– Ну как? – встретила меня Альбинка.

– Да никак? Куда-то Флюра-яга пропала? Я пришла, она не открывает.

– Надо было подождать.

– Я замерзла ждать.

– Ну, может, в гости пошла. Просто не было ее дома.

– В прошлый раз она все на здоровье жаловалась.

– В деревне все жалуются.

– А вдруг она умерла?

– Кто?

– Тетя Флюра.

– Как умерла? – продолжала читать книгу Альбинка. Иногда она пыталась делать два дела сразу, получалось так себе. Было впечатление, что разговариваешь с инопланетянином, который не очень хотел вникать в земные проблемы.

– Ну как люди умирают…

– Да расскажи мне, как?

– Откуда я знаю. Долго. Некоторые всю свою жизнь. Ходят и умирают. Вот Айсылу-аби, сколько ее помню, все время ходит и умирает.

– Ну и что?

– А то!.. Устают от жизни, приходит к ним смерть с косой и говорит: «Пошли. Хватит тут косить под живого», – пыталась я шуткой оторвать Альбинку от книги.

– А почему она все время везде с косой? – спросила Альбинка, продолжая глядеть в текст. Иногда она посматривала на меня, чтобы убедиться, что я тоже ее слушаю.

– Ну, а чем же ей на том свете сено косить? Да оторвись ты от книги!..

– Не могу. Мне пересказ надо подготовить. Ты говори, говори, я слушаю. А кому там сено косить?

– Кому-кому? Коровам.

– Ты думаешь, на том свете есть коровы? – усомнилась Альбинка.

– Ну, конечно, они ведь тоже умирают. Чем их там кормить? Сеном.

– Ну да. Ты это сама придумала? – перелистнула она страницу.

– Нет, так – в голову пришло.

– И что, по-твоему, мумию с косой увидели, и все-все прямо так послушно за ней и идут?

– Нет, конечно. Кто-то прячется, кто-то убегает…

– Куда?

– В парк. Теперь тебе понятно, почему все городские бегают по утрам?

– Почему?

– От смерти бегут. Бег же полезен для здоровья.

– А почему по утрам? Она что, утром приходит?

– Ага, надо пораньше встать, выйти из дома, пока она не явилась, и бежать от нее без оглядки, – улыбалась я.

– А почему на машине нельзя? – поддерживала игру Альбинка.

– Потому что бесполезно.

– Почему бесполезно?

– Пользы нет для здоровья.

– А, понятно. А деревенские почему не бегают?

– Ленивые потому что, и сильно зависят от соседей.

– Плевала я на соседей, – приложила она пальцы к своему языку, чтобы потом перелистнуть страницу.

– Иди, пробегись по деревне. Я посмотрю, как ты будешь отбиваться от взглядов, сплетен, насмешек и собак.

– Нет, ну все же, может, нам тоже бегать начать?

– Нам-то зачем? Она только за стариками приходит.

– Выходит, на том свете одни старики?

– Ага. И все сено косят, а бабки коров доят, – рассмеялась я.

– Да ну тебя, я с тобой серьезно, а тебе лишь бы посмеяться.

– Ты серьезно? Я думала ты шутишь так классно. Думала, у тебя чувство юмора проснулось.

– Я посмотрю завтра, как оно у тебя проснется и будет тебя пинать утром, чтобы ты школу не проспала, – положила закладку на страницу и закрыла книгу Альбинка.

– Да, давай фпать, а то завтра не проснемся.

– Не проснемся? Почему не проснемся? – посмотрела на меня сестра. – Ты опять шутишь?

– Не, я на полном серьезе.

– Теперь я точно заснуть не смогу.

– Сможешь. Только глаза закрой. Закрыла?

– Да. Теперь считай барашков: представь, что у тебя большое стадо, огромное стадо, а тебе всех надо пересчитать… «Один, два, три, четыре, пять барашков, шесть барашков, семь барашков…» Жара, солнце, а ты считаешь дальше: «…восемь барашков, девять, десять…» А потом говоришь: «Да пошли они все, спать хочу!..», ложишься в тень и сладко засыпаешь. Поняла?

Альбина не ответила, она уже сладко сопела во сне, пересчитывая барашков.

– Черт, теперь мне не уснуть, – закрыла я глаза. Я увидела там Альбинку, и мы вместе начали считать ее барашков. Мне тоже приснилось лето – как мы с мамой бегаем по полю за красивой бабочкой, потом, обессиленные, падаем под дерево и там, в высокой траве, слушаем ветер и смотрим, как плывут облака сквозь лето. Вдали пасется Марта.

Она медленно подняла голову и посмотрела на мир большими красивыми глазами, в этих глазах отражалось одно – как же ей наскучило жевать одно и то же. Хотелось какого-то разнообразия – хотя бы узнать, что же там за горизонтом, как там живут коровы, что жуют. Она медленно зевнула, протяжно промычала, словно пароход, отходящий от пристани, затем махнула хвостом, звякнула колокольчиком и поплыла – ее доброе пятнистое тело двинулось дальше по росе к заспанному солнцу, влача свой взгляд по ухабам пейзажа. Она шла спокойно, не обращая внимания на то, что где-то громко деревенские псы лаем полоскали горло. Просто заливались, как больные. Словно зеленая вода, об Марту терлась высокая трава, скидывая искрящееся в масле солнца влажное белье росы.

Она уже прошла несколько сотен метров. Где-то вдали на холме одиноко паслась коза. Как приятно иногда выйти из стада. Пастух дремал в тени, он не заметил того, что Марта ушла. Только барашки блеяли свое: «Бе-бе-безумная. Куда ты, опомнись. Бе-бе-бедняжка. Пропадешь. Бе-бе-без денег, без работы, без дома…» Остальные коровы тоже остались в стойле, они разлеглись на земле, они переживали. Жевали траву и переживали за свое, своими большими ушами отгоняя назойливых мух.

Легкий ветерок уносил в дремоту меня все дальше. Где-то вдалеке пропел петух. Марта промычала ему в ответ два раза, и поздоровалась, и попрощалась.

Сверху все те же облака, все то же солнце. И вечное жужжание насекомых. Ветка над головой, а там паук, и Марта бедная, она запуталась вся в паутине. Звон колокольчика на ее шее звал на помощь. Мне снился какой-то дурацкий длинный сон. Сквозь него я вспомнила о том, что надо спасать корову.

Я проснулась, но не открываю глаз. Кругом звенят кузнечики, букашки и стрекозы. Вдруг протяжно, громко на всю деревню, скрипнула уборная, вышел человек наружу. Вся деревня знала, что это Кыян-бабай (дедушка Кыян). Мы его звали между собой Кыяр-бабай, что означало «дедушка-огурец». Кыяр-бабай! Он действительно был похож на огурец, потому что ходил с зеленой бородой – наверное, красил. Никто не мог сказать зачем, все только догадывались – скорее всего, он хотел привлечь внимание. Все старики хотят внимания…

Дверь его туалета скрипела на всю деревню. И все знали, куда ходил Кыяр-бабай. Я не открываю глаз, но вижу, как Кыяр-бабай закинул облегченно взгляд на небо, штаны поправил, почесал затылок, вспомнив про другие нужды, прошел весь двор, присел к коту, который грелся на крыльце, воткнул свою большую руку в его пушистый мех. Кот прогнулся и лег на спинку, чтобы ему погладили живот.

С этим пронзительным скрипом я сразу вспомнила еще одну веселую историю, но сегодня рассказывать не буду, а то нарушу всю драматургию. Я проснулась и долго смотрела в небо сквозь уходящий сон.

Рядом я услышала чье-то теплое дыхание, меня чуть не засосало в это сопло. Я открыла глаза. Лошадка, лошадь, огромный конь, шевелил ушами прямо очень рядом, большими черными губами мирно он щипал зеленую траву. Большой лиловый глаз как отдельный мир, вселенная, которая внезапно подошла, на самом деле гигантский красный конь, на весь мой взгляд. Он загородил большое солнце. Конь глянул на меня, поднял голову, потряс ею и вдруг заржал так громко, что я чуть не подскочила от неожиданности. Этот ржач был похож на смех дяди Ришата, но, как ни странно, он не был таким заразным и добрым, может, зубы тому виной? Они были огромны и неприветливы, если не сказать, ужасны, как у дяди Мухтара. Желтые от табака. Никогда не видела я их так близко. Нечеловеческий какой-то смех. Только добрые глаза горели. Кто мог так насмешить коня, как не я? Возможно, травинки, которые щекотали нос, но тогда бы он просто чихнул: вот тут меня бы точно унесло неизвестно куда – на другой берег, а может быть, даже в другую страну… Значит, его насмешила я, больше не было поводов. Неужели я настолько смешна? Конь улыбнулся насколько смог, затем махнул красиво гривой, поклонился и двинулся вперед. Скоро только хвост закрасил все впечатление о нем. Возможно, никакого коня и не было, и все это мне только снилось. Тем лучше, нечего бояться.

* * *

– Ты чего храпишь? – толкнула меня Альбинка.

– Сама ты храпишь.

– Да я тебе точно говорю: ты храпела!.. Конечно, не так громко, как папа, но все же.

– У меня был сон во сне.

– Это как?

– Мне приснилось, что я проснулась и помню сон из другого сна.

– А попроще можно?

– Короче… Мне Марта приснилась.

– И что?

– Она по небу ходила и попала в паутину.

– Почему по небу?

– Чтобы не нашли, она просто взяла и сбежала.

– Куда? На небо?

– На волю.

– А паутина что значит?

– Ей угрожает опасность. Ее надо отпустить. Понимаешь?

– Нет.

– Сколько бы она ни давала молока, ее все равно рано или поздно почикают.

– Откуда ты знаешь?

– Мне Марат сказал.

– А он-то откуда знает?

– У него отец работает на свиноферме.

– А при чем здесь коровы?

– При том.

– Ты меня сейчас прямо убедила, – рассмеялась Альбина.

– Ничего смешного.

– Ну, и как ты ее собираешься спасать?

– Отгоним ее подальше после стада и отпустим в лес.

– Чтобы ее там волки съели. Это и будет – на небо, – снова рассмеялась Альбинка. Сегодня она явно была в настроении.

– А куда еще?

– Не знаю. Может, лучше в старый сарай Талгат-абыя? Они уже давно уехали, теперь у них и сарай и дом – пустые.

– А чем кормить будем?

– Чем, чем… Сеном. Травы накосим.

– Представляю, как обрадуются родители, когда Марта исчезнет.

– А что делать?

– Потом их придется утешать.

– Да уж. А нам что делать?

– Не знаю. Пожужжим?

– Давай! Тогда оставим этот вариант на крайний случай. Пусть будет.

Альбинка зажужжала, весело глядя на меня. …И я полетела за ней.