С уроками и теорией нам было все понятно, а вот с практикой верховой езды раз на раз не приходилось. Елена Станиславовна оказалась очень требовательным тренером. Во всяком случае, к нам.

– Это любители могут позволить себе оплошность. Вы будущие профессионалы, – говорила она. – С вас и спрос выше.

Я только кивала и мысленно благодарила Ирину Афанасьевну, которая научила меня не обращать внимания на неудачи.

«Просто делай свою работу», – все время повторяла она. Раньше я не понимала, а теперь ее тихий голос часто звучал у меня в голове. Особенно когда что-то не получалось или лошадь отказывалась сотрудничать. Это, кстати, случалось очень редко, все-таки Академия подразумевает определенный уровень подготовки как лошадей, так и всадников. Вообще, конечно, уровень подготовки всадников тоже очень важен, ведь любая, даже идеально выезженная лошадь испортится, если на ней неправильно работать.

Вот я и старалась работать правильно, как и остальные: не дергать за рот, ведь рот у лошади очень нежный, не зажиматься и стараться плавно сопровождать движение лошади своим телом. Кажется, чего сложного? Но на самом деле это непросто – заставить свое тело работать против инстинктов. Первое, чего нам всегда хочется, это схватиться руками хоть за что-то. Чаще всего – за повод. Особенно если хочешь остановить лошадь. Но это может привести к обратным последствиям: животному станет больно, и оно начнет убегать от этой боли, и чем больше тянешь повод, тем быстрее бежит лошадь. Поэтому правильно останавливать лошадь тяжестью своего тела. Как это сделать, объяснить невозможно, проще дать почувствовать.

Именно поэтому для новичка лучше выбрать хорошо выезженную лошадь. Правда, здесь есть один подвох: если работать неправильно, такая лошадь не побежит. Она так и будет стоять на месте, пока всадник старательно прыгает и елозит на ней, пытаясь выслать хотя бы в шаг. Лошади в Академии были очень хорошо выезжены, поэтому за ужином мы часто слышали забавные истории, как кто-то кого-то увез на середину манежа или простоял в углу, изображая, что хочет в туалет, – частая шутка опытных лошадей. Они специально изображают, что им невтерпеж, всадник останавливается, лошадь старательно задирает хвост и… просто прохлаждается в углу, пока ее маневр не привлечет внимание тренера. При этом вид у лошади очень и очень довольный.

Светка ездила хорошо, хоть и очень напряженно, о чем ей неоднократно говорили. Витю с Толей и меня чаще хвалили, но все равно косяки случались. Больше всех из нашей пятерки доставалось Соне. Подруга быстро выдыхалась и бросала начатое упражнение, вызывая праведный гнев.

– Это еще что такое? – хмурилась Елена Станиславовна. В отличие от многих тренеров, она не повышала голос, но говорила таким тоном, что провинившемуся хотелось провалиться под землю.

– Соня, держи контакт! – командовала она. – В повороте прижми внутренний шенкель и наружным как бы оборачивай зад лошади вокруг него! Да, вот так… ну куда все бросила?! Оля, а ты что делаешь?

В этот момент я выпустила повод, и вороной конь, на котором я работала, перешел на шаг. Я даже не удивилась, что Елена Станиславовна это заметила, хотя я находилась у нее за спиной. Признаться, тренировка была тяжелой, все тело болело, а голова вспотела под шлемом. Больше всего хотелось сползти с лошади на прохладный песочек манежа, закопаться там и ничего не делать.

– Я… я устала, – нехотя призналась я под пристальным взглядом тренера. Дыхание сбилось, и говорила я очень отрывисто.

– Значит, так, прошагай круг, соберись и продолжай движение, – потребовала Елена Станиславовна. – Еще раз. Поднимаешь в галоп направо от «В», чуть сократив, проходишь угол на галопе и переход в шаг у «А» с сохранением импульса до «К». Сделаешь идеально – можешь закончить.

Я кивнула. В конном спорте, как ни в одном другом, важно уметь вовремя остановиться и закончить на позитиве. Это очень важно, особенно для лошади, поскольку работа на манеже должна быть в радость.

Я послушно прошагала, восстанавливая дыхание, подобрала повод и выслала в галоп. Конь плавно поднялся. Ощущение было такое, словно я на гребне волны. Мы проскакали половину длинной стенки и вошли в поворот, после чего я с сожалением перевела коня в шаг. На секунду вороной, его звали Гоша, замер, словно интересуясь, что именно я хочу сделать. Я слегка подтолкнула его вперед, и он послушно зашагал.

– Неплохо, – кивнула Елена Станиславовна и повернулась к остальным. – Смотрю, и буквы выучила. Почти.

Я только улыбнулась в ответ. Буквы на манеже – это целое искусство. Для тех, кто понимает. Они прикреплены на бортах не просто так. Они необходимы тем, кто занимается выездкой и не только. При езде в манеже опытный всадник всегда будет ориентироваться по буквам. Они помогают четко выполнять упражнение, будь то перевод из аллюра в аллюр или же внутри одного аллюра, а также с их помощью легко определить размеры вольтов.

На самом деле помимо букв на стенках есть еще так называемые скрытые буквы, лежащие на линиях.

Например, буква Х – пересечение длинных диагоналей, а также центральной и срединной линии. Она находится точно посередине манежа. Именно там всадник останавливается, чтобы поприветствовать судей в начале и конце езды. Конечно, есть езды, где приветствие происходит на другой букве, поэтому надо быть очень внимательным и хорошо знать схему, чтобы судьи не сняли штрафные баллы за ошибки.

Правда, до судей еще было далеко. Это было видно и по качеству переходов, и по форме вольтов, потому что рисунок следов лошади на песке напоминал почему-то не круг, а яйцо.

– Витя, вольт должен быть десять метров! Значит, от стенки ты должен сделать полукруг до середины манежа! – указывала Елена Станиславовна. Часто она требовала, чтобы до занятий мы сами без лошадей ходили по манежу, выполняя фигуры. Особенно это касалось плаца, открытой площадки.

Это вызвало недовольство среди одноклассников.

– Просто хоббихорсинг какой-то! – возмущался конопатый Макс, очищая сапоги от песка.

Сапоги для конного спорта чаще всего шьются на заказ и стоят очень дорого. А у Макса они были лаковые, поэтому одноклассник очень переживал за каждую царапину.

– Ой, хоббихорсинг прикольный, там все такое красивое, и безопасно! – подхватила Марта. Я ни разу не видела, как она ездила верхом, но говорили, что она вообще не старалась и словно мечтала о том, чтобы ее отчислили.

Мы фыркнули. Хоббихорсинг – это когда между ног зажата палка с лошадиной головой. А «спортсмен» либо исполняет езду, либо прыгает через препятствие. К сожалению, почему-то эту забаву постоянно приписывают к конному спорту, хотя, на мой взгляд, здесь подошла бы легкая атлетика. Конный спорт прежде всего взаимодействие с лошадью, умение с ней договориться, а о чем договариваться с палкой? Да и заботиться о ней не надо. После соревнований поставил в угол и забыл. Так что хоббихорсинг почти все не любили.

– Зря ты так, – возразил Максу Витя, замечание Марты он проигнорировал. – На самом деле когда шагаешь сам, то сразу определяешь и качество грунта: вязко или нет – и будешь ли ты работать на площадке или уйдешь в манеж.

– Я бы из манежа и не выходила, – подхватила Вероника. Она училась в «Б» классе. – На плацу лошади себя хуже ведут.

– Просто ты боишься и зажимаешься, а они чувствуют, – вмешалась я.

– Где это я зажимаюсь? – оскорбилась Вероника. – Да я лучше всех в нашей группе езжу!

– Ну, значит, плац тебе не страшен, – я пожала плечами. Тратить время на бессмысленный спор не хотелось. Надо было идти делать домашку.

К успеваемости в Академии относились очень строго. Помимо общешкольных предметов у нас еще были дополнительные теоретические занятия: анатомия и биомеханика лошади, основы зоотехники, где нам рассказывали правила содержания, ухода и кормления лошадей.

А еще раз в неделю у нас был практикум по расчистке лошадей. Его вел дядя Коля. Каждый конник прекрасно знает, что лошадям надо регулярно подрезать (расчищать) копыта, иначе они отрастают и мешают лошади правильно двигаться. А как же в дикой природе, спросите вы? Все очень просто: там лошади проходят огромные расстояния и стачивают себе копыта сами, к тому же в дикой природе они не делают то, что делают на манеже, поэтому расчистка необходима. Ведь копыта – это еще четыре лошадиных сердца. Если посмотреть на картинке строение лошадиной ноги, то можно заметить, что кровеносные сосуды в копыте очень напоминают по форме сосуды сердца. Лошадь – животное большое и тяжелое, поэтому природа позаботилась о том, чтобы ее кровообращение не нарушалось. Можно поднять ногу лошади и увидеть на копыте складки в форме стрелки. Они так и называются – «стрелка». Когда лошадь наступает на ногу, копыто расширяется, а потом, когда лошадь переносит вес на другую ногу, сжимается, выталкивая кровь и лимфу вверх, к сердцу. Неправильная циркуляция жидкостей в организме ведет к тому, что лошадь не хочет двигаться, а далее – к проблемам со здоровьем.

Это нам объясняли на уроках анатомии лошади, а вот как правильно расчищать копыта так, чтобы не навредить лошади, показывал дядя Коля. Он учил нас видеть мельчайшие отеки на ногах, по стиранию копыта определять, как лошадь ставит ногу, и объяснял, как сделать так, чтобы лошадь хотела двигаться.

– Лошадь должна хотеть бежать, – говорил он, срезая излишне отросший зацеп – переднюю часть копыта. – Если зацеп длинный, она будет стоять, как на лыжах, и никуда не побежит, потому что ей некомфортно.

– А так она щупать будет, – проворчал кто-то за моей спиной. Несколько человек согласно покивали.

– С чего вдруг? – хмыкнул дядя Коля.

– Ну так, – смутился Макс, оказывается, именно он возражал ковалю, – вы же много срезаете. И вообще, как тогда зад лошади подводить?

– А шенкеля тебе на что? – фыркнул Толя. – За лошадь держаться?

Все рассмеялись. Держаться за лошадь – еще один мем любого конника. Ведь все вокруг считают, что на лошади обязательно надо держаться либо руками за повод, либо ногами за седло, иначе упадешь. На самом деле хороший всадник сидит в седле или без него исключительно за счет равновесия. И всегда едет прямо, даже если поворачивает, потому что только и делает, что сопровождает движение лошади. А вот правильно повернуть – это уже искусство. Этому мы и учились с Еленой Станиславовной. Углы, вольты, аллюры… Ведь внутри каждого аллюра есть еще сокращенный, рабочий, средний и прибавленный.

– Держи рамку! У тебя заступ на шагу всего в полкопыта! – сердито говорила тренер. – Ты с таким заступом езды хочешь ехать?

Признаться, были моменты, когда я вообще не хотела больше заниматься. Мысль собрать вещи и вернуться домой мелькала все чаще, особенно когда наступил ноябрь. День, если так можно было назвать гадкую хмарь, висевшую над школой, на глазах становился все короче.

Дни становились все короче, солнца почти не было, и все время моросил дождь. Финский залив зло перекатывал волны. Ветер, дувший оттуда, посрывал листья с деревьев, и вокруг все стало очень серым. Пару раз на новостных сайтах мелькало об угрозе наводнения, но дамба, построенная аж в прошлом, ХХ веке, прекрасно сдерживала бурные воды Балтийского моря.

– Это еще что, – усмехался Витя. – Когда в Финляндию ходили паромы, то в ноябре люди часто в понедельник не приходили на работу, поскольку дамбу закрывали и паром не мог войти в дельту Невы.

Я с ужасом представляла, что сказала бы Елена Станиславовна на такое. Наверное, попади я на паром, я бы спрыгнула с корабля и отправилась вплавь, чтобы успеть на тренировку.

Я даже написала об этом Лике и получила в ответ:

«Бред! Ты бы утонула!»

«Залив мелкий, я бы пешком по дну дошла». – Я поставила улыбающийся смайлик.

«Ну-ну!» – написала подруга и отключилась. Я вздохнула. Лика злилась, поскольку мы редко общались, но что я могла сделать? У нас почти не было свободного времени.

Если мы не учились, то тренировались, а если не тренировались, то шли в музей. И если весь сентябрь мы посещали малые музеи Петергофа, которые закрывались на зимний период, то с октября нас начали возить в Эрмитаж. Глядя на величественное здание, я все гадала, как мама хотела обойти его за один раз? Это же просто невозможно!

Каждое занятие посвящалось отдельному культурному пласту: Древний Египет, Древняя Греция… Занятия вели музейные работники. Я с удивлением замечала блеск в их глазах и понимала, что эти люди так же увлечены своим делом, как мы лошадьми. Светка, как и я, слушала очень внимательно, а вот Соня откровенно зевала и старалась стать позади нас, чтобы скрыться от взгляда преподавателя.

В отличие от обычной школы, осенних каникул у нас не было, вместо них объявили учебно-тренировочные сборы, что означало по две тренировки ежедневно.

– Зачем? – только и стонала Соня.

А по вечерам нас возили в театры.

– Меня уже скоро будет тошнить от культуры, – жаловался Толя, пока мы садились в автобус, чтобы отправиться на очередной спектакль.

– Брат, потерпи. Всего три дня осталось, – подбодрил его Витя. Соня только скривилась, а Светка кинула на нас снисходительный взгляд. В отличие от нас, ей действительно нравились эти поездки.

Я подозревала, что радость большей частью вызвана тем, что можно было демонстрировать многочисленные наряды.

– Она ж каждый день в новом, – шипела Соня. – И не влом же было столько тянуть с собой! Как только все в чемодан уместилось?

Я только пожала плечами:

– Может, ее из дому выгнали? И идти некуда?

Лицо Светки перекосило от злобы.

– Слышишь, ты, – прошипела она. – Не завидуй!

Она хотела добавить еще что-то, но в эту минуту в автобус зашел Дмитрий Олегович, и все споры прекратились.

Я ожидала, что театр будет огромным, с несколькими ярусами, украшенными позолоченной лепниной, но он оказался маленьким, камерным, но в то же время очень уютным и душевным. Знаете, это как когда приходишь в гости к радушному хозяину, настолько теплой там была атмосфера. Сдав куртки в гардероб, мы поднялись по лестнице и оказались в фойе, стены которого были увешаны фотографиями артистов.

Буфет располагался слева от входа, оттуда уже доносилось гудение кофемашины, а справа был вход в зрительный зал, который как раз открыли, поэтому мы побрели рассаживаться на места.

К моему удивлению, зал был полон, не осталось ни одного пустого кресла. Причем половина зрителей были взрослыми.

– Что это они на детский спектакль пришли? – изумилась я.

– Так это же «Зазеркалье», – Толя пожал плечами с таким видом, словно его фраза все объясняла.

– Очень популярный театр среди жителей Петербурга, – вмешался Витя. Он говорил достаточно громко, чтобы перебить какофонию звуков, доносящихся из оркестровой ямы.

Я только кивнула в ответ. «Зазеркалье» так «Зазеркалье». Значит, будем как Алиса из книжки талантливого математика Льюиса Кэрролла.

Говорят, сама королева Виктория, прочитав его сказки, повелела купить все книги этого автора и была крайне разочарована, когда ей принесли учебники по математике.

Я все еще размышляла об этом, когда свет погас и нас попросили выключить мобильные. И не вести фото- и видеосъемку.

– А это почему? – шепотом поинтересовалась я у близнецов.

– Интеллектуальная собственность, – туманно отозвался Витя. Расспросить подробнее мне не удалось, все заглушили аплодисменты зрителей, приветствовавших дирижера.

Невысокий, с седой бородой, он поклонился и исчез в оркестровой яме. Тотчас заиграла музыка… и я забыла обо всем.

Спектакль назывался «Белый Клык». Я думала, он будет про индейцев, но оказалось, про пса. Вернее, помесь собаки с волком.

Как правило, собаки редко меняют хозяев, но у Белого Клыка судьба оказалась созвучной судьбе многих лошадей: смена хозяев, каждый из которых ломал характер и пытался диктовать свои условия, жестокое обращение. Хорошо, что в конце концов пес оказался у инженера Смитта, которому пришлось приручать пса заново.

– Это же просто как лошадь перезаезжать, – рассказывала я, пока мы ехали обратно. Соня пробурчала: «Угу» и отвернулась, а Светка тихо усмехнулась:

– Только не говори, что ты и Лондона не читала!

– Ну… – Я не поняла, при чем тут столица Великобритании.

– Джек Лондон, автор повести. – Соседка снисходительно посмотрела на меня. – Кроме лошадей, Быстрова, в жизни есть много интересного.

– Ага, – кивнула я, разозлившись на этот снисходительный тон. – Например, времена года!

– А что времена года? – нахмурилась Светка.

– Вот сколько ты знаешь времен года?

– Четыре.

– А их шесть. – Я обвела торжествующим взглядом одноклассников, с интересом прислушивающихся к нашему разговору.

– Быстрова, тебя укачало? Какие шесть?

– Точно! Даже больше. – Я театрально щелкнула пальцами. – Считаем: Вивальди, Пьяцола, Чайковский, Годунов, Гайдн, Лусье, Десятников и Кейдж!

Последние фамилии великих композиторов потонули в хохоте, Светка поджала губы и отвернулась, не желая продолжать разговор.

Не знаю, стала ли она проверять и уж тем более слушать классическую музыку, но книжку Джека Лондона я взяла в библиотеке на следующий день. Правда, «Белый Клык» мне не достался, зато остаток каникул я с интересом читала рассказы о приключениях золотоискателя Смока Беллью и его верного друга Малыша.