– А где Альфия? – спросила Альбина, намазывая кусок хлеба сметаной, а сверху медом. – Она только что здесь была… – Прозрачный и тягучий мед переливался на солнце.

– Она же к соседке пошла играть, – ответила мама, разливая чай.

– Соскучилась? Понухай, – протянула я свой медовый палец Альбине.

– Да иди ты!.. – рассмеялась она.

– Когда она уже научится правильно говорить?

– Тогда станет не смешно.

– Значит, это ты ее научила? – спросила я Альбинку.

– Нет, мне кажется, это она из какого-то мультика взяла.

– Какого? Я таких не помню. Даже если был какой-то мультик, вряд ли «понухай» там могло быть. Я бы запомнила.

– Да нет, – вмешалась в рассуждения мама, – это пошло после того, как Альфиюшку укусила в палец пчела. Помните?

– Точно! Бедный пальчик!.. Он стал таким большим, как из другого комплекта.

– Взрослым, – добавила я.

– Ей всегда везет.

– Ты про свой глаз?

– Я тебе говорила: не смотри пчелам в глаза, они этого не любят.

– Хорош издеваться над укушенными!..

Тогда ее палец так распух, что маме пришлось намазать его мазью Вишневского, которая жутко пахла. Не сказать, что противно, но очень агрессивно. Как лающая собака, когда она бросается, и ты знаешь, что она не укусит, но лай ее раздражает.

– Помните, тогда у нас еще были гости, а она стала подходить ко всем со своим пальцем, совать в нос и предлагать всем понюхать.

– «Понухай!»… Точно. Она и мне то же самое сказала.

Альфиюшка тогда быстро смекнула, что это смешно. И даже после того, как отек спал и палец вернулся в прежнюю форму, она все равно продолжала подходить ко всем с той же просьбой, просто понимая, что это смешно. А это действительно было очень смешно. Потом этот трюк вошел у нее в обязательную программу: она показывала нам пальчик, а мы ржали, как ненормальные.

– Покажи вам палец, а вам уже смешно.

– Конечно. Само слово смешное получилось – «понухай». Есть в нем что-то нелепое. Ты, мама, кстати, тоже смеялась, и даже папа смеялся.

– Он смеялся громче всех. Я никогда не видела, чтобы он смеялся так от души!..

– Альфиюшка – это что-то… Артистка! – добавила мама себе чаю в чашку. Самовар отражал наше отличное настроение, как комната кривых зеркал.

– Да, везет кому-то… Выспалась, поела, пошла играть. Вот это жизнь, вот это я понимаю…

– Хоть бы понухать такую, – пошутила я.

– Завтра надо будет сарай почистить. Понухаете, – подхватила мою шутку мать.

– Одни?

– Нет, с лопатами.

– Навоз?

– Вдвоем?

– А с кем? С Альфией, что ли?

– Ну да, понятно… Актрисе не до наших земных проблем, – заметила Альбина, сосредоточенно намазывая хлеб сначала сметаной, а потом медом. Деревенская сметана в корне отличалась от городской, она была густая, как сливочный крем и цвета утреннего солнца.

Я не знаю, сколько мы могли съесть за день этих сладких пирожных. Но нам необходимо было это топливо, чтобы быть в тонусе.

– Кара син!.. Ты же говорила, что мед видеть не можешь, – разбила я неловкую паузу.

В деревне так было принято: вечная добрая ирония над близкими, ни минуты покоя, нельзя было расслабляться – шуточки-прибауточки… Одним словом, кухня здесь была острая. В этом деревня кардинально отличалась от города. Здесь не только чувство выражали юмором, но даже сочувствие.

– Скоро точно не смогу, – посмотрела Альбина заплывающим глазом на меня.

– Ты говорила, дня три как минимум не будешь его есть.

– Так уже, наверное, прошло.

– С таким глазом – день за два, – пошутила я.

– А то! Ты в курсе, что у нас завтра общее фото класса?

– Пэтэщ!.. – воскликнула мать.

– А я и забыла, – воскликнула я.

– А я сразу вспомнила, как только пчела меня укусила.

– У тебя реально глаз поплыл… Ты теперь как звезда после пластики стала. Иди в зеркало посмотри!.. – не знала я, чем помочь сестре.

Одна щека на лице Альбинки вздулась так, что стала закрывать глаз.

– Может, скажем в классе, что ты пластику сделала?

– Не смешно.

– Ну, прости… Я не специально, – обняла я сестру. Вдруг мне стало ее страшно жалко.

– Кара син?! – мама повернула Альбину к свету. – Как сильно распухло!.. У меня есть мазь, сейчас помажем.

– Какая мазь? Понухай? Давай не надо, мам. Мазь Вишневского терпеть не могу.

– Нет. Бодяга… Все снимает, как рукой.

– Ты уверена? – не сразу сдалась Альбина. – Хорошо, я только образ свой запомню, пока не сняло.

– Кара син!.. – скопировала она маму. – Ха-ха-ха!.. – раздался истеричный смех Альбинки. – Просто Винни-Пух какой-то!.. Уже представляю завтра веселые лица одноклассников. Особенно будут ржать Айрат с Маратом.

– Пусть только попробуют, – грозно заявила я.

– Чувствую, что мое лицо завтра не поместится на фото. Я испорчу всем классную фотографию.

– Как испортишь? – не поверила мама.

– Альбом закрываться не будет.

– А-а-а, я уже испугалась, – улыбнулась мать.

– Мама, ты все время чего-то боишься.

– А как же?.. Иначе – какая я мама?

– Ты – лучшая, – подняла я ладошку с призывом «дай пять» навстречу Альбинкиной. Ладошки звонко хлопнули.

– Само собой. Может, до завтра еще пройдет, – достала мать спасительную мазь из аптечки. Аптечкой мы называли полку возле умывальника, где лежали всякие лекарства. – Давай я тебе помажу.

– Мам, можно я сама?..

– Можно, – протянула она Альбине тюбик. – Вы уроки сделали на завтра?

– Да, – ответили мы хором.

– Серьезно?

– Ну, у меня только литература осталась, – ответила Альбина.

– Да тебя с таким видом не спросят.

– Ты думаешь? – открыла и понюхала тюбик Альбинка.

– Скажешь, что у тебя аллергия на стихи…

– Эта пахнет не лучше, – поморщила она нос.

– Да? Дай понухать, – подошла я к Альбинке. – Фу! Настоящая бодяга. Из чего они это делают?

– Из водорослей, – услышала меня мама.

– Тебя завтра точно не спросят, а если спросят, то пожалеют, – подтвердила я и помахала перед своим носом ладонью, разгоняя воздух.

– Да, редкая гадость. Но что делать? Искусство требует жертв, – вздохнула, размазывая мазь по распухшей щеке, Альбинка.

– Дело не только в этой бодяге. Посмотри на себя еще раз. Представь, если ты выйдешь к доске, там просто все лягут от смеха и будут лежать, пока не прозвенит звонок, – представила я.

– Неужели так смешно?

– Если ты выйдешь к доске, урок будет сорван, я тебе обещаю. Я представила этот цирк, мне уже смешно стало, – держала я рот рукой, чтобы не прыснуть. – Впервые на сцене Альбина со своей дрессированной щекой.

– Ладно, уговорила, – ответила Альбина. – Может, вообще в школу не ходить?

– Эй, мы так не договаривались. Тем более фотографирование.

– А что наденете для фото? – спросила мама.

– Как обычно.

– Платье в горошек?

– Какой горошек, мама? Парадную форму.

– Шучу… Просто вспомнила, как вы бегали в одинаковых платьях.

– Ага, до сих пор не понимаю, почему близнецов одевают одинаково.

– Чтобы не спорили, у кого платье лучше. Помню, вы даже из-за гороха подрались.

– Какого гороха?

– Горошины на платье делили: Алинке казалось, что у нее меньше, чем у тебя.

– Ей всегда не хватало.

– Эй!.. Полегче там!.. – слушала я внимательно Альбинку. – Ты забыла, кто у кого списывал?!

– Я не про уроки.

– А про что?

– Помнишь, как папа говорил: «Алине много не надо, ей нужно все», – рассмеялась Альбинка, и лицо ее стало еще комичней.

– Нет.

– Ты тогда ложку в бочке с медом утопила и решили ее достать. У тебя рука по плечо в меде была, – посмотрела она на мою руку своим хитрым взглядом.

– А, это? Помню… Никогда в жизни я столько меда не ела.

– Да-а… Мы вместе потом твою руку объедали.

– А ложку так и не нашли, – добавила мама.

– Ты просто ее не достала, хотя доставать ты мастер. Такая зануда иногда бываешь.

– Кто бы говорил, – огрызнулась я.

– Ну, все… Хватит, – вставила свое веское мама. – Раз уроков нет, тогда наведите порядок в своей комнате, а то там черт ногу сломит.

– Мама, почему все родители одинаковые? Всегда заставляют детей делать уроки или наводить порядок.

– А если не заставляют?

– Тогда это не родители.

– В общем, вы меня слышали. А я пойду ловушку с пчелами в баню отнесу… Там прохладно, там им хорошо будет.

– Лишь бы они из бани улей не сделали.

– Да, мам, ты там осторожнее с ними… Не зли их, не говори им, что это баня. Мне кажется, у нас живут самые злые пчелы в мире, – добавила Альбинка.

– Это точно. Летом невозможно по двору пройти, обязательно какая-нибудь прицепится. Какого шайтана?.. Лети ты по своим делам!.. Нет, обязательно надо в волосы мои залететь, чтобы там шухеру навести. Прямо как Дамир из класса – его просто не обойти.

– Это который Альбинкин жених?

– Ага.

– А что, к тебе тоже пристает?

– Да он ко всем лезет, ко мне особенно, – согласилась Альбинка со мной.

– Просто ты ему больше всех нравишься, наверное, – улыбнулась мама.

– А-а… Именно поэтому надо дергать меня за косу, ставить подножки и прятать мою ручку.

– Это знаки внимания.

– Папа тоже к тебе так подкатывал? – спросила я маму.

– Нет, папа подкатил сразу на мотоцикле.

– Вот видишь. Серьезные люди ерундой не занимаются.

– Конечно… У него с собой улей с пчелами был на случай форс-мажора.

– Да, мам?

– Нет, он никогда не носил с собой оружие, – рассмеялась она.

– Хорошая шутка. А вот Дамир всегда с собой носит.

– Что? – встревожилась мать.

– Вчера он мне в портфель лягушку подкинул.

– Влюбился, – вздохнула мать.

– Точно – больной. Поцеловал бы эту лягушку сам, и была бы у него своя принцесса.

– Это он все еще тебя ревнует к Бельмондо, – рассмеялась я. – Французы те еще лягушатники, – со знанием дела покачала я головой. – Он же не знает, что ты уже с другим.

– Мне кажется, ты его переоцениваешь. Просто поймал по пути лягушку и решил напомнить о себе.

– Я бы на твоем месте рассказала ему про Джонни Деппа.

– Чтобы в следующий раз я нашла в портфеле дохлого воробья?! Нетушки, спасибо!

– А может быть, шоколадку с «Шоколадной фабрики».

– Здесь ты его точно переоцениваешь. А тебе кто нравится больше – Айрат или Дамир?

– Никто не нравится, оба дураки, только один – двоечник, а другой – отличник.

– А куда ты лягушку дела?

– Никуда… Так и живет у меня в портфеле.

– Фу-у… Ты серьезно?

– Нет, конечно. Я ее выпустила после урока.

– Она целый урок сидела у тебя в портфеле? У тебя же там бутерброды…

– А ты хотела, чтобы я ее выпустила в класс? Там бы такой цирк начался… Ей бы пришлось научиться летать, чтобы смыться.

– А чего ты мне раньше не рассказала?.. А бутерброды?.. Хорошо, что я не знала, – сглотнула я брезгливо.

– Смыться? Что за слова такие? – спросила строго мама.

– Нормальные слова.

– Мама, ты отстаешь от жизни.

– Да, я давно уже отстала. Как это у вас там говориться – не догоняю.

Мы закатились смехом. Мама смеялась редко, но здесь не удержалась и она. Ландыш позволила себе расслабиться, когда знакомо скрипнула дверь. Вернулся папа. Как всегда – бодрый и героический. Готовый в любую минуту сразиться с драконом.

– Ну что, не ждали? – пошутил он, как обычно.

– Садись ужинать, – ждала его жена. Она знала, что настроение в доме зависело от ее золотых рук. Все решала вкусная еда. Мама умела готовить, в том числе себя, знала, что сказать и как, чтобы вечер обошелся без лишнего напряжения. Одним словом, когда отец приходил домой, за столом всегда стоял букет Ландыша.

– Ой, какая ты красивая стала, – улыбнулся папа, увидев Альбину.

– Глаз не оторвать, – ответила хмуро Альбина и легла на кровать.

– Я ей бодягой помазала, думаю, что пройдет до завтра, но вряд ли. А завтра к ним еще фотограф придет делать классные снимки.

– Классные будут снимки, – постарался папа поднять нам настроение. Но настроение подниматься не хотело – так и валялось вместе с Альбинкой на кровати.

– Альбина, щас мы им отомстим – они за все заплатят, – улыбнулся он дочери. – Ну что, пойдем собирать урожай? – затем посмотрел на маму.

– Ты есть не хочешь?

– Да нет, некогда… Пойдем, пока пчелы не передумали, а то еще куда-нибудь улетят за границу.

– У них визы нет, – пошутила я.

– Откуда ты знаешь про визы?

– Ну, папа! Думаешь, мы тут совсем ку-ку? Мы же новости смотрим…

– Девочки-то наши выросли, пока я работал, – улыбнулся отец.

– Ага, не заметишь, как сами разлетятся, – вздохнула мать.

– Заметишь. Разлетятся, как пчелки, – ответил ей папа. – Ну, так мы идем?

– Да, я уже собрала всех.

– Кара син!.. Когда ты успела? – посмотрел он на мать с любовью.

– А так, между делом. В бане они… Пошли покажу. У тебя есть пустой улей, чтобы их заселить?

– Посмотрим.

– У тебя любимое слово «посмотрим».

– Ярый… Ладно… Поглядим… – хитро улыбнулся папа.

И они пошли вместе проведать своих беглянок.

В доме стало тихо и пусто, а я так и не поняла: хорошо родителям будет без нас или не очень, весело или грустно. В любом случае не хотелось забегать далеко, тем более улетать, я вообще не очень люблю бегать, тем более далеко.

Я взяла на руки кошку. Кошка – лучшее средство успокаивать нервы. В этом была ее великая миссия. Да, я не рассказывала: у нас еще была кошка. Ее звали Мурка. Она очень любила мурлыкать, а иногда орать. Бывает, встанет у двери и как начнет орать. Откроешь ей дверь, она посмотрит туда, в холодную пустоту, и вернется обратно: «Не, не хочу, закройте». Мурка обычно ничего не делала и лежала на печке. Она любила быть на высоте, с высоты вид лучше. Смотрела на нас, как мы суетимся вокруг да около, и поглядывала на свою пустую миску – жизнь для нее имела смысл, только когда в кормушке появлялась еда. Потом, правда, прибавилось еще пять смыслов. Вот так, глядя на нашу скучную жизнь, Мурка решила добавить всем радости и родила сразу пять котят.