– Альбинка вчера всю ночь бредила. Все твердила про Марту, что ее надо спасать. Все повторяла: «…молоко, молоко, молоко…». Какое молоко? Ничего не поняла, – расставляла чашки на столе мама.

– Может, она молока хотела? – спросил ее отец, очищая яйцо. Он посолил его и откусил половину.

– Я тоже так подумала. Я ей молока подогрела с медом, она вроде выпила, потом успокоилась. Вспотела вся, но зато температура хоть спала до тридцати семи, – налила она горячего чаю себе и мужу.

– Но в школу сегодня пусть не ходит, – обжегся чаем папа. Он всегда так делал. Будто ритуал: надо было обязательно глотнуть горяченный чай и причмокнув, следом набрать в рот воздуха, чтобы остудить губы и сделать протяжное «а-а-а».

– Да какая ей школа? Я думаю, пару дней дома посидит.

– Ярый… Пусть дома отдохнет.

– И надо что-то с Мартой делать. Мне же на работу выходить, я уже не смогу ее доить – по времени не выходит. Да и молока меньше стало у нее.

– Так не молодая она уже.

– Вот-вот. Надо подумать о замене.

– Да ты прямо говори.

– Не могу, язык не поворачивается.

– А сметана из ее молока очень вкусная. Ни у кого такой нет, – взял полную ложку сметаны отец и положил себе в рот, потом закусил ее медом.

– Да, и сливки замечательные. Все, кто пробовал, очень хвалят.

– Надо будет подумать, – сделал большой глоток чая отец и снова обжегся.

– Мама, мы будем ее доить по очереди, – выбежала я на кухню в одной сорочке. – А что, у нас же получается?

– С ума сошли? Каждый день? Это вам не уток кормить. Там каждый раз подход нужен.

– Да знаем мы, как подходить, ну, точнее – ты же нам показывала.

– Ну, не знаю. Я за это не ручаюсь… Если папа разрешит. Мне-то только легче будет.

– Ярый… Ладно… Классные у меня девчонки, ничего не боятся. Даже коров, – улыбнулся папа. У папы на все было это волшебное слово «ярый», которое переводилось как «ладно». Оно означало «не хочу в это вникать, вы тут сами как-нибудь разберитесь, в принципе, я на все согласен».

Он снова звучно заправился горячим чаем и посмотрел на мать. Она отвела глаза, как отводит невеста под венцом, зная, что все равно скажет «да». Нельзя было нарушать традиций.

– Молоко пей.

– Да выпила уже столько… – лежала Альбина вся мокрая от пота, завернутая в платок.

– Сколько?

– Я, кажется, начинаю понимать Марту… Когда ее вечером распирает от молока… Когда она идет еле-еле, переваливаясь с боку на бок…

– А ты с медом пила?

– Ну, конечно, и с медом, и с маслом. А-а-а…

– Что?

– Пчелы гонятся за Мартой!..

– Да ну тебя, больная!.. Ладно, я пошла к Флюре-яге.

– Нет, уже лучше!.. Мы же вместе собирались к ней за молоком!.. Видеть его не могу… – посмотрела на кружку на столе Альбина.

– Вот и лежи! Ты же больная совсем – куда ты пойдешь?

– А Марта? Ее же зарежут, – прошептала мне на ухо Альбина.

– Я схожу сама.

– Одна? – схватила она меня за руку.

– Ну да.

– Ты уверена?

– Ну, конечно.

– Нет, я с тобой…

– Да лежи! Куда ты? Болей на здоровье!..

– Да сколько можно?

– Сколько нужно. Говорила тебе мама, шапку надень и сапоги. Теперь давай лечись. Таблетку выпила?

– И не одну. Мама уже достала из кладовки боеприпасы: банки, горчичники и соль в мешочках.

– Да, тебе не позавидуешь. Ненавижу банки!.. Ходишь потом как леопард…

– Лишь бы в больницу не положили, как в прошлый раз.

– О, да! Кстати, мама поставила вариться картошку. Понимаешь, о чем я?

– Нет, ненавижу ингалляции. Надо скорее уснуть, а то еще над горячей картошкой дышать заставят.

– Да. Давай, я скоро буду.

– Слушай, а может, я с тобой все-таки?

– Я сама схожу, и хватит об этом, – поставила я точку в споре. Честно говоря, я не очень хотела в такую погоду идти к черту на кулички за банкой парного молока, еще и отдавать деньги – я их так долго копила. – Скоро приду, – ответила я сестре, вышла из спальни в коридор и накинула куртку.

– Куда ты собралась, Алина? На дворе бог знает что!..

– Да, гремит. Мне надо уроки Айрату помочь сделать. Он сам просил.

– Пятэщ! Так поздно?

– Еще только восемь.

– Кара син! Никуда ты не пойдешь в такую погоду. Хватит! Одна уже сходила вчера. Вся мокрая пришла. У сестры температура под сорок, ты тоже хочешь слечь? Что я тогда с вами тут делать буду? Я и так места себе не нахожу…

– Мама, сядь, посиди, я тебе чай сварила. Я быстро.

– Посидишь тут с вами. Уже поседела. Ладно, иди, раз обещала… Только быстро! Одна нога здесь, другая тоже здесь, – согласилась мама.