На следующий день трактор вытащили, Ришат-абый вместе с другими колхозниками пытались как-то подлатать мост, но ездить по нему было опасно. И это стало минутой славы для Ришат-абыя, потому что имя его не сходило с уст: все только его и поливали, да еще председателя, который построил себе дом, а мост построить не смог. В итоге ему самому пришлось ехать в райцентр выбивать средства на капитальный ремонт. Между районами шла битва за урожай, а эта дорога была стратегической, потому что вела к самому току, куда свозили убранное зерно. Поэтому деньги нашлись. Так нам объяснил папа.

– Мам, мы сегодня с Альбинкой по новому мосту обратно шли.

– Кара син! А что, доделали его уже? Там же только машинам можно было.

– Ну да.

– Ну и как?

– Прямо как в сказке, помнишь? Там тоже Ивану царь приказал мост за ночь через речку построить.

– Не за ночь, конечно, но хорошо, что построили. Я думала, еще долго придется по висячему мосту за хлебом ходить. Такой крюк, – посмотрела на нас мама, оторвав взгляд от спиц. Руки ее сейчас жили своей жизнью. Они вязали варежки на зиму. В свободное время мама обязательно что-нибудь вязала, то варежки, то носки, то шарф или даже свитер. Спицы только сверкали в ее руках. Пальцы ловко считали петли, создавая тепло. Даже глядя на эту полуварежку, уже становилась тепло. Шерстяная нитка тянулась к маминым ногам, там лежал клубок, за которым охотилась кошка. Но сейчас она дремала на печке, подслушивая наши сплетни.

– Ришат-абый, конечно, не Иван-дурачок, но тоже везунчик, – добавила Альбинка.

– С Ришатом по-другому не бывает. Он точно не дурак. Если бы не Ришат, когда бы еще мы мост новый увидели… – усмехнулась мать.

– Теперь ему памятник поставят? – пошутила я.

– Конечно, жди! Но мост в народе уже все зовут Ришатовским.

– Ну, хотя бы грамоту вручат за рацпредложение?

– Смеешься? Зато, говорят, мешок семечек дал ему сам председатель.

– Жаль… А то у меня родилась идея памятника… Ришат-абый сидит на крыше трактора на середине реки в позе лотоса, – вдруг вставила свою мысль Альбина.

– Почему лотоса?

– Как настоящий йог. Он же теперь йогом стал. И все время сидит в позе лотоса.

– Вечно он что-нибудь придумает, – усмехнулась мама.

– Лотос – это же цветок? – спросила я.

– Да, цветок. А ты думала?

– Я просто подумала, почему поза лотоса есть, а позы Ландыша нет. Мама, как ты считаешь?

– Раз, два, три, – пошутила мама.

– Ну, честно, мам.

– Есть, есть, когда я в огороде на грядке… Тружусь, не разгибая спины. Это и есть поза Ландыша.

– Мама, тебе надо больше отдыхать.

– Отдохнешь тут с вами, – вытянула она нитку из-под своей ноги, где тут же закружился клубок.

– Тут не надо, тут неинтересно, отдыхать надо на море.

– Надо, но как? Когда столько дел…

– Бросать дела.

– Куда их бросишь?

– В печку.

– Да, хорошо, что напомнили… Завтра надо будет дрожжи купить, чтобы хлеб поставить. Вот вам и отдых.

– Ты все время только о работе думаешь. Не жалеешь себя совсем, – посмотрела я на маму.

– Да все так живут.

– Неужели никто не хочет съездить на море?

– Хотят, но где взять столько денег? Короче, моря нет, но есть море дел.

– А я всегда мечтаю о море, а пока мое море – это диван, – вздохнула я.

– А я просто жду каникул, – добавила Альбинка.

– Учеба только началась, а уже устали? – посмотрела на нас мать, встала и убрала вязание на печку. Варежка была почти готова.

– Еще как.

– Идите тогда кур покормите.

– Спасибо, мамочка, – усмехнулась я.

– Ну, а что? Мне еще Марту доить. Сделайте и вы доброе дело. Считайте, что это те же уроки! Вы же их делаете?

– Делаем. Но это только ради тебя и ради папы. Так что это не считается. Мы же для вас стараемся.

– Чтобы вы были довольны, – добавила Альбина. – Но вы никогда не бываете довольны.

– Нет, вы учитесь для себя, – достала мама ведро для молока и взяла с вешалки полотенце.

– Это то же самое, что сказать, что ты работаешь для себя.

– А что бы вы делали без учебы?

– Так мы бы ничего не делали. Лежали бы на диване и смотрели кино.

– В этом вы настоящие таланты.

– Да, мы способные. А вот ты нет, – заявила Альбинка. Она соорудила себе хлеб со сметаной и откусила.

– Ты же вскочишь через пять минут и скажешь, что тебе надо срочно что-то сделать, иначе мир перевернется – Марта начнет давать сразу сметану, Ришат-абый принесет жене букет лотосов, а папа купит тебе путевку на Черное море.

– Только в самом кошмарном сне.

– Да. Поэтому ты вскакиваешь и начинаешь что-то делать, иначе начнется. Ты даже сидишь как на иголках.

– Так ты никогда не сможешь отдохнуть, мама. Даже на море ездить не надо, – с удовольствием уплетала свой бутер Альбинка.

– Что вы знаете о море… – посмотрела она в окно, будто оно находилось там. За окном уже темнело.

– Ничего не знаем… может, расскажешь нам про море? – пытались мы развести маму на воспоминания, где она могла рассказать о своем детстве. Потому что всем взрослым кажется, что сейчас у детей все есть, не то что в их детстве, – там не было ничего. Слушая их, можно было подумать, что они все детство только и делали, что помогали своим родителям. Прямо с утра вставали и помогали, и помогали, и что не было у них ни догонялок, ни качелей, ни пряток, а только бесконечный труд на пользу семьи и общества. Верилось, честно говоря, тоже с трудом.

– Я сама там еще не была. Съездить на море было из области фантастики – все равно что слетать на Луну. У нас со всей деревни только один человек на море был. Старший брат вашего отца – Риф, он служил на флоте. Только он мог рассказать про море. Мы слушали его открыв рот. А потом он женился, переехал в город, и море стало дальше. Теперь он приезжал к нам в гости со всей семьей. В эти дни море снова становилось ближе.

– А что изменилось? Мне кажется, что оно для нас ближе не стало.

– Ну, теперь вы его хотя бы по телевизору можете посмотреть.

– Просто отлично. Включили телевизор, искупались и пошли в школу.

– Ну вам же папа обещал.

– Три года ждем его обещаний.

– Три года?.. Я вон всю жизнь жду…

– Мама, откуда у тебя столько терпения?

– Все проблемы из детства, – улыбнулась мать. – Нас так учили. Говорили, что надо потерпеть, потом будет легче.

– Стало? – уточнила Альбинка, вытерев рот от крошек ладонью.

– Как видите.

– А что, у вас были уроки терпения? – пошутила Альбинка.

Мама посмотрела на дочь с недоумением.

– Тупой какой-то вопрос, – посмотрела я на сестру.

– Почему тупой?

– Мне кажется, все уроки про терпение. Сидишь и ждешь, когда же этот урок закончится, смотришь на часы, а время тянется, как резина.

– У нас даже часов не было, – посмотрела на настенные часы мама. Ей не сиделось, у нее были дела, и она уже нервничала.

– Зато времени было полно.

– Откуда?.. Надо же было все время по хозяйству родителям помогать.

– Это мы уже слышали сто раз. Мама, ты же про море обещала рассказать.

– Как я могу рассказывать о том, чего не видела?

– Придется про море спросить у дяди Рифа, когда приедет, или у дяди Ришата.

– Думаешь, он видел море? – спросила меня Альбинка, накручивая мою прядь волос на свой палец.

– Нет, но он же может его придумать. Ему море увидеть – раз плюнуть, – прикалывалась я. – И хватит мне уже волосы накручивать жирными руками!

– Чистые у меня руки.

– Да где – чистые? Ты только что бутерброд съела.

– По-твоему – он не чистый был?

– По-моему, я сказала, хватит уже крутить мне голову, – вытащила я свою прядь из Альбинкиного плена.

– Это чтобы ты умнее была.

– Себе накрути.

– Я уже умная.

– Ну, конечно… Вчера полночи математику решала.

– Девочка, ты забыла, кто в этом доме «решала»? – рассмеялась Альбинка, сделала из руки пистолет и выстрелила из него в меня. Потом дунула на воображаемое дуло.

– Мое сердце убито, – театрально воскликнула я и демонстративно приложила руки к собственной груди.

– Разбито, а не убито.

Мать смотрела на этот спектакль с умилением. Она снова присела на стул.

– В общем, что я хотела сказать: хватит уже из себя старшую строить, – посмотрела я на сестру.

– Это только, чтобы строить тебя, малолетка, – рассмеялась она. Я тоже рассмеялась вместе с ней. В этот момент я была очень счастлива, что у меня есть такая классная старшая сестра.

– Не смешно, – продолжала она. Старшим всегда труднее, потому что они первые. Это тебе все легко дается. Вот почему по ночам меня мучает бессонница. И вообще, я не люблю торопиться… Мне дня не хватает, чтобы настроиться и привести в порядок мысли.

– Понимаю, твои мозги надо сначала завести, а это не так-то просто. Примерно, как папа зимой машину заводит по три часа. Чем старше мозги, тем дольше их нужно прогревать.

– По крайней мере, они у меня есть, – сменила милость на гнев Альбинка. Я знала, что если она начинала нервно расправлять свою толстую косу, значит настроение ее меняется.

– Скажи спасибо Гудвину.

– А это еще кто? – спросила мама.

– Она с ним сидит и списывает иногда.

– Рафис, что ли? – уточнила мама.

– Ни у кого я не списываю, – отбивалась Альбинка.

– Ладно. Не заводись, – отпрянула я от ноги Альбинки, которая попыталась меня пнуть. – Все равно не достанешь.

– Да хватит вам уже, – вмешалась мама, закрыв меня от Альбинки.

– Достану, еще как достану, – снова попыталась она дотянуться до меня ногой.

– Даже не надейся, – продолжала я дразнить сестру за спиной мамы.

– Смейся, смейся, уеду в Индию, будешь знать!

– И что ты там будешь делать? – хихикнула я.

– Вот именно, что ничего. Я знаю, что в Индии есть люди, которые могут силой мысли доставать предметы. Вот научусь так же, – мечтательно вспомнила Альбинка.

– Я поняла. И достанешь нас всех, – рассмеялись мы вместе с мамой.

– Смогу достать все, что захочу, – снова бросила свою ногу в мою сторону Альбинка и достала.

– Вот завелась! Хватит думать ногами… Ты еще не прогрелась для этого, – поймала я ее ногу и засмеялась еще громче.

– Сейчас я тебе покажу!.. – освободила свою ногу Альбинка, готовая наброситься снова. Я опять спряталась за маму. – А ты про левитацию слышала?

– Что это?

– Когда человек может по воздуху передвигаться.

– По воздуху? Это как? – начала остывать Альбинка. Она быстро вспыхивала и так же быстро гасла, становясь доброй и покладистой.

– Не знаю, но это тоже в Индии.

– Теперь я еще больше хочу туда.

– Ты еще в Голливуд к Джонни Деппу не съездила, – усмехнулась я.

– Вот я и полечу. Прямо представляю себя птицей. Вся деревня машет мне рукой, я парю, поднимаюсь все выше к облакам.

– Не, не надо над деревней, пацаны начнут камнями кидать.

– Да… нет у нас культуры воздухоплавания, – вздохнула Альбинка.

– Чего?

– Воздухоплавания, – повторила Альбинка.

– Да, у нас только землекопания.

– Землеройства, – добавила она.

– Вот и я говорю: рожденный ползать, летать не может.

– Вообще-то это Горький сказал, – уточнила Альбинка.

– Не Горький, а Островский, – не сдавалась я.

– Давай поспорим.

– Давай.

– На что? – посмотрела на меня испытующе Альбинка.

– На килограмм конфет.

– Ты мне уже три килограмма проспорила, – напомнила я ей.

– Какие три килограмма? – возмутилась она.

– Шоколадные.

– Это ты мне тогда проспорила. Мам, ты помнишь, она же мне тогда проспорила, – обратилась Альбинка к нашему главному судье.

– Ладно, хватит уже умничать, мне еще Марту доить, – не выдержала мать нашей пустой болтовни.

– Горький, – не сдавалась Альбинка.

– Островский.

– Мама, ну скажи ты ей, что это Горький.

– Островский!.. – не унималась я.

– Хватит уже спорить, страшно вас тут оставлять одних, передеретесь еще, – двинулась мама к входной двери. Скинула тапки и надела галоши.

– Ладно, сеанс левитации закончен, идем на посадку.

– Горький.

– Мир? – протянула я руку сестре.

– Мир.

– Ну наконец-то. Теперь вы тут мирно приберитесь, как следует. Воду горячую для посуды я погрела, в кастрюле возьмите.

– Когда уже у нас, как у всех нормальных людей, будет водопровод и горячая вода?..

– Когда вы будете нормальными, – пошутила мама.

– А мы что, ненормальные?

– А что – нормальные?.. Спорите, как две бабки на базаре.

– Нормально мы спорим.

– Это потому что мы – паранормальные, – добавила я.

– Вот-вот. Разве нормальный человек может влюбиться в Джонни Деппа.

– Ты сама нас такими родила. Кстати, я разлюбила Джонни Деппа. Так что мы уже разошлись.

– Поздравляю. Жаль, а я уже думала, что бы надеть в Париж.

– Надеть? – посмотрели мы с Альбинкой с удивлением на мать.

С тех пор, как она вышла на работу, что-то изменилось в ее сознании, оно вышло за рамки личного хозяйства и пыталось жить по-другому. Широко, свободно, молодо, легко.

– Иногда мне кажется, я была создана, чтобы сидеть на тихой улочке Парижа, пить кофе с круассаном и листать журнал, на обложке которого я сама.

– Мама, ты чего?

– А что?

– Он же в Голливуде живет, – трезво оценила ситуацию Альбинка. Она всегда в мечтах была самая трезвая. Не любила выходить далеко за рамки. Ей больше нравилось стоять на земле, чем витать в облаках.

– Размечталась?.. – все еще недоумевала я.

– А что я – не женщина? Мне и помечтать нельзя? Вы думаете, что родители такие олухи, которые должны все время пахать и света белого не видеть?.. что у них остальные желания не работают?.. что они не люди, а обслуживающий персонал?.. что у них не может быть своей личной жизни, кроме работы по дому?.. Кара син!

– Мама, ты чего?.. Можно, конечно. Но это так необычно. Это точно – ты?

– Не волнуйся, я никуда от меня делась.

– Чувствую, у нас еще долго не будет водопровода, – заставила я всех рассмеяться.

– Так вот мы, значит, в кого? – осенило Альбинку.

– В кого?

– По ходу, мы тут все ненормальные, – хихикнула Альбинка. Она все время тихонько хихикала, будто немного стеснялась своего чувства юмора и хранила его где-то шкафу, доставая по особому случаю.

– Как говорит моя начальница, когда хочет похвалиться своей должностью: вышла я как-то из себя, а обратно уже не хочу, – вспомнила мама о своей работе.

– Почему не хочешь?

– Потому что там сарай, а в нем корова, которую надо доить. Вся жизнь упирается в корову, словно в карту мира, с континентами.

– А я все время думала, что мне это напоминает. Точно, Марта – она же ходячая карта мира, – поправила свою косу Альбинка.

– А я думаю, что мне напоминает пятно на ее правом боку.

– Что?

– Австралию.

– Кара син! – многозначительно посмотрела на меня мама.

– Да, я тоже хочу посмотреть. Можно я с тобой, мама? Научишь меня доить…

– Тоже захотелось путешествий? – рассмеялась мама.

– Нет, я давно уже хочу научиться доить, – вдруг опять вырвалось из меня. На самом деле, я не была уверена, что хотела этого так сильно.

– Ну, пошли.

– Точно. А я думаю, что мне напоминает пятно на ее правом боку, – вспомнила я, что узнаю ее из тысячи таких же коров лишь по одному узору на ее шкуре. Ни у одной ничего похожего не было.

– А кто будет порядок наводить?

– Вон, Альфиюшка пусть наводит.

– Ты смеешься? Она же еще маленькая, – вздохнула мать.

– Ну и что, сидит целыми днями только мультики смотрит.

Альфиюшка, услышав свое имя, сразу прибежала.

– Понухай, – подошла она к сестре и протянула ей фигу.

Тут рассмеялась даже мама. Она редко смеялась, потому что все время говорила, что ей не до смеха.

– Это ты ее научила? – улыбаясь отодвинула Альбина от себя фигу.

– Ну это, чтобы ты на нее не гнала.

– Ладно, пошли вместе, а то мы никогда не выйдем и останемся без сметаны.

– Вот бы Марта сразу сливки давала.

– Лучше сгущенку.

– Ага, вареную.

– Я так давно не ела вареную сгущенку. Мама, давай сделаем?

– Сделаем, сделаем, сначала надо Марту подоить.

– Так ты нас научишь?

– Научу, научу.

– Ура! – закричали мы хором, еще не зная, какую пользу это потом принесет самой Марте.

Через минуту мы уже были у сарая, где нас ждала Марта. Она мирно жевала сено, которое лежало у нее под ногами. Это ее успокаивало. Она обняла нас своими большими глазами. Мама погладила ее по животу. Марта ответила одним длинным гудком.

Мама ловко села на маленький стульчик, поставив его рядом с Мартой.

– Сначала протираем вымя теплой водой, вот так… куском чистой простыни. Потом вытираем насухо, – показывала мама, как что надо делать. Я слушала и отмахивалась от мошек, которых была здесь тьма. Мама не обращала на них внимание.

– Хвост коровы лучше прижать к ее ноге, чтобы она вам не залепила случайно. И за ногой ее следите, чтобы ведро не опрокинула. Сколько раз со мной это было.

– Сколько? – снова спросил за меня мой язык.

– Тебе в литрах? – поправила меня Альбина, чувствуя замешательство мамы.

– А что я такого сказала?

– Ты же сюда слушать пришла, а не говорить.

Мама уже начала доить.

– Следите за моими пальцами. Первое молоко не надо выдавливать в чистое ведро.

– Почему?

– Первое не очень чистое. И главное – не торопитесь и не делайте корове больно, а то…

– А то у нее включится нога, – засмеялась я.

– Ну да, – улыбнулась серьезно мать. – Вот так вот берете сосок и тяните книзу, выдавливая молоко. И так все соски по очереди. Привыкнете – быстрее дело пойдет.

– Ого, как у тебя ловко получается, мама.

Тонкие белые струи бились о дно ведра и рождали музыку. Поначалу ведро звенело, но потом, когда дно закрылось молоком, струя стала врезаться в белую гладь, звук стал более плотным и глухим. Над молоком возникло облако пены.

– Просто Марта у нас смирная. До этого была Мирка, такая стерва.

– Коровы тоже стервами бывают?

– Еще как… У каждой свой характер. Мирку надо было все время уговаривать.

– Прямо как Альбинка, – рассмеялась я.

– Мирка любила внимание, чтобы ей что-то на ушко шепнули, погладили, вкусненькое принесли.

– Точно я, – заулыбалась Альбина.

– Теперь ваша очередь. Кто первый?

– Мама, не сыпь мне соль на рану, – пошутила я.

– А что? Ну, кто первый, Алина?

– Ты всегда учила меня уступать место старшим.

– Называется, почувствуй себя старухой, – села на стульчик к корове Альбина. Она демонстративно помахала рукой перед своим носом, отгоняя запах и мошек.

– На минуту раньше родилась, теперь чувствуй все время себя взрослой.

– А, ты об этом, – улыбнулась мать.

– Да, я хорошая, я всегда уступаю старшим.

– Не надо врать.

– Хватит жаловаться, давай показывай, чему научилась, – подбодрила я сестру.

– Непривычно как-то, – выдавила первые струи в ведро Альбинка.

– Альбина, мягче, не надо так сильно тянуть.

– Что, не выучила урок?.. Так и скажи, что не выучила!.. Завтра придешь с родителями и с коровой, – рассмеялась я.

– Марта! – еле увернулась Альбина от хвоста.

– Хватит ржать, лучше хвост ей попридержи.

Дальше у Альбинки дело пошло веселее. Потом мы поменялись. Альбинка взяла хвост Марты.

Я села на стул и почувствовала волну тепла, прижала ухо к большому животу Марты.

– Что слышно? – спросила Альбина.

– Молочные реки, кисельные берега.

Поначалу было непривычно. Руки быстро уставали. И еще мошки. Лезли прямо в глаза. Не пчелы, конечно, но тоже ничего хорошего. Мы постоянно переглядывались с Альбинкой, посылая друг другу неоднозначные сигналы «…зачем нам это было нужно?».

– Ну что, тяжелое это занятие корову доить? – спросила мама, глядя, как мы стараемся.

– Да нет, легкотня. Я теперь каждый вечер могу за тебя доить, – снова сорвался мой язык.

– А утром, в шесть утра, сможешь? – усмехнулась мать.

– Конечно, мы можем и раньше встать, если нужно.

Альбинка глянула на меня сурово и покрутила пальцем у виска, ничего не сказала, но мать и без того прекрасно поняла:

– Это только в телевизоре все так красиво: чистые, добрые коровы, красочный закат… Ни тебе мошек, ни комаров, и песня красивая по лугам стелется.

– Ничего, привыкнем… Мы с Альбиной по очереди будем доить.

Альбина снова посмотрела на меня недоуменно и постучала по своей голове кулачком: «…совсем ку-ку?».

– Ну-ну, посмотрим, – улыбнулась мать. – Это вам не семечки на скамейке грызть.

– Ага, романтика.

– Романтики прямо через край.

– А долго еще доить? Полведра уже есть.

– Долго.

– Еще столько же? – с досадой вздохнула Альбинка. На улице стало совсем темно и тихо, как на наших лицах, только редкие собаки напоминали, что мы в деревне, и нечего пенять на судьбу: разве что на луну, которая скоро появится на небе.

– Еще полстолько же. А ведь раньше Марта по ведру давала.

– Не одна я старею, – пошутила неожиданно Альбина.

– Да, десять годков ей уже.

– Нашли старуху, – заступилась я за Марту.

– Ладно, хватит на сегодня. Пить будете парное?

– Не, я такое не очень люблю. Запаха не переношу, теплой коровой пахнет. Бе.

– Ну ты сказанешь!.. Мне тоже прямо пить расхотелось.

– Значит, Альфиюшка будет за вас расти.

– Пускай, мы уже выросли свое.

– Ага, поумнеть осталось. Берите ведро и домой.

– Мама, мы самые умные близняшки на планете, – взялись мы за дужку ведра по разные стороны и понесли молоко домой.

– Вот-вот, у вас одна голова на двоих. Куда Алина, туда и Альбина. Даже ошибки вы делаете одни и те же. Так классная ваша говорит. Давайте-ка я лучше сама понесу, а то разольете мне тут все молоко.

– Она классная… Не, не бойся!.. Не разольем.

– Если бы мы делали разные ошибки, их было бы в два раза больше, мама.

– Кара син… Об этом я не подумала. У меня только одна корова.

– Это потому что у тебя одна голова. А было бы две, как у нас, ты могла бы думать каждой по очереди, без перерывов.

В этот момент Альбинка споткнулась и потянула ведро за собой. Благо я устояла, и пролилось не так много.

– Пэтэщ!.. – мама схватилась за сердце.

– Темно уже просто, – оправдывалась Альбина.

– Вот видишь, мама, – две головы все-таки лучше, – помогала я сестре сгладить вину.

– Лучше свои галоши надевать, а не папины. – С укором посмотрела на Альбинкины ноги мама.

– А я уже представила молочные реки и кисельные берега, – мечтательно улыбнулась я. Я знала одно железное правило: если что-то натворил, надо улыбаться. Очень трудно ругать того, кто улыбается.

– Альбина, ты поэтому папины галоши надела?

– Нет, просто их удобнее надевать, шнурков нет, накинул и пошел. А папины так вообще.

– Ха-ха!.. Представляю!.. Галоши со шнурками!.. – рассмеялась я.

Галоши со шнурками заставила рассмеяться всех.

– Хватит уже!.. А то я тоже спотыкаться начну, – простила нас мама.