Схему езды нам выдали накануне.

Да, да, на выступлениях всадники перемещаются по манежу по определенной схеме. Там всегда прописано, каким аллюром двигаться и что именно делать. Вот тогда-то и нужны буквы, потому что схема выглядит следующим образом:

«АХ въезд на строевой рыси,

Х остановка, приветствие,

ХС продолжение движения на строевой рыси…»

Часто в схемах еще указывают, что именно в этот момент будут оценивать судьи. Например, неподвижность на остановке, прямолинейность при движении по центральной линии и т. д.

На соревнованиях за каждый элемент ставят баллы от 1 до 10, если элемент сложный, то полученные баллы умножаются на 2, далее происходит подсчет баллов, и результат говорят в процентах. Так, 65 % – это достаточно неплохой результат, а мировой рекорд по выездке в обязательной программе у британской олимпийской чемпионки Шарлотты Дюжарден и Валегро – 87,129 %, а в КЮРе (произвольной программе под музыку) у Эдварда Гала и Тотиласа составляет 92,3 %.

Нам проценты не грозили, но тем не менее это было наше первое выступление, поэтому мы должны были не ударить в грязь лицом.

Поэтому мы готовились к КЮРу, словно на региональные старты. Может, даже и больше.

Самое сложное в парной езде – ехать вровень с партнером. Не обгонять и не опаздывать. И синхронно выполнять фигуры. А тут нас было шестеро. Шесть всадников. И если с Витей и Толей мы ездили вместе достаточно долго и понимали друг друга без слов, с тремя другими: рыжим Максом, очень высокой Серафимой и лохматой Вероникой из параллельного класса – дело обстояло сложнее. Правда, на тренировках волосы Вероники были заплетены и убраны под шлем. Наверняка Елена Станиславовна заставила.

Наши первые тренировки оказались сложными. Я чуть не столкнулась с Серафимой. Она решила поменять направление по диагонали и понеслась навстречу мне, выполняющей тот же маневр из противоположного угла. Я не ожидала, что она будет мельтешить, и мы едва не врезались друг в друга. В самый последний момент Джинджер успел отшатнуться, я с трудом удержалась в седле.

– Смотри, куда едешь! – возмутилась Сима.

– Сама-то! – парировала я.

Конь фыркнул, соглашаясь с моими словами. Елена Станиславовна строго посмотрела на нас:

– Что происходит? Сима, Оля, вы что творите!

– Это все Быстрова! – недовольно прокричала девочка. – Разъезжаются левыми плечами!

– По диагонали – наружными! – парировала я, мысленно благодаря Светку: если бы не соседка, я вряд ли была бы так уверена в правильности своих действий.

– Оля права, – кивнула тренер. – Сима, к следующей тренировке выучить правила поведения на манеже! Или сниму с выступления. Пошагаем и начнем работать.

– Ну, спасибо! – прошипела Сима, улучив момент, когда наши лошади поравнялись друг с другом. – Сразу видно, с директорскими сыновьями дружишь, вот тренер за тебя и заступается!

Я вспыхнула, а потом вспомнила давний разговор с близнецами, поэтому только пожала плечами:

– Что тебе мешает подружиться с ними? Глядишь, и за тебя заступятся!

– Быстрова, Семенова, что болтаем? Уже отдохнули? – вмешалась Елена Станиславовна. – Тогда начинаем. Схему все помнят?

Мы кивнули и разъехались.

При кажущейся простоте схемы тренировки заняли очень много времени. При этом мы отрабатывали не полную схему, а только отдельные элементы.

– Витя, подсократи, – командовала Елена Станиславовна. На этих тренировках она всегда стояла на балкончике, чтобы полностью видеть рисунок езды. – Торопишься. Оля, а ты чуть-чуть прибавь… Нет, не переходи в галоп, просто прибавь. Куда затарапливаешь? Толя, едь прямо! Даже по вольту мы едем прямо! Всегда прямо!

Доставалось и остальным, часто мы выходили из манежа опустошенные, но с каждым разом становилось все лучше и лучше.

В отличие от Сони. Счастливый редингот не работал. Возможно, его надо было надеть хоть раз, но Соня не стала рисковать и привлекать внимание Елены Станиславовны, поэтому ездила из рук вон плохо.

Светка тоже усердно тренировалась. Во всяком случае, она так говорила и добавляла, что ее очень хвалят, при этом ехидно поглядывая на Соню. Подруга держалась изо всех сил, но все равно ее губы дрожали, а глаза подозрительно блестели.

– Не обращай ты на нее внимания, – уговаривала я. – Ты же понимаешь, что она специально…

– Ага. И лошади подо мной специально? – бубнила Соня. – Она их подговорила.

– Она тебе что, заклинатель змей? – фыркнул Витя. Мы все как раз обедали в столовой.

– Змея она… подколодная. – Соня с ненавистью взглянула на Светку, которая сидела за соседним столом и о чем-то оживленно разговаривала с Мартой из параллельного класса. Марту, как и Соню, никуда не взяли, но, в отличие от моей подруги, она не слишком переживала, рассказывая всем, что у нее уже есть собственный конь. Я вдруг вспомнила, что именно Марта не хотела учиться в Академии. Она и не училась. И в списках на выступление ее не было. И вообще непонятно, чего вдруг Марта приклеилась к Светке, но их постоянно видели вместе.

Нас девчонки демонстративно не замечали.

– Нет, я за добавкой не пойду! – громко сказала Светка. – Я же тогда поправлюсь и буду в седле как колобок.

Соня насупилась еще больше, поскольку от переживаний она много ела и действительно начала набирать вес.

– А ты за гурту сильнее держись, глядишь, и не скатишься, – не выдержала я. Остальные рассмеялись, ведь на вольтижировке выступают без седла, на лошадь надевают специальную гурту – плотный широкий кожаный ремень с двумя ручками по бокам.

– А скатится – обратно подпрыгнет! – хмыкнул Макс. – Так все пять лет прыгать и будет!

Соня хихикнула, а Светка скривилась и встала.

– Я с дураками и неудачниками не общаюсь, – заявила она и вышла. Марта так и осталась сидеть, задумчиво смотря вслед нашей соседке.

Витя с Толей переглянулись.

– И когда она только вылетит, – пробурчала Соня, ковыряя пюре.

– Не скоро. Ездит-то она хорошо, – вздохнул Витя. – А за скверный характер не отчисляют.

– Смотря как этот характер проявляется, – возразил Толя. – Вот сделает она кому-нибудь гадость – сразу вылетит!

– Интересно, какую гадость надо сделать? – Марта повернулась к нам.

– Не знаю. – Витя пожал плечами. – Например, испортить что-то: амуницию или костюм для выступления…

– Тогда родителей оплачивать заставят, – вмешалась я. – Они же договор материальной ответственности подписывали. Прикинь, сколько амуниция стоит!

– Это да, лучше просто плохо ездить, и в конце концов вылетишь.

Упоминание о езде было ошибкой. Соня выронила вилку, взглянула на мальчишек глазами, полными слез, и выбежала из столовой.

– Соня! Подожди! – Я рванула следом. Догнать подругу удалось только на лестнице в общежитие. – Ты чего?

– Ты что, не понимаешь, что меня отчислят! – прокричала она, вытирая слезы. – Отчислят, потому что я толстая и не сижу в седле так, как ты или Светка! И все будут надо мной смеяться!

– Я не буду, – возразила я, не зная, что еще сказать. Сонин голос звучал очень громко, и на втором этаже начали открываться двери, ребята, кто находился в комнатах, выглядывали, чтобы узнать причину шума. Благо большинство еще ужинали в столовой, но Сонины вопли все равно привлекли внимание старших.

– Что происходит? – Юля перегнулась через перила, чтобы рассмотреть, кто именно кричит. – Оля, Соня, вы что?

– Да так, – буркнула я. – Вожжа под хвост попала…

– Драйвинг у вас только через два года, и то только основы, – машинально отозвалась Юля и наконец заметила заплаканные глаза моей подруги. – Соня, тебя кто-то обидел?

– Она сама себя обидела. И продолжает это делать. – Светка появилась на площадке. Она держала перед собой руки, а на растопыренных пальцах поблескивал розовый лак.

– Хочешь сказать, ты ни при чем? – оскорбилась я.

– Не-а. Я ей вообще ничего не говорила.

– Ты обозвала всех неудачниками! – выкрикнула Соня.

– Я сказала, что не общаюсь с неудачниками. Если ты решила, что это про тебя, ну, значит, ты такая и есть. – Светка пожала плечами. – И нечего реветь белугой. Лучше научись в седле сидеть!

– Света! – одернула ее Юля. – Немедленно прекрати!

– А то что? – фыркнула девочка, а я заметила, что народу вокруг стало больше, многие соученики закончили ужинать и теперь возвращались в свои комнаты. Юля тоже обратила на это внимание.

– За неспортивное поведение тоже могут отчислить, – отчеканила она.

– Тогда мои родители в прокуратуру напишут. И в РОНО, – пригрозила Светка. – У меня мама знаете какая?

– Противная, как и ты? – крикнул кто-то из-за моей спины, и все рассмеялись.

– Тихо! – прикрикнула Юля. Смех прекратился. – Значит, так, сейчас все расходятся по комнатам. Света, я вынуждена буду написать докладную. Соня, Оля, вам пока замечание.

– Нам-то за что? – возмутилась Соня.

– За шум в общежитии. Страдать надо молча! Все, расходимся.

Недовольно ворча, мы побрели в комнату. Соня оглядывалась, предвкушая, что Светка пойдет за нами, но та предпочла спрятаться в общей комнате.

– Ничего, к отбою все равно придет, – убежденно проговорила Соня. Она явно жаждала крови.

– И что ты сделаешь? – вздохнула я.

– Ну… – Соня задумалась.

– Сонь, остынь, – посоветовала я, заходя в комнату и ложась на свою кровать. – Все всё слышали и сейчас, случись что у Светки, сразу же подумают на тебя!

Подруга насупилась.

– Ну плюнуть-то ей в компот можно?

– Сонь, змеиный яд – ценный ресурс, нечего его на каких-то Светок расходовать! – глубокомысленно изрекла я.

Подруга рассмеялась и вздохнула:

– Оля, как хорошо, что ты у меня есть!

– Ага, – согласилась я.