Свежий хлеб – это особая тема! Самая вкусная, самая теплая!.. Аромат хлеба, который пекли в райцентре, распространялся далеко за его пределы – никто не знал точно, когда его привезут, и ориентировались на свой нюх. Самый длинный нюх был у Мухтары-апа (тетя Мухта́ра, даже если она нам совсем не тетя) – она узнавала о привозе хлеба раньше всех. Хорошо, что больше пяти батонов в руки не давали, иначе она бы скупила все. Тетя Мухтара шла довольная с полной сеткой хлеба по деревне, и этот запах проникал в каждый дом; даже не надо было спрашивать, но она все равно кричала на всю деревню: «Хлеб привезли! В магазин привезли свежий хлеб!», а другие уже кричали соседям – так работало наше радио-сарафан, как мы его называли. Все, как ужаленные, бежали в магазин, чтобы успеть. Самым нерасторопным оставался только ржаной. Он тоже был вкусный, но почему-то белый был особенно хорош со сметаной и с медом. Его божественная хрустящая корочка могла свести с ума своим запахом и вкусом любого. Однажды мы с Альбинкой объели все корочки, от хлеба осталась только середина. Родители посмотрели на нас с укором – они явно были не в восторге: мы поняли, что они тоже любили корочки – при виде такого хлеба даже взрослые становятся немного детьми. Теплый хлеб делает людей добрее. Вы не представляете насколько он был вкусным: вы съедаете один батон целиком – вот настолько он был прекрасен.

В тот день мы тоже побежали с мамой в магазин, чтобы взять на троих пятнадцать батонов. Целое состояние. В магазине было людно и весело. Место, где люди могли поспорить, посмеяться и обменяться свежими сплетнями.

Там мы встретили тетю Зинуру. Зинура-апа была большая, поэтому ходила медленно, тяжело дышала, обдавая всех теплым кислым воздухом, и всегда опиралась на свою палку. Стоило только ее увидеть вдали, как она сразу становилась на сто килограммов ближе… Мы поздоровались, после чего она долго смотрела на нас выжидающе, потом купила свой хлеб и ушла. Мы вышли из магазина минут через пять, а она нас ждет. Подошла и говорит:

– Решила вас подождать, чтобы обратно вместе идти.

– Девочки, это ваше? – показала она заколку от волос, в которой мы сразу узнали Альбинину безделушку.

– Нет, – помотали мы головой.

– Это же твоя, Альбина. Не узнаешь? А мы ее обыскались, – не могла понять мама, откуда в руках Зинуры заколка дочери.

– Где ты ее нашла?

– В своем сарае.

– В сарае? Ничего не понимаю.

– Я сама не понимаю. Только сегодня утром у моей наседки вылупился гусенок. Кажется, ты гусиных яиц десяток купила в тот день, когда мы вместе за яйцами ездили, но откуда один у меня. И цыплят на одного меньше. Потом я поняла, чьи это проделки, – строго посмотрела Зинура на нас сквозь свои толстые линзы.

«Как она в них смогла отличить гусенка от цыпленка?.. Дура старая…», – читалось в моих глазах.

«Ага», – согласилась со мной молча Альбинка.

«Какого лешего ты не сказала мне про заколку? Мы бы за ней вернулись».

«Я только дома засекла потерю. Мне не хотелось возвращаться туда в третий раз».

«Спалила!..» – посмотрела я сурово на Альбину.

«А сама-то, сама!.. Не смогла отличить куриное яйцо от гусиного! Оно же больше в два раза!..»

«Откуда мне было знать?.. Я в яйцах не разбираюсь – какие лежали под наседкой, те и взяла».

«Ладно, один-один».

Мы с сестрой частенько переходили на ментальную связь, когда вслух говорить было нельзя – особенно это помогало нам в школе. Я еще расскажу эту смешную историю.

Обычно люди, когда говорят, что понимают друг друга без слов, понятия не имеют, о чем они говорят. Максимум – они понимают друг друга с полуслова, но это совсем не то. Я думаю, что мы с сестрой научились так общаться еще в животе у мамы. Остальные же там сидели в одиночестве. Думаю, поэтому у многих с коммуникацией проблемы. Как говорит наш философ Ханиф-абый, «…люди сделаны из одиночества еще в утробе, потом уже, выйдя в свет, мы пробуем всех на вкус, пытаясь понять, с кем одиночество вкуснее».

Золотые слова, но это явно было не про нас с Альбинкой. Сегодня мы были сделаны из хлеба. Потому что, не отходя от кассы, уже отломили себе по краюшке и радостно уплетали лакомство.

– Я не знала, что они у тебя такие воровки, – перешла тем временем на обвинения Зинура. Она явно пыталась испортить нам аппетит.

– Кто?! Мы?! – закипела я. – Как вы можете такое говорить, Зинура-апа?!

– Как думаю, так и говорю, – посмотрела она строго на нас с Альбиной в свои окуляры. Сейчас она напоминала мне очковую кобру, готовую прыгнуть и сделать свой смертельный укус. Но не тут-то было. Я достала из рюкзака коробку с яйцами и стала обороняться. Первое же яйцо полетело прямо в очки Зинуры – оно красиво разбилось, и желток закрыл ей весь белый свет.

– Ах вы!.. – размахнулась она своей авоськой хлеба на нас. – Отдавайте мне мои яйца.

– Нужны нам твои яйца!.. Забирай!.. – полетело в нее второе яйцо и залепило второй глаз.

– Я ничего не вижу, – затрепетала Зинура.

Мне сразу же стало и смешно, и жалко ее.

– Где правда? Может, ты мне расскажешь? – спросила она у мамы.

– Ты чего? Хорош, яйцами кидаться, – толкнула меня Альбина.

Я выключила фантазию, и та вернула на место очки Зинуры, уже чистые.

– Ты уж прости их, Зинура. Они же хотели как лучше, – извинялась за нас мама.

– Да ладно, зайдешь потом за цыплятками, если твои так и не вылупятся, и гусенка заберешь.

– Не, себе оставь, на память.

– Ладно, будет что вспомнить и посмеяться. Зайдете потом посмотреть на вашего гуся все вместе.

– Я не знаю, – растерянно посмотрела на нас мама, особенно на Альбинку…

Мы спрятались за хлеб, продолжая пережевывать случившееся. Кусали его хрустящую корочку, которая взрывалась удовольствием во рту.

– Я прямо видела, как желтое пятно стекает по стеклу. Такая злость меня взяла, когда нас воровками обозвали. Меня так еще никто не называл, – взяла я маму за руку с одной стороны, а Альбина – с другой. Так мы и шли, давая чистосердечные признания. – А потом вдруг вся добренькая такая стала, когда ты ей гуся подарила.

– Надеюсь, мне больше не придется за вас краснеть, – посмотрела мама со всей строгостью на Альбину.

– Ну… мы просто видели, как ты переживаешь, что эти проклятые цыплята у тебя никак не вылупляются, а у Зинуры уже щебечут вовсю, – начала выдавливать из себя слова Альбина, словно из тюбика, в котором заканчивалась зубная паста.

– И? – посмотрела уже на меня мама.

– Мы решили, что у нас что-то не так с курицей, и решили поменять.

– Ну вы даете!.. Как вы вообще до этого додумались? Почему мне не сказали?

– Ты пошла бы с нами? – я робко посмотрела на маму. Мама улыбнулась и обняла нас. И мы сразу стали маленькими цыплятами, которые укрылись под ее крыльями от злой вороны.