Мы лежали с Альбинкой в постели и пытались заснуть. В ночной тишине слышно было, как сопит Альфия и бабочка бьется в стекло.

– Не могу уснуть.

– Посчитай слонов.

– Я уже, знаешь, сколько насчитала?

– Сколько?

– Целое стадо! А ты?

– А я верблюдов.

– И что?

– Тоже не помогает. Когда я выхожу за сотню, я прямо вижу, как их всё больше становится и они идут цепочкой через пустыню… Целый караван… Жара стоит страшная!.. Когда такая жара, невозможно уснуть. Не люблю я жару…

– Так ты вылези из-под одеяла.

– Я уже вылезала, там холодно.

– Тебе не угодить…

– Ты видела когда-нибудь живых верблюдов?

– Если не считать тебя, то нет.

– Ах ты, зараза!..

– Да-а… Сейчас как заражу!.. – накинула я одеяло на Альбинку.

– Хоть бы одного живого верблюда увидеть…

– Ну, это только в зоопарке или в цирке.

– Цирк я не люблю… Особенно клоунов… Они все время падают, как дураки, пытаются всех рассмешить… Как будто это смешно.

– Вот откуда эта привычка смеяться над теми, кто упал?..

– Давай рассказывать, чего мы не любим!..

– Давай…

– Твоя очередь. Ты чего не любишь?

– Не люблю, когда не могу уснуть – ненавижу!.. Я даже готова, чтобы мне приснилось что-нибудь страшное, лишь бы уснуть… Еще не люблю немецкий.

– Почему?

– Не люблю, когда заставляют. А мама все время твердит: «Учи языки…» Я сказала кошке «мяу», а она не поняла и ушла. Что толку их учить, все равно никто ничего не понимает.

– А я не люблю Минигульку.

– Знаю, потому она твоему Марату все время глазки строит.

– Ага, и никак не может построить.

– Просто они у нее слишком маленькие.

– Не люблю ее и ее прическу с худым хвостом.

– Да нормальный у нее хвост.

– Ага – крысиный!.. Эта крыса живет теперь в его сердце.

– Просто твой Марат – дурак.

– Может быть.

– А я не люблю чистить зубы вечером.

– Почему?

– Не знаю… Лень. Пока зубы почистишь, уже весь сон пройдет. Прямо как сейчас.

– А я сегодня не чистила, но все равно не уснуть. Только это между нами.

– Зубному это скажи.

– Точно! Не люблю зубы лечить!.. Воротит от одного запаха.

– Это от страха.

– Тогда я ненавижу с сестрой по душам говорить, – рассмеялась Альбинка.

– Ой-ей-ей! Да мы с тобой только этим и занимаемся.

– Даже пока были в животе у мамы…

– Это точно. Вот Альфиюшке не с кем было там поговорить…

– Поэтому она разговаривает и играет сама с собой, даже без игрушек.

– Ага, вчера она в семью играла резинками от волос.

– В смысле?

– Ну, большая резинка – это мама, средняя – я, а маленькая – ты.

– А почему я маленькая?

– Так ты же младше меня.

– Подумаешь, на минуту позже родилась!.. Ненавижу ее тоже.

– Особенно, когда этой минуты не хватает, чтобы не опоздать на урок… Не люблю опаздывать.

– Не люблю окучивать картошку и собирать, и сажать ее тоже не люблю. Вообще не люблю все, что связано с картошкой.

– А жареную тоже не любишь?

– Ну, ты сравнила! Жареная – это другое. Это вообще не картошка, это – наслаждение. Прямо запахло в носу. Веришь?

– Нет.

– Понухай.

– Хорош Альфиюшку включать.

Мы засмеялись, а Альфиюшка, наверное, улыбнулась во сне.

– Она прикольная.

– Да, жаль только, что уже научилась говорить букву «ю». Скучно стало. А так хочется услышать от сестренки старое доброе «понухай».

– А я еще не люблю пенки в молоке.

– Бе-е, гадость страшная. Зачем ты их вспомнила?! Теперь я вообще уснуть не смогу.

– Особенно, когда она прилипнет к небу, а ты не знаешь, как содрать и куда выплюнуть…

– Ну, хватит уже… Я вот свитер не люблю, потому что через голову надо надевать. А он еще такой колючий. Сидишь потом как на иголках лохматая и злая.

– Ты разрежь его, пришей пуговицы и сделай из него кофточку, – рассмеялась сестра.

– Долго думала? Ты, наверное, так и сделала!..

– Нет, я на него пятно чернил посадила, чтобы больше не носить, – поделились она опытом.

– Я тоже посадила, а оно не растет.

– Плохо поливала, – рассмеялась она. – У тебя теперь только один вариант – ждать пока ты вырастешь сама.

– Не люблю стоматологический кабинет. Особенно запах этот по школе, когда он приезжает.

– А я не боюсь зубы лечить, – щелкнула зубами Альбинка. Зубы у нее были большие и белые, как у мамы. – Даже без анестезии могу.

– Это же так неприятно и больно!..

– Нет, ни капельки.

– Просто ты бесчувственная, – поставила я свой диагноз.

– Я?! – возмутилась Альбина. – Знала бы ты, как я ненавижу, когда мама с папой ссорятся!..

– Да, я тоже боюсь, что они разведутся. Пожалуй, больше, чем зубного врача.

– Нашла, чего боятся… Они никогда не разведутся!.. – начала тянуть на себя одеяло Альбина.

– А так ругаются иногда, как будто разведутся, – не отдавала я одеяло и тянула на себя.

– У них же дети и еще корова, – размышляла Альбинка.

– Ну и что?

– А то. Делить сложно, – не отпускала одеяло сестра.

– Ты с кем останешься, если что?

– Я с мамой.

– Я тоже с мамой, – представляла я, как сложно будет жить с папой. Возможно, поэтому мы с Альбинкой всегда делили маму между собой. Тянули ее, каждая на свою сторону, не понимая еще, что мама – это не только одеяло, а целое явление, мама – это неделимая мера любви. Она – величина космическая, вечная, добрая, целая планета, которая крутится по своей орбите вокруг нас лишь бы нам было тепло.

– И Альфиюшка с мамой, потому что маленькая еще.

– А папа – с коровой, – сделала вывод я.

– Зачем ему корова? Он даже доить не умеет.

– Так ты думаешь, они из-за коровы развестись не могут? – насторожилась я.

– А то!..

– Вот почему они решили от нее избавиться…

– Как избавиться?

– Как обычно. Я сама слышала от мамы: «…эта Марта так мало молока дает!..» – заставила я поежиться Альбинку.

– Можно подумать, что если они разведутся, то она больше будет давать.

– Я же тебе говорю, что вряд ли они разведутся, – обрадовалась я, что до Альбинки дошло, но огорчилась из-за Марты. И эта горечь была куда сильнее.

– Убедила. А я кашу не люблю еще, особенно манку, когда она с комочками.

– Фу, лучше уж пенка, чем комочки, – все еще переживала я за Марту.

– Ну, не знаю. Пенка – бе, комочки – тоже. Я теряюсь, надо будет проверить опытным путем.

– Точно, давай только завтра, а то если мы дальше будем вспоминать, что мы не любим, мы так вообще не уснем. Скажи луше, что ты любишь, – предложила я Альбинке поменять пластинку.

– Ну, маму, папу, тебя… Альфию.

– Ну, спасибо, я тоже тебя люблю. Давай без родственников. Я люблю мороженое. Клубничное или пломбир. В принципе, любое, – накидала я сестре примеров.

– А я люблю море. Я там, правда, ни разу не была, но очень люблю. Оно такое большое, соленое и теплое.

– Прямо захотелось искупаться.

– Да, сходим завтра на пруд, – сразу представила я наш пруд, где мы обычно проводим время летом, если мама отпускает. Там на небольшом пляже обязательно кто-нибудь есть, там не соскучишься. Кроме прочих есть еще небольшая вышка, с которой можно прыгать в воду бомбочкой, рыбкой или солдатиком.

– Завтра нам картошку окучивать. Целое поле.

– Опять картошка?!. Она же уже была!.. Сколько ни говори о любимых вещах, все равно вернешься к тому, что бесит, – быстренько спустил кто-то воду из пруда, да так ловко, что там выросла картошка.

– Взрослеем, что ли?

– В смысле?

– Взрослые все время ворчат о том, что им не нравится, – усмехнулась Альбинка.

– Папа бесит маму, мама бесит папу, а потом у них рождаются бесята, которые бесят всех, – рассуждала я вслух.

– Мы?

– Ты.

– Бесишь ты меня!.. – рассмеялась я, выдернула у Альбинки одеяло и нырнула под него.

– Не люблю вставать утром в школу, – перестала бороться сестра.

– Да-а, это хуже, чем окучивать картошку, пенки и комочки. На, – вернула я ей законную половину одеяла.

– Фпасибо! Ну что, а теперь фпать?

– Фпать.