– Блин, ты можешь идти тише? – продиралась я сквозь ночь, ведя за собой сестру. Она боялась темноты, а я нет. То есть я тоже боялась, но любопытство было сильнее. Темень стояла глухой стеной, с нее отовсюду таращилась на нас опасность.

– Нет.

– Говорила тебе, галоши надевай, а не туфли. Мы же не на дискотеку идем.

– А я что? Только галоши не мои, мамины.

– Еще лучше. Ты бы еще папины надела.

– Какие нашла, те и надела.

– Смотри не потеряй, если что – снимай и беги босиком.

– Не потеряю.

– Хорошо еще, что у Зинуры собаки нет.

– Да, вовремя она сбежала. А-то бы нам конец.

– Говорят, ее волки загрызли, – сказала я, но тут же пожалела.

– Не, я дальше не пойду, – вдруг встала Альбинка.

– Ты прикалываешься?

– Мне страшно.

– Начинается. Да не бойся ты, нет здесь никаких волков. Это все сплетни, – не могла я поверить своих ушам, что Альбинка такая трусиха.

– Чё, поверила, что ли? Мне просто в галошу что-то попало, – встала Альбинка на одну ногу, сняла с другой галошу и начала вытряхивать.

– Я так и подумала.

– Да нет, ты поверила, – надела галошу на ногу Альбинка Она была мастер спорта по розыгрышам.

– Да, вот такая я доверчивая.

– Куда же тогда пропала собака, интересно знать?

– В другую деревню убежала. Подальше от Зинуры, – предположила я. – А ты сама захотела бы с этой бабкой жить?

– Я бы тоже, наверное, сбежала.

Мы привыкли к темноте и двигались уже увереннее и быстрее. Холодный свет луны не предвещал ничего хорошего. Он гнал нас на преступление века.

– Ну, вот. А собака чем хуже? – хихикнула она.

– Ну ты сравнила – родную сестру с собакой.

– Ты права, собаки лучше людей. Здесь не поспоришь, – добавила Альбинка со знанием дела.

– Очень смешно…

– Ничего ты не понимаешь. Я поднимаю твой моральный дух.

– Ты думаешь, я боюсь? – оторвала я взгляд от дороги, подняла голову и увидела дом тети Зинуры.

– А то нет!..

Наконец луна, словно большой прожектор, осветила сарай Зинуры. Он стоял недалеко от ее дома, тяжелый, мрачный и полный тайн. Мы остановились у самого входа.

– Может, через окно? У этого сарая дверь скрипучая. Спалимся, – решила я обойти свой страх через окно.

– Ты откуда знаешь?

– У всех сараев двери скрипучие. Я не знаю ни одного сарая, где не скрипела бы дверь.

Чувство вины за испуг не покидало меня, а даже наоборот – переполняло до самых краев. Того и гляди – выплеснется, и тогда я брошу все и побегу со всех ног к нашему дому, подальше от преступления. Но мы были в связке с Альбинкой с самого рождения, в одной упряжке – я не могла ее подвести, тем более показать ей, что я чего-то боюсь. Тогда бы уже чувство вины резко превратилось в чувство стыда. Между виной и стыдом я, конечно, выбираю вину. Ее хотя бы можно искупить, а вот со стыдом сложнее: получай потом, как предатель, глаза, полные горьких усмешек. Именно это работало, как предохранитель, и не позволяло нам не соскочить с безумия в самый напряженный момент.

– Да не боись!.. Не спалимся. Дай сюда фонарик.

– Говорю тебе, спалимся, – настаивала я на своем.

– Давай лучше через окно… Кажется, оно открыто.

Мы подошли к окну. Я вытянулась во все свои метр сорок и толкнула фрамугу, та тихо отъехала внутрь.

– Смотри. Здесь в стене есть дыра, – поставила я ногу в углубление, приподнялась и посветила внутрь сарая фонариком.

– Видно что? – спросила Альбинка.

– Да, белый глаз.

– Какой глаз? – я вздрогнула.

– Белый-белый и смотрит на меня.

– Кто там? – прижалась к мне Альбина.

– Это Зинура. Она в сарае спит и караулит нас.

– Уже не спит.

– Спит.

– С открытыми глазами, что ли?

– Что, страшно?

– С чего ты взяла? – поежилась Альбинка. Счет у нас теперь был «1:1».

– Ты вся дрожишь.

– Это от холода. Чей глаз-то?

– Барана. Прикинь, он спит с открытыми глазами.

– Да ну…

– Сама посмотри.

В глубине сарая спали овцы. Одна из них подняла голову.

– Это не баран, это овца.

– Сама ты овца.

– Она у них на шухере. Кажется, проснулась. Сейчас заблеет, и нам конец.

– Будем считать, что она спит.

– До скольких? – пошутила я. С этого момента страх прошел, и мне стало дико смешно. Я зажал своими руками рот.

– Хорошо, а…

– Ладно, держи, – передала я фонарик Альбине. – Свети сюда. – Я полезла в окно.

– Тебе помочь?

– Да. Давай поднимай мой моральный дух, – снова прыснула смехом я.

– Ты опять?.. – стала поднимать меня сзади Альбинка.

– Щекотно же!.. – заржала я тихонько.

– Погоди… Ставь ногу в дыру… Во!..

Я сунула ногу в стену, оттолкнулась и юркнула в окно.

– Как ты? – спросила меня из-за стены Альбинка.

– Классно, вляпалась во что-то мягкое и теплое.

– С тобой по-другому не бывает.

– А где курятник? – втиснулась в окно Альбинка.

– Он дальше, за дверью. Давай, прыгай!.. Я тебя страхую…

– Вау!.. Здесь высоко… – не решалась Альбина. – Я не хочу вляпаться…

– Не боись, я пошутила. Здесь одно сено. Ну?.. Что ты зависла?

– Пытаюсь тебе поверить.

– Прыгай, говорю! – приказывала я.

Альбина прыгнула в темноту, я решила ее подстраховать, и мы вместе упали в сено. Нам стало так смешно, что страх окончательно пропал, и нам обеим пришлось заткнуть себе рты руками, чтобы не рассмеяться по полной.

– Пошли в курятник… Только там – тихо! Иначе куры нас склюют, – сказала я, когда мы немного успокоились.

– Блин, кажется я потеряла одну галошу, – вскрикнула Альбина.

– Ты все время куда-нибудь вляпываешься, – усмехнулась я, вернув ей должок. – А галоши-то мамины… Не хватало еще здесь оставить…

– Посвети, я ничего не вижу…

– Иди на запах…

– Больно надо!.. Просто здесь ничего не видно, – оправдывалась Альбина. – Вот она! – накинула голошу на ногу сестра. – Как будто другая…

– А ты понухай, – рассмешила я ее.

– Думаешь, наши по-другому пахнут?

– Да, теперь мама нас по запаху вычислит, – улыбнулась я.

– Скажешь тоже… Стелька еще, как назло, вылетела.

– Ну ты наследила!..

– Всё!.. Нашла! Пошли быстрее в курятник, – побежала впереди меня Альбинка.

Внутри сарая было темно и прохладно, пахло сеном и навозом. Мы прошли через овечек в соседнюю дверь, где на насестах спали куры.

– Как они только не падают? – спросила я.

– Левитация, – вспомнила Альбина.

– Да-а… Нам есть чему поучиться.

– Думаешь попробовать?

– Я уже пробовала, – вспомнила я еще одну смешную историю.

– Ну и как? Уснула?

– Упала, – улыбалась я в темноте.

– Жаль.

– Чего жаль?

– Жаль, что я не видела, – рассмеялась Альбинка.

– Тише… не смешно.

– Я просто представила, как ты сидишь на жердочке. Просто умора.

– Тише ты, всех разбудишь, – приложила я указательный палец к губам. Будто Альбинка могла это видеть.

– Не похоже. Смотри, куры как под гипнозом, – разглядывала Альбинка кур. Казалось, что они притворяются спящими.

– Это пока петух не проснется.

– Значит, это он их загипнотизировал! – показала светом фонарика на петуха сестра.

– Ага. Главное, чтобы он не проснулся. А то как начнет кукарекать, – усмехнулась я.

– Представляю этот переполох в курятнике.

– Да, классный фильм. А вот и наседка. Давай сюда яйца.

– Ты мне или наседке? – снова пошутила Альбинка и достала из своего рюкзачка коробку с яйцами.

– Давай не надо, – посмотрела я строго на сестру. Глаза наши уже привыкли к темноте и Альбинка по моему взгляду поняла, что уже достала меня.

– Это ты хорошо придумала, коробку из-под яиц из холодильника взять… Все целые, – открыла я коробку.

– Надо было и яйца из холодильника брать… Чего ты смеешься?

– Представляю Там половина фабричных, с печатями. Нас бы спалили.

– Ага, из них уже точно ничего бы не родилось, – рассуждала Альбинка. Она всегда трезво оценивала ситуацию. Даже в этой темноте.

– А вдруг? – представила я.

– Я бы очень удивилась.

– Все бы удивились, даже дядя Ришат.

Курица слушала нас и смотрела непонимающими глазами, наблюдая, как я вытаскиваю из-под нее яйца и складываю в коробку, а взамен отдаю другие.

– Она думает, что это сон.

– Ага, будет утром, что петуху рассказать.

– Все? Яйца…

– Ага. Все, – закрыла я коробку. – Курицу брать?

– Ха-ха! У нас своя такая же есть.

– Может, наша наседка не так сидит, – подумала я вслух.

– Ага, оставляет детишек одна, а сама уходит на дискотеку с подружками.

– Хватит меня смешить, – сложила я коробку с яйцами в рюкзак.

– Тогда надо было курицу менять, а не яйца.

– Хватит мечтать, – тихо произнесла свою любимую фразу Альбина.

– Давай, курочка, высиди себе цыпляток, у тебя получится.

– Валим. А то куры просыпаются уже.

Те действительно начали выражать недовольство своим «ко-ко, ко-ко» и даже «ко-ко-ко».

– Да… Бежим обратно…

Альбина закинула свой рюкзак на плечи, и скоро мы были снова у окна.

– Жесть… слишком высоко, – приложилась я к стене. – И дыры тут нет… Давай обратно пойдем через дверь?

– Давай. Иди за мной… только тихо… корову разбудишь.

– Хорошо хоть, не быка, – рассмеялась Альбина.

Корова спала в углу, глубоко дыша. Мы тихо прошли рядом и оказались у самой двери. Альбина попыталась ее открыть, но та была заперта снаружи.

– Вот те раз!.. Закрыта!..

– Что делать? – вновь испуг охватил Альбину. – Капец нам теперь!.. Я прямо представляю, как утром нас здесь застукает Зинура и будет рассматривать через свои очки, как в микроскоп. А потом как закричит на всю деревню.

– Хватит мечтать, – ответила я фразой сестры. – Выйдем через окно.

– Как?! Как мы выйдем? – заверещала Альбина и села на сено. – Нам конец.

– Подожди, надо найти лестницу.

– Откуда здесь лестница?

– Значит, стул. Точно! Здесь должен быть стульчик!.. Зинура же доит свою корову? Значит, должен быть стул или табуретка, – начала шарить я лучом фонаря по сараю. – Вон она, – увидела я впереди табуретку.

Наконец мы выбрались из сарая и оказались на воле. Мы бежали домой без оглядки!..

– Блин, нас по стулу точно засекут, он же под окном будет стоять.

– Ну, подумаешь… Может его овца принесла?!

– Ага, хотела выбраться погулять, – остановилась я.

– Ты чего? – пришлось притормозить и Альбинке.

– Надо вернуться и поставить стул на место.

– С ума сошла?

– Да, иначе нас точно спалят.

– Я не пойду.

– Ладно, тогда жди здесь.

– А дверь?

– Что дверь?

– Она же скрипит.

– Я осторожно… скажу ей, чтобы не скрипела, – пошутила я.

– Надо было сразу через дверь идти, – вздохнула осуждающе Альбина.

– «Надо было… надо было…» Откуда я знала? Ладно, ты идешь или нет?

– Пошли.

Мы вернулись обратно, убрали палку, которой была подперта дверь сарая, потом поставили на место стул. Снова закрыли сарай, как было. На небе уже светало. В это время закукарекал петух.

– Вот сумасшедший. Чего так рано?

– Сигнализация сработала, – смеялась я на ходу.

– Чего ты ржешь? Сейчас уже мать проснется, пойдет яйца проверять. Она теперь каждое утро первым делом в сарай бежит цыплят считать.

– Точняк. Надо быстрее, – понеслись мы по дороге домой. Подбежали сзади двора сразу к сараю, подложили соседские яйца своей наседке, которая уже проснулась в недоумении и не знала, как петуху рассказать о пропаже. Понимая, что ей влетит:

– Ну что? Проворонила, старая курица?

– Нет, не проворонила. Прошляпила.

– Я так и знал! – закукарекает петух.

– Да, успокойся ты. Чего раскукарекался, – поднимет она в доказательство крыло, а там яйца.

– Значит, приснилось.

– Ух!.. Успели, – я вздохнула уже лежа в кровати.

– Ага, как в страшном сне.

– Вы где были? – вдруг спросила нас Альфия, приподнявшись в кроватке.

– Нигде, спи, это тебе приснилось.

– Я так и подумала, – легла она обратно.