Мы остались на улице, где небо уже начало зажигать звезды. Альфиюшка зевнула.

– Фпать? – спросила я ее.

– Фпать. А то завтра рано вставать.

– Куда?

– Маме буду помогать.

– Пошли фпать, помощница наша, – рассмеялись мы с Альбинкой, обняли сестренку и пошли домой.

Из-за конопушек, которые появились у Альфиюшки летом, она казалась еще счастливее и солнечнее. Конопатая, как форель. Из-за чего папа так и звал ее – «рыбка». Часто брал ее на руки и сажал к себе на колени. Нам с Альбинкой казалось, что папа любит Альфию больше всех. По крайней мере, нас он так точно никогда не называл.

– Это потому, что она маленькая еще, – утешала меня Альбинка, как старшая сестра.

– Знаю, это называется низкая самооценка.

– Опять двоек нахватала? – рассмеялась, пытаясь прибодрить, старшая сестра.

– Да, ты права, потому что она маленькая, – не утешалась я. В душе я, конечно, понимала, что, наверное, так и есть, но конкуренция не давала мне покоя. Три сестры – это карма. Даже Чехова раньше времени пришлось прочесть, чтобы ничего не понять еще больше. Жили-жили три сестры, хотели-хотели уехать, да так и не уехали никуда. Наверное, он хотел сказать, вот что будет, если никуда не уехать. Это треугольник был похож на наш, где все трое то ругаются, то мирятся, то каждая стоит в своем углу. Но всех троих объединяет одно желание – когда-нибудь уехать. Так вот почему у Чехова они никуда не смогли уехать. Желание должно объединять, а не разъединять. Мы-то с Альбинкой были одного возраста, нам легче было договориться, и мы давно решили уехать в один город. И никакие Мараты, Айраты, Бельмондо и Джонни Деппы нам не помешают. Чтобы быть всегда рядом, чего бы нам это ни стоило.

– Зато она вырастет и ей будет сложнее.

– Да, будет сложнее.

– На лицо ошибки в воспитании.

– Выключи уже своего Карнеги. Посмотри… На лице у нее веснушки, за это папа зовет ее рыбкой. Он говорит, что веснушки, как у форели.

– У форели?

– Да, рыба такая.

– Да знаю я. Я бы не хотела, чтобы меня называли рыбой.

– А как бы ты хотела?

– Ну, не знаю… зайкой хотя бы.

– А какая разница?

– Да никакой. Он нас все равно пчелками всегда называл.

– Может, пожужжим?

– Думаю, лучше уж пчелой быть, чем рыбой, – возразила я Альбинке.

– А чем лучше?

– Пчела может летать.

– А рыба плавать.

– Плавать я и так умею.

– Пчела может укусить.

– А рыба?

– Только промолчать.

– Теперь я понимаю, почему он маму тоже рыбкой иногда называет, – улыбнулась я и погладила кошку, которая легла мне на живот. Мурка любила перед сном прибегать ко мне в кровать, чтобы я погладила ее, а потом она ложилась спать у меня в ногах. Именно в моих ногах. Я чувствовала в этом великое притяжение. Альбинку это жутко бесило, она сетовала на то, что мои ноги лучше пахнут, в смысле сильнее. Нет, не так: она говорила, что мои ноги лучше воняют. Она умела оскорбить так, чтобы не было обидно. Угощала такими вот аскорбинками, но те были сладкие. Мы даже пытались нюхать ноги друг друга, но большой разницы лично я не находила. А Мурка вот нашла, поэтому сейчас легла в моих ногах.

– Пчела может еще жужжать.

– О, это мы умеем, и это всех бесит, не только папу. Вот ее главное оружие – любого выведет из себя, – начала я жужжать. Мурка не поверила и посмотрела на меня как на дуру.

– Иди меда поешь, а то тебе даже кошка не верит, – усмехнулась Альбинка. Так себе у тебя получается.

Эта дурацкая привычка жужжать зародилась у нас с детства, дядя Ришат научил. Он говорил, что так йоги борются с грустью. Теперь, когда нас посещали тяжелые мысли, мы садились вместе и жужжали. И это жужжание и вправду поднимало настроение. Не знаю, как это работало, но это работало. Мы жужжали, глядя друг на друга, и от этого нам становилось тепло и весело. Сидели и жужжали, все громче и громче, вроде забавной игры, в которую, кроме нас, никто не хотел играть, только Альфиюшка иногда пыталась нам подражать. Жужжали до тех пор, пока кто-нибудь первой не сорвется на смех.

– Пожужжим? – спросила Альбинка.

– Давай, только еще немного поспорим, а потом пожужжим.

– Ну, вообще, это мама придумала нас пчелами называть, потому что мы кусали ее, – согласилась она.

– Кусали? – посмотрела я на сестру недоверчиво.

– Ну да, когда она нас кормила грудью.

– Я не помню, – не хотела я с ней спорить на этот счет.

– Я тоже не помню.

– Зачем тогда болтать, раз не помнишь.

– Мама сама говорила, – оправдывалась Альбинка. – Хорош уже спорить. Давай лучше пожужжим! Ты мне и так в прошлый раз Горького проиграла, – настаивала я.

– Может, завтра тогда? А то сейчас как начнем жужжать, всех разбудим, – не было у меня никакого настроения шуметь.

– Хорошо, как хочешь. Точнее сказать, как не хочешь.

– Тогда фпать? – накрылась одеялом я.

– Да, давай фпать, – выключила Альбинка светильник.

* * *

Не успела я добраться до своих баранов, как вдруг услышала:

– Понухай, – сунула Альфиюшка сонной Альбине под нос свои пальцы.

– Что это?

– А чем пахнет?

– Откуда я знаю… Медом? Фу, они у тебя липкие, – вытерла она свой нос.

– Каким медом?

– Цветочным.

– Нет, липовым, поэтому они липкие.

– Мне кажется, цветочным, – снова понюхала пальцы сестры Альбина. – Иди спроси у Алины.

– Понухай, – обратилась она ко мне.

– Ап-чхи!.. – чихнула я, и на пальцах Альфиюшки повисла прозрачная влага.

– Бе-е!.. – закричала Альфиюшка, глядя на свою руку. – Мама, мама! Она на меня чихнула!..

– Кто?

– Алина!

– Кара син! Спите уже!.. Завтра рано вставать…

– Если хочешь знать, ей начихать не только на тебя, – громко пошутила Альбинка. Я ее всегда любила за эту прямоту.

– Хватит уже! – не выдержала мать.

– Да она сама мне пальцы в нос сунула. У меня же насморк. Пусть салфетку мне принесет.

– Лучше научили бы чему-нибудь хорошему.

– Чему?

– Читать или в шашки играть.

– А что хорошего в этом чтении? Целую кучу дали на лето читать.

– Ну, и читай… Неужели так неинтересно?

– Я же говорю: ей на все начихать, – улыбалась сама себе Альбинка.

– Можно подумать, ты уже много прочла?

– Точно больше тебя.

– На, – сунула мне в нос салфетку Альфиюшка.

– Зур рахмат, – поблагодарила я ее. Это означало «большое спасибо» – оно явно было больше, чем салфетка. – Скукоту какую-то задали читать. Сначала скукоту напишут, потом не знают, куда это деть. Нате, читайте! Делать нам больше нечего… А нам есть что делать…

– Есть, есть – завтра дел полно. Спите уже!..