воде как лягушка. Этому трюку меня научил папа.

Но ответы я не получила.

* * *

Деревья медленно махали мне ветвями, будто подбадривая. Я шла по тропинке к дому и вдыхала аромат начала осени. Некоторые листочки уже меняли свой цвет с зеленого на оранжевый и бордовый. Они могли себе это позволить, в следующем году они снова будут яркими, будут любить жизнь. Я не такая. Если сейчас не разберусь с собой, то в следующем году что со мной будет? Что будет с мамой? И памятью о папе…

– Ты где ходишь?

Мама выскочила из дома, как только я подошла к крыльцу.

– Ходила прогуляться, – буркнула я.

– А почему ничего не сказала? Я же волнуюсь!

– Ты работала. А если сильно волнуешься, то можно было позвонить. – Я помахала телефоном.

– Что-то я не подумала… Пойдем что-нибудь перекусим? – мама спросила меня так, как раньше спрашивала папу, когда хотела, чтобы он сделал что-то легкое и вкусное.

А мне не хочется подниматься к себе. Лучше побыть с мамой. Пусть хоть ненадолго вернется иллюзия нормальной семьи.

Я вскрыла банку зеленого горошка и высыпала его в тарелки. Потом намазала хлеб арахисовым маслом и положила сверху кусочки сыра и ветчины. Немного подумав, добавила в тарелки чипсы. А в стаканы налила виноградный сок. Получилось вполне красиво.

– О чем пишешь? – спросила я и поставила тарелки на стол.

Мама поправила волосы и перестегнула пуговицы на клетчатой рубашке, чтобы они попадали в правильные петли. Теперь она стала похожа на стандартную маму.

– Ой, такое!.. – Мама впилась зубами в сэндвич. – История любви! Будет любовный треугольник – юная ведьма, одногруппник и ректор академии.

Где-то я такое уже слышала, но вслух этого не произнесла.

– Звучит интересно. – Я улыбнулась. – А драконы будут?

– А куда без них? – мама не пропустила мой насмешливый тон. – Однажды я уговорю тебя почитать такие книги. Поверь, потом оторваться не сможешь.

– Верю! – Я попыталась зацепить вилкой горошинку, а та, не желая умирать во рту, резко выскочила из тарелки и укатилась куда-то на пол.

Мы с мамой переглянулись и громко засмеялись. То ли от стресса, то ли от неловкости. Но мне это помогло. Я перестала думать о зеркале и голосе.

Выкинув горошинку в урну, я села поближе к маме и стала слушать ее рассказ о новой книге. Вот бы она всегда была такой: счастливой, с горящими глазами и улыбающейся.

* * *

Мама уже спала. А я никак не решалась подняться к себе в комнату. Сидела перед телевизором в гостиной и смотрела странное кулинарное шоу, где дети пытаются делать торты. Вру. Они их делали. Но не поверю, что сами. Потому что я в их возрасте просто играла с куклами Братц.

Но любопытство – сильная эмоция. Я решила подняться. Мне было необходимо удостовериться в реальности голоса. Или в своем помутнении рассудка.

Я уже почти открыла дверь в свою комнату, но развернулась и пошла в спальню к маме. Я не знала, чего ожидать от зеркала. Может, оно меня убьет. Хотелось, чтобы последним, что я увижу, была мама.

Она спала как ребенок, подложив ладони под голову. Нежная.

– Я тебя люблю, – сорвалось с губ.

В моей комнате было темно. Я стояла в проеме двери, не решаясь сделать шаг. И только щелкнув переключателем, чтобы свет наполнил всю комнату, я смогла войти, плотно прикрыв дверь за собой.

Я дотронулась до зеркала. Холодное.

– Пап… – прошептала я. – Ты тут?

Зеркало оставалось безмолвным.

– Кто ты? Тут есть кто-то? – Я надеялась, что мне ответят. – Не молчи! Скажи что-нибудь! Я тут!

Но зеркало не реагировало. Только показывало меня – истеричную и взволнованную.

– Пожалуйста… Ответь! – взмолилась я.

Но кажется, молчало не только зеркало. Ощущение, что даже за окном ничего не двигалось. Пропали ветер, птицы, насекомые.

– Ах так!

Я достала из шкафа белую простыню и накинула на зеркало. Молчишь?! Так молчи.

Смогу ли я уснуть теперь в этой комнате? Переодевшись в пижаму, я забралась на кровать, оставив свет включенным. Но сколько мне сидеть? Когда тайна этого голоса раскроется?

– Не на ту напал! – Я вскочила на ноги, и, спрыг-нув с кровати, бросилась к зеркалу. – Вот так!

Я сорвала простыню. И посмотрела в зеркало. Самой себе в глаза.

– Говори! – почти в голос закричала я. – Говори немедленно!

Тишина давила с огромной силой. Мне уже начало казаться, что я оглохла, а органы сжались до размеров изюма.

– Вот так?!

Я обернулась, чтобы найти в комнате что-то тяжелее, чем можно будет разбить зеркало. А вот и оно! На столе стоит свеча в бетонной подставке.

– Если ты не заговоришь, я тебя разобью! – Я замахнулась и выждала секунды две.

– Айрис…

Голос расплылся по комнате, заполняя собой все пространство.

– Ага! Ты реальный! – Я ликовала, что не сошла с ума. – Кто ты? Пап?

Но голос не отвечал.

– Пап, если это ты, то ответь, – взмолилась я.

– Айрис…

Конечно, это был не папа. Я ощутила разочарование. Что-то внутри меня подсказывало – это не он. Голос пытался пробиться из темноты, разрывая тишину. Но он не родной. Он пугал меня. Он успокаивал меня. Его тембр вызывал дрожь и тревогу. Я терялась в догадках: он хочет испугать меня или успокоить? Или сказать что-то важное? Может быть, легенда города реальна? Страх и надежда сковали мне руки, я застыла в темноте. Холодный пот тонкой струйкой пробежал по спине.

Это мрак.

Я слышу его или чувствую?

– Айрис…

* * *

Голос умолк. Я закрыла зеркало простыней и спустилась в гостиную. Уснуть в своей комнате я точно не смогу.

Что мне теперь делать дальше? Неизвестно, смогу ли я справиться с этой тайной одна. Но докопаться до истины мне точно надо. Я же дочь честного полицейского, который любил свою работу. Он жил правдой. Я же не могу иначе! Бросить это все – предать память отца.

Во мне смешивались страх и надежда. Я нашла что-то важное. И не успокоюсь, пока не пойму, что именно. Интуиция или предчувствие?

Ночь или стресс – не знаю, что подействовало, – но я уснула, укутавшись цветастым пледом в квадратик. Этот плед связала моя бабушка, и с ним я чувствовала себя защищенной.

А это чувство мне было очень необходимо. Защита. Очень простое слово. Невероятно сложное в исполнении. И самое необходимое – с самого рождения и до конца… до конца жизни. Мы все хотим чувствовать себя в безопасности. Защита – это не только о безопасности тела, это и об эмоциях, психике, об ощущении спокойствия. Это чувство, что рядом есть тот, кто всегда готов прийти на помощь, кто дарит внутренний покой. Без него мы становимся уязвимыми, теряем уверенность и спокойствие. Именно поэтому мне очень хотелось найти эту опору. Но кто ей мог стать? Кто способен вернуть меня самой себе?

Я погрузилась в сон. И в нем я босая бежала к озеру, сопровождаемая тихим шепотом, повторяющим мое имя. И как только холодная вода коснулась моих ног, я остановилась, не в силах пошевелиться. Айрис! Айрис! Айрис! Птицы срываются в небо с деревьев, подхватывая мое имя.

Скорее бы рассвет!