Чтобы к двенадцати выйти на манеж, на конюшню я отправилась за час, надо было почистить лошадь. Согласно расписанию, которое я давно выучила наизусть, Джинджер гулял, и я сразу направилась к левадам.

Мне не надо было читать таблички, чтобы узнать рыжего мерина, который помог мне с честью пройти вступительные испытания. Он стоял в бледно-голубой попоне и задумчиво смотрел на меня, гадая, стоит ли подходить.

– Привет, малыш! – Я протянула коню заранее припасенную сушку. Он шагнул ко мне и коснулся губами моей раскрытой ладони. Вообще, губы у лошадей бывают разные: есть грубые и колючие, есть очень мягкие и нежные. У Джинджера были именно такие, и розоватый нос, которым он ткнулся мне в карман, как только прожевал сушку. Я выдала еще одну и повела его в конюшню.

Ставить на развязки сразу не стала, потому что надо было снять попону, отнести в сушилку и достать амуницию, а оставлять коня одного на развязках не стоило. Мало ли что взбредет ему в голову? Например, мысль о том, что на него накинутся конееды – страшные мифические существа. Они живут в углах манежа или за открытой дверью денника. Обычные люди, как правило, их не видят, и только опытные конники всегда готовы к тому, что лошадь может в любой момент столкнуться с этими монстрами.

Конеедов в деннике не было. Вернее, Джинджер их не обнаружил. Более того, там было сухо и комфортно, поэтому конь радостно устремился внутрь. Мне пришлось даже чуть придержать его, иначе, торопясь, конь мог придавить меня в дверном проеме. Отстегнув чомбур и сняв попону, я отправилась сначала в сушилку, а потом в амуничник.

Седло Джинджера висело на своем кронштейне, а вот уздечки нигде не оказалось. Я дважды просмотрела и крючочки с уздечками, мало ли кто напутал, и около других седел, но безрезультатно.

– Толя, ты не знаешь, где может быть уздечка Джинджера? – обратилась я к другу, как раз вошедшему в амуничник.

– У мамы. – Он пожал плечами. – Она вчера брала ее промазать.

– Да? – изумилась я.

Нет, я, конечно, знала, что кожаную амуницию всю всегда сначала обрабатывают специальным мылом, а потом промазывают воском для кожи. А как иначе? Ведь седла и уздечки очень дорогие. Стоимость хорошего седла может быть и двести, и триста тысяч, и при этом это будут бывшие в употреблении седла.

– А Екатерина Викторовна сама промазывает? – я все-таки высказала удивление.

– Ага. Ее это успокаивает. Особенно долгими осенними вечерами. Во всяком случае, она так говорит. Так что сходи в административное здание, она там.

– Уздечка?

– И мама тоже.

– Сегодня же воскресенье. – Я удивленно моргнула. – Что директор делает в школе?

– У мамы выходной в понедельник, когда все учителя на месте.

– Ясно. Спасибо!

Я поспешила воспользоваться советом. Административное здание, небольшой домик, находилось в центре соседнего двора. С момента моего поступления там ничего не изменилось. Я смело зашла внутрь, заглянула в приемную.

Дверь в кабинет директора была приоткрыта, оттуда доносился недовольный голос директора. Екатерина Викторовна говорила громко, и мне прекрасно было слышно каждое слово:

– Нет, я еще раз повторяю, у нас интернат, а не детский дом, и ответственность за вашего ребенка с вас никто не снимал… Да, я понимаю, что вы в отъезде, но что мне прикажете делать? На Новый год здесь только дежурный конюх, и он не будет смотреть за несовершеннолетней, тем более девочка… Нет, я не могу, у меня свои планы. В конце концов, у Светы есть папа… В ОАЭ с новой пассией?.. Плохо влияет на Свету?.. И?.. Нет, это исключено!.. Да хоть самому королю! Всего доброго.

Екатерина Викторовна нажала отбой. Я подождала еще минуту, а потом тихо постучала.

– Да? – в голосе директора еще слышались отголоски недавней бури.

– Екатерина Викторовна, я за уздечкой Джинджера.

– Точно, держи! – Директор сразу вышла, протягивая мне искомое. – Прости, замоталась и не повесила на место.

– Ничего страшного, – вежливо ответила я. – У вас дел, наверное…

– Даже верхом поездить некогда, – кивнула она и улыбнулась, заметив, как вытянулось мое лицо. – Но в ближайшее время я обещаю исправиться!

Я недоверчиво моргнула. Екатерина Викторовна дает обещание? Мне?

– Ладно, беги, а то на тренировку опоздаешь. Елена Станиславовна этого не любит. – Директор улыбнулась и хотела вернуться к себе, но я набралась смелости.

– Екатерина Викторовна, а можно…

– Что? – она обернулась.

– Соня… Софья Звягинцева… ее на Новый год выступать не взяли.

– Почему?

Я только пожала плечами. Врать не хотелось – говорить правду означало очернить подругу.

Екатерина Викторовна нахмурилась:

– Если не выступает, значит, плохо ездит, верно?

– Она очень волнуется и напрягается, – выдавила я из себя. – Напряжение передается лошади, вот и…

Под пристальным взглядом Екатерины Викторовны я окончательно сникла.

– Вот и что? На выступлении волнение возрастет, и она вообще не сможет проехать. Думаешь, это пойдет ей на пользу?

– Она справится! – пылко заверила я. – Соберется и справится! Если что, я помогу.

– Чем? Проедешь вместо нее?

– Почему вместо нее?

– Потому что ты уже начала. Ты же стоишь передо мной, а не Соня.

– Она просто не знала, что вы здесь, – заступилась я за подругу.

– Или сочла, что решение тренера справедливо и ей действительно рано выезжать.

Я опустила голову. Слова Екатерины Викторовны казались очень правильными, но в то же время я не могла принять их.

– Оля, я уже говорила, у нас не кружок и не любительская секция, – продолжала тем временем директор. – Здесь либо ты работаешь, либо – на выход.

– Екатерина Викторовна, дайте ей шанс, – взмолилась я. – Соня постарается, честно-честно!

– Оля, вы все получили шанс, когда были зачислены сюда. Теперь все зависит только от вас самих. Надеюсь, это ты донесешь до своей подруги.

Екатерина Викторовна зашла в кабинет и закрыла дверь. Я прикусила губу, боясь, что своим заступничеством сделала только хуже. Вдруг директор решит, что Соня подговорила меня заступиться за нее? Телефон зазвонил, выводя меня из раздумий.

– Оля, ты где застряла? – раздался в динамике голос Толи. – Нам же на манеж через пятнадцать минут!

Охнув, я подхватила уздечку и побежала на конюшню.

Пока я чистила, а потом седлала Джинджера, я все думала над словами Екатерины Викторовны. Действительно, в спорте второго шанса может и не быть. Или ты первый, или… проиграл. А в конном спорте все еще упирается в лошадь. Вон, вспомнить Василька… Я тяжело вздохнула: как он там с Риткой?

– Ты чего застыла? – окликнул меня Витя. – Нам выходить скоро.

– Сейчас!

Я накинула повод на шею и сняла недоуздок. Джинджер с шумом втянул воздух и положил голову мне на плечо. От него исходило такое умиротворение и спокойствие, что я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как недавнее напряжение уходит. В конце концов, мы все получили шанс, и надо его использовать, а значит, придется стараться изо всех сил, неважно, получается сразу или нет. К тому же у меня есть счастливый редингот. А ведь его можно одолжить Соне.

– Джинджер, ты гений! – возликовала я. Конь покосился на меня, давая понять, что в себе самом он никогда не сомневался и поэтому заслуживает награды.

– Конечно, конечно. – Я выдала очередную сушку, надела уздечку, застегнула и проверила все ремешки, поспешила на манеж, где нас ждала Елена Станиславовна.