– Эй, это моя каша!..

– Твоя-твоя… Я тебе комочки вытаскиваю, – ответила я и вытащила свою ложку из тарелки сестры.

– Отдай! Это же моя каша!.. – завопила Альфия.

– Ты что, будешь их есть?

– Да, – ответила Альфия.

– Ну, ты даешь!..

– Есть комочек, – показала я ложку с кашей Альбине. – Пенку я тебе сейчас сделаю, – достала я молоко из холодильника, налила в железную кружку и поставила на огонь.

– Готово.

– Смертельный номер, – я положила на вторую ложку теплую молочную пенку. – Исполяет Альбина Валиуллина.

Альфия забыла про манку и недоуменно наблюдала за нами.

Альбина взяла ложку с пенкой, положила себе в рот, зажмурила глаза и начала жевать.

– Ну и гадость…

– На, – подала я ей ложку с большим жирным комком манки.

Альбина заглотила ложку и начала жевать комок.

– Ну и как?

– Ничего хуже не пробовала.

Она взяла ложку меда и положила в рот.

– Уф…

– Что скажешь?

– У меня до сих пор комок в горле.

– Я так и знала, что манка хуже. На, запей, – набрала я из ведра половник холодной воды.

Альбина сделала два холодных глотка.

Альфия придвинула к себе кашу и начала там искать комочки.

– Давай ешь!.. Хватит уже ковыряться!..

– Не хочу, – отодвинула Альфия тарелку.

– Наша школа, – улыбнулась Альбина. – Сейчас сделаю тебе «наполеон». «Наполеоном» у нас назывался кусок хлеба, намазанный сметаной, а сверху еще медом.