В середине дня мы отогнали стадо к реке и дали всем напиться воды, потом загнали их в тень прибрежных деревьев, где коровы и овцы могли отдохнуть. Они, довольные, разлеглись на траве. Мы тоже сели пообедать. Достали хлеб, яйца, сметану, зеленый лук, огурцы, помидоры и казы – конскую колбасу. Заправили полные баки и разлеглись в тени не хуже наших коров. Только отцу не отдыхалось: он сказал, что ему надо отъехать по делам и что он скоро вернется.

Мы с Альбинкой сидели на высоком берегу реки, свесив ноги, хотя папа нам это запрещал, потому что берег мог обвалиться в любой момент. А мы этого только и ждали, но момент все не наступал. Там внизу протекала река. Течение ее было настолько медленным, что, глядя на него, можно было уснуть.

– Знаю я это «скоро». Три часа теперь ждать, пока он приедет. Сдохнешь тут от скуки вместе с коровами.

– Ладно, не кисни… Помянем стаканом айрана, – подняла я кружку холодного напитка.

– Да ну тебя!.. – встала, отошла от берега Альбинка и взяла в руки кнут, размахнулась и попыталась им заправски щелкнуть, как это делал отец. В итоге плеть взвилась высоко в небо, сделала странную петлю и обвила Альбинку с ног до головы, на десерт щелкнув ее больно по лбу.

– Блин!.. Больно-то как!

– Оставь кнут в покое, это не твое, – рассмеялась я, тоже встала и пошла освобождать сестру.

– Тебе смешно? Ты бы знала, как больно! – освободилась Альбинка из плена плетки сама.

– Хватит уже ныть. Я удочку взяла. Может, порыбачим, пока коровы отдыхают?

– Ну, давай.

Я достала из рюкзака снасть, смотанную на деревяшку: леску с поплавком, грузилом и крючком.

– Найди палку, пока я разложу леску.

– Какую?

– Ну, метра два-три.

– Как тебе эта?

– Короткая. Мы же не коров гонять будем…

– Такая подойдет? – нашла Альбина длинную палку.

– Не, слишком много сучков.

– А эта?

– Прямо дубина. Нам ее придется вдвоем держать.

– Тебе не угодить, – таскала ко мне палки Альбина.

– Коряги какие-то, а не удочки.

– Можно подумать, у нас здесь кастинг на главную роль… – снова полезла в кусты Альбина. – А эта? – Она нашла большую ветку от ивы.

– Да, в самый раз.

Я привязала снасть к палке. Глянула на стадо, которое лежало в тени ложбины. Коровы жевали свое, им не было дела до наших дел. Барашки сбились в кучу и напоминали одну большую черно-белую овцу.

– Пошли, пока все спят.

Мы взяли кусок хлеба из корзинки с едой и спустились к реке.

– Давай здесь, под кустом. Рыба обычно под кустами прячется.

– Почему под кустами?

– В кустики ходят.

– Смеешься?

– Шучу. В такую жару все любят тень, они тоже любят тень.

– Юмор для трехлетних.

– А тебе сколько? – рассмеялась я.

– В любом случае – я старше тебя.

– Ладно, не злись. Там букашки всякие с веток падают, они только этого и ждут. Это папа рассказывал. Ты разве не помнишь?.. Он здесь в прошлый раз поймал целую щуку. Давай, насаживай.

– Ладно, только я первая ловлю. Кто старший, тот и первый, – заявила Альбина.

– Кто страшный, тот и первый, – передразнила ее я.

– Завидки берут…

– Нет, пытаюсь давить на тебя психологически.

– Хватит уже своего Карягу читать.

– Не Каряга, а Карнеги.

– Да знаю я. Лучше на рыбу дави, пусть клюет.

Мне было все равно. Я, конечно, знала, что уступлю Альбинке, но без спора – никогда. Не в моих правилах. Наконец Альбина взмахнула удочкой, и поплавок упал на воду прямо под куст. Мы стали ждать, когда рыба клюнет. Это особое наслаждение – смотреть на поплавок и ждать, когда же тот вздрогнет, начнет танцевать и скоро потонет. Вот тогда и надо тянуть. Здесь главное – не прозевать. В мечтах все так и было, но только поплавок пока никак не хотел шевелиться и спокойно лежал на воде.

– Что-то не клюет…

– Да, в такую жару никто не хочет есть.

– Может, на черный хлеб попробуем?

– Он же черный – рыба его совсем не увидит.

Мы прождали еще несколько минут, потом попробовали поменять глубину, потом белый хлеб на черный, потом на сыр. Тишина.

– Может, на червя надо попробовать?

– У тебя есть черви? – спросила Альбина.

– Нет, только тараканы… в голове. По крайней мере, так говорит мама.

– Очень смешно.

– А что, нет?

– Нет. Ты куда?

– Пойду копать червей.

– Да нет здесь никаких червей.

Я нашла палку, отошла от берега и начала копать землю под прибрежным деревом.

– Ну что, нашла?

– Да, есть червяк. Жирный такой.

– Тащи его сюда, – сняла хлеб с крючка Альбина.

– Нет, такой не пойдет, нужен красный.

– Где я тебе возьму красного?.. За этого скажи спасибо…

– Папа всегда только красных на рыбалку берет.

– А ты поругай его.

– Кого?

– Червя.

– Зачем?

– Чтобы покраснел.

– А, – я не поняла. – Здесь было смешно.

– Ладно, давай на этого попробуем, раз других нет.

– Ну, насаживай… – Я протянула червя Альбинке.

– Сама насаживай. Мне его жалко.

– Так и скажи, что боишься.

– Не боюсь я ничего!.. Можно подумать, я червей не видела раньше?

Я держала в руке червя, он извивался, как змей, которому нечем было укусить.

– Ты же старшая, вот и насаживай.

Альбина поморщилась, потом нехотя взяла у меня червяка. Он кривлялся, как мог.

– Бе-е!.. Какой же он холодный и склизкий!..

– А как ты раньше это делала?

– Раньше мы с папой рыбачили.

Наконец Альбина справилась с заданием. Она размахнулась и закинула снасть в воду.

– Держи, я пойду руки помою, – передала она мне удочку.

– Клюет?

– Нет.

– Ну, вот, теперь мне его жалко, – смотрела она на поплавок, – мало мы над ним издевались, сейчас его еще рыба съест.

– Ты его убила!.. гореть тебе за это в аду!..

– Что ты такое говоришь, ты же червя первая нашла? Жил себе червь, сидел в земле, никого не трогал. Детей воспитывал. Короче, заморили червячка.

– Хватит навязывать чувство вины.

– Это после Карнеги ты стала такая умная?

– Он называет это скрытой агрессией. Сначала обвиняешь, а потом нападаешь.

– Больно надо было мне на тебя нападать.

– Это подсознательно происходит.

– Что происходит?

– Смотри, клюет!

– Да, точно!..

– Подожди, не тяни сразу…

– Я знаю.

Поплавок начал танцевать: он ходил по воде туда-сюда, потом резко пошел под куст.

– Тяни!.. Дергай!.. – закричала шепотом сестра.

Я дернула что есть сил. Удочка согнулась в дугу и вместе с леской взметнулась вверх. Вслед за ней из воды выскочила рыба. Я потянула так сильно, что вся эта компания полетела не ко мне, а в кусты. Рыба повисла на ветке ивы и дергалась у самой воды. Мы смотрели на нее как завороженные. Потом стали дергать за удочку, но ива не хотела отдавать рыбу.

– Так мы совсем леску оторвем.

– Что будем делать?

– Подождем, пока высушится рыбка, потом съедим.

– Это моя первая рыба.

– Моя тоже.

– Она не твоя, я же ее поймала, – ответила я Альбине.

– Еще пока не поймала. Еще в процессе.

– Ладно. Дай, я попробую, – перехватила у меня удочку Альбина.

– Да хватит уже дергать удочку, сейчас рыба сорвется.

В этот момент вода под рыбкой закипела, и из нее выскочила другая, огромная, она проглотила маленькую и тоже повисла на ветке.

– Ты видела это?! Какая здоровая! – радостно испугалась я.

– Это щука, – деловито сказала Альбинка. – Это первая моя щука, – посмотрела она на меня восторженно и радостно одновременно. Потом добавила: – Наша щука.

– Что делать-то? – запрыгала я от радости. – Она же сейчас сорвется.

– Папу ждать.

– Блин, когда же он наконец приедет? – причитала Альбинка.

– Скоро, – рассмеялась я.

– Ага, как всегда.

Щука дергалась, дергалась, пока леска не съехала ниже, и рыба не оказалась в воде.

– Все – сорвалась… – расстроилась сестричка.

– Да нет, просто добралась до воды. Там будет ждать нашего папу.

– Что вы тут сидите?! У вас уже все стадо разбежалось, – услышали мы за спиной голос отца. Он стоял над обрывом и смотрел на нас сверху.

– Да ты посмотри, кого мы поймали, – хором указали наши с Альбинкой руки на кусты в воде.

– Кого?

– Па, мы щуку поймали!..

– Щуку? – не поверил он.

– Да, она там, под водой…

– Под водой их много, – все еще не верил он нам.

– Да нет, ты не понял. В общем… – сбивчиво рассказали мы эту историю. В подтверждение кусты резко зашевелились.

– Ну, вы даете! Сейчас спущусь. Посмотрим, что за штука, что за щука, – прыгнул он с берега прямо в песок, который доставил его вниз, к нам. Скоро он был рядом. – Вы уверены, что это щука? – всматривался он в реку.

– Видишь, как ветки качаются.

– Ладно. Придется самому плыть, – начал он раздеваться не спеша.

– Быстрее папа! Уйдет же!..

Через минуту отец уже был по колено в воде, он выбирал из воды леску и двигался в сторону кустов.

– Ого, большая!.. – крикнул он нам, зайдя в воду по грудь. Скоро он вытащил на берег настоящую речную акулу. Пятнистая щука била хвостом о берег и шевелила челюстями, будто хотела что-то сказать.

– Это я ее поймала!..

– Вообще-то, червяк был мой… – не хотела уступать я.

– Да тихо вы, – успокоил нас отец, когда вышел. Мы с восхищением смотрели на огромную рыбу. Щука огрызалась и хватала воздух. Отец положил ее в мешок.

– Па, она же задохнется…

– Ярый (ладно), – нехотя набрал он в мешок воды и положил туда рыбу. Щука яростно забила хвостом, раздавая пощечины полиэтилену.

– Она еще больше стала, – смотрела я на щуку через мешок. Она успокаивала сама себя плавниками, разглаживая ими воду. Ей там было тесно.

– Это я поймала!

– Нет, я! – не хотелось мне сдавать позиции.

Так мы и спорили всю дорогу, пока не пригнали стадо обратно в деревню и не вернулись домой. Все это время мешок со щукой лежал в коляске отцовского мотоцикла, а мы то и дело бегали посмотреть, жива ли она.

– Представляешь, я сегодня голыми руками щуку из реки вытащил!.. – достал мешок с рыбой отец и показал маме.

– Это мой червяк был! – закричала я.

– А я удочку закинула!..

– Ничего не понимаю… – смотрела мама на нас и на нашу рыбу. Будто ее слово было решающим. Потерпевшая молчала как рыба.

– Красивая, – сказала мать, глядя на рыбу, которая двигала хвостом и плавниками.

– Она хочет пить, – сказала Альфия. – Вон как рот открывает…

– Надо ее срочно положить в свежую воду.

– Давайте ее в бочку во дворе пустим?!

– Зачем? – не поняла мать. – Это вы с папой решайте. Я только могу сделать из нее уху.

– Я ее есть не буду.

– Я тоже, – повторила я вслед за Альбинкой. Все посмотрели на папу.

– По моему велению, по моему хотению, пусть плавает в бочке, – вынес свой приговор папа.

– Ура! – закричала мы с Альбинкой.

– Как в сказке!.. Она будет исполнять наши желания, – загадочно обрадовалась Альфия.

– Ага, будем по очереди к ней ходить. Чур, я первая! – крикнула Альбина.

– Ну, давай, говори.

– Чтобы завтра нас с Алиной отпустили на танцы.

– Кара син… – усмехнулся папа, глядя на маму. – Идите, кто вас держит!..

– Надо же, работает, – посмотрела Альбина в глубину бочки. Щука затаилась на дне, и ее не было видно.

– Так, теперь моя очередь… Чтобы мне на день рождения подарили золотые сережки!..

– Подождите… я буду записывать, – улыбнулся папа. – Похоже, за щуку сегодня буду я.

– А тебе чего, Альфиюшка?

– Я не знаю, чего хочу. Мовоженое.

– И все?

– Вазукваски, пивожные и…

– Одно желание, а не сборник задач, – пошутил папа. Мороженое, разукраски и пирожные. Записал. Ладно пошли домой.

– А я? – посмотрела мама на папу.

– Ты тоже хочешь что-то загадать?

– А что?

– Я не думал, что у тебя есть желания, – не подумав, ляпнул папа.

– Что за дискриминация? Я тебе кто здесь – кухарка, уборщица или дура, которая на все согласна и у которой нет никаких желаний?!

– Я знаю мамино заветное желание, – решила я спасать папу. – Мама хочет сидеть на улочке Парижа, пить кофе и листать журнал, в котором на обложке она сама.

– Сдала так сдала, – произнесла Альбина. – Сейчас что-то будет…

– Чего? – не понял папа.

– Ничего! Что слышал! Так щуке своей и передай! – перекинула мама полотенце, которое теребила, через плечо и решительно двинулась к дому.

– Ладно, тогда я хочу… нет, я просто требую, чтобы мы с женой больше никогда не ссорились! – закричал он громко.

– Ах ты, хулиган! – остановилась мама.

– Знаю, знаю…

– Ах ты, хитрюга! – бросилась на папу с полотенцем мама.

– Знаю, знаю… – побежал он от нее в дом.

– Ах ты, злодей!.. – догнала она его у самой двери.

– Знаю, знаю!.. Хватит признаваться мне в любви, – подхватил он маму на руки и занес в дом.

«Что это было?» – посмотрела я на Альбинку.

«Это любовь», – собрала она сердечко из своих пальцев.